Читать книгу Милосердный демон (Веста Сур) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
bannerbanner
Милосердный демон
Милосердный демонПолная версия
Оценить:
Милосердный демон

5

Полная версия:

Милосердный демон

Продолжая петь, жрец протянул Айе приземистую широкую вазу с грубо выцарапанным орнаментом. Внутри покоилась крупная морская улитка. Тури не раз находил таких на дне. Несмотря на красоту раковин, юноша старался держаться от них подальше. Монью предупреждал: это сильно ядовитые твари.

Девушка опустила пальцы в вазу. Чувствительный укол, и несколько мгновений спустя непреодолимое головокружение. Жёлтые лица соплеменников расплющились и растеклись в стороны, точно жидкое тесто для лепёшек.

По жесту жреца двое высокорослых парней уложили невесту Дарующего в плетёные носилки. Жерди носилок легли на мускулистые плечи. Айю закачало на тростниковом ложе, а миг спустя девушке показалось, что она стала лёгкой, будто пичуга: вот-вот вспорхнёт и умчится в зовущую синеву.

Вскоре процессия во главе со жрецом прибыла на пляж, где под одобрительное гудение деревенских бесчувственное тело невесты перенесли в заранее подготовленную, старательно украшенную орхидеями, камелиями и листьями папоротника пирогу. Теперь лодку предстояло спустить на воду. Подсобить служителю Дарующего вызвались недавние носильщики. Поднатужились – под днищем заскрежетал песок. Ещё чуть-чуть – и посудина заскользила по бирюзовому одеялу лагуны.

* * *

В доме Ратепа принимали гостей. Случалось это редко – высокородный хозяин оказывал подобную честь лишь достойнейшим из достойных, – и оттого Наль и Арсет с раннего утра закружил вихрь суеты и предвкушения.

Сёстры умирали от любопытства увидеть господина Имхатуна, прочимого младшей в женихи. По слухам, этого деятельного молодого человека ожидала завидная карьера. К двадцати двум годам он стал первым помощником своего дяди, наместника Сазума и прочих южных колоний, в обход менее расторопных кузенов.

Вместе с тем интересы сестёр значительно разнились. Наль, страдавшей от грубости и нечуткости мужа, равно как и от скуки, хотелось выяснить, насколько господин Имхатун привлекателен и обходителен с дамами, а пятнадцатилетняя Арсет, полная любознательности и романтичности, жаждала в подробностях разузнать о жизни дикарей. В раннем детстве её завораживали рассказы кормилицы о косоглазых желтокожих островитянах с плавниками вместо рук и жабрами вместо рёбер. Особенно девочке нравилось слушать о привольном житье «рыбьих людей» в согласии с простыми и честными правилами. Позже мать объяснила, что здравомыслящему ребёнку из аристократической семьи негоже верить в чистейший вздор, который несёт полуграмотная простолюдинка. С одной стороны, Арсет соглашалась с матерью, но с другой… Ах, как мечтала она хоть ненадолго стать островитянкой, поменять вечно сумрачные комнаты, задрапированные пыльным бархатом, на белый пляж! Дышать горьким морским воздухом, купаться в кишащем золотыми рыбками заливе, носиться разыгравшейся кошкой по берегу, собирать ракушки и мастерить из них ожерелья, не тревожась о том, что кто-то сочтёт её поведение непристойным.

Традиция возбраняла женщинам присутствовать на званом обеде, поэтому насладиться беседой с приглашёнными сановниками сёстры не могли – их время пришло вечером, когда после изысканной многочасовой трапезы, вежливо выпроводив всех, кроме Имхатуна, муж Наль предложил молодому человеку остаться на чай. Столы накрыли в малом зале. Как положено, мужчин и женщин разделяла решётчатая бамбуковая ширма, присутствие которой позволяло вторым появиться перед посторонним в домашнем облачении, без головного платка и вуали.

Стройность, грация и правильные крупные черты лиц сестёр сразу вызвали расположение со стороны возможного жениха. Наль и Арсет, в свою очередь, залюбовались поджарой фигурой молодого вельможи, казавшейся совершенной на фоне тучного, пусть и осанистого, Ратепа.

Разговор, начатый с предписываемых этикетом общих фраз, постепенно свёлся к обсуждению уклада жизни и нравов южных дикарей.

– Не настолько они примитивны, как принято судить в столичном обществе, – возразил на резкое замечание хозяина Имхатун. – Да, их манеры не отличаются утончённостью, быт груб и омерзителен, и вместе с тем они владеют знаниями о всемирном равновесии, о круговороте времени, о движении светил, имеют зачатки письменности. Мой дядя купил у старейшины одного из сазумских племён глиняный диск с необычным рисунком. Когда он похвастался приобретением перед знакомым астроном, тот был потрясён: рисунок оказался довольно точным лунным календарём. Островитяне, называемые нами дикарями, значительно более сложны, чем мы себе представляем. И порой непредсказуемы. Видимая кротость, податливость уживаются в них со зверской жестокостью. Вероятно, поэтому мифы сазумов крайне своеобразны: поэтичность и возвышенность свободно и часто неожиданно сочетаются с приземлённостью.

Арсет нарочито громко хмыкнула.

– Вы со мной не согласны, юная госпожа? – шутливо осведомился Имхатун.

– Не то, чтобы…, – смущённо замялась девушка. – Меня заботит иное. Я считаю, что дикари счастливее нас, ведь они живут по законам природы. Почему же мы должны следовать законам, написанным людьми, даже если они несправедливы?

Ратеп и Наль одновременно изменились в лице. Хозяин сердито нахмурился, его жена округлила глаза от ужаса.

– Серьёзный вопрос, подобающий морщинистому старцу, а не миловидной девушке, – улыбнулся молодой вельможа.

– И уж точно не дружеской вечерней беседе, – поддержала Наль. – Не лучше ли предоставить господину Имхатуну поведать нам о перипетиях его недавнего морского путешествия?

– О, я с удовольствием, – ответил гость и, прежде чем приступить к рассказу, повернувшись к Ратепу, шепнул:

– Дерзкая девчонка.

– Верно, далеко ей до моей овечки, – вполголоса заметил хозяин, – но ведь недаром говорят: чем норовистее кобыла, тем приятнее её обуздывать.

Мужчины приглушённо засмеялись.

* * *

Черепаховый гребень скользил по волосам Арсет, словно лодка по морю. Широко расставленные зубцы плавно взрезали волну за волной. Пока служанка причёсывала и переодевала девушку ко сну, Наль, полулёжа на тахте, сосредоточенно наблюдала за покачиваниями пламени масляной лампы. Как только приготовления закончились, и рабыня покинула комнату, старшая сестра грозно взглянула на младшую.

– Я всё понимаю, – упреждающе подняла руку Арсет.

– Тогда зачем? – Наль чуть не задыхалась от возмущения.

– Тот чужеземец, он так смотрел на меня…

– О чём ты?

– Две недели назад мы возвращались домой от госпожи Нетеш. Когда я садилась в экипаж, почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Обернулась и увидела незнакомца, инородца. В его взоре я прочла восхищение и уважение. А ещё теплоту. Это поразительно! Скажи, отчего наши мужчины не способны одарить нас ничем иным, кроме пренебрежения и колкостей?

– Фантазии хороши в детстве, Арсет, но рано или поздно с ними приходится прощаться. Надеюсь, ты осознаёшь, что…

– Наш отец погиб в далёком плавании, а состояние за неимением более близких родственников мужского пола передано твоему мужу. И теперь мы сделались собственностью тирана. И хуже того, сластолюбца.

– Бедная наивная девочка, – снисходительно улыбнулась Наль, – можешь ли ты представить, насколько я признательна Ратепу?

– За то, что он обходит спальню супруги стороной, однако не упускает случая проведать юношей, известных своими противоестественными склонностями?

– Именно. В отличие от мужей моих подруг, Ратеп не плодит бастардов, и я спокойна, что всё имущество перейдёт к моему сыну, а дочь получит богатое приданое. И довольно об этом! Вернёмся к твоему поведению. Ты грубейше нарушила этикет в присутствии высокого гостя: перебила его, прямо высказала своё мнение, затронула щекотливую тему. По воле Ратепа, нашего кормильца и господина, в качестве наказания тебе надлежит отправиться завтра в Храм Добродетели. Там ты проведёшь одну луну за чтением «Трактата о смирении» вепсаренского отшельника.

– Но ведь…

– И не забудь перед отъездом поблагодарить моего супруга за оказанное снисхождение.

* * *

Бахрома занавески едва шевелилась от лёгкого дыхания. Сквозь прихотливый узор панджары Арсет наблюдала за новым рабом, как наблюдают за экзотическим животным, равно с интересом и опаской.

Утром с рынка на телегах доставили муку и специи для предстоящего приёма. Невольники таскали мешки и корзины со двора на кухню. Все они молчали, кроме одного. Того, за кем следила девушка. Молодой сазум, несмотря на тяжёлую ношу, напевал весёлую ритмичную песню на своём языке. Остальные нет-нет да улыбались.

Улыбнулась и Арсет, неосторожно высунувшись из-за укрытия, чтобы лучше рассмотреть жизнелюба. Наль заметила сестру и жестом позвала спуститься во двор.

– Подарок Имхатуна, – указала на нового раба жена Ратепа. – Вопреки твоей непочтительности ты ему приглянулась. Супруг велел отдать дикаря тебе, но у нас столько дел сегодня: рабочих рук не хватает! Не сердись, пожалуйста. Ещё пару мешков отнесёт, и можешь забирать и распоряжаться, как тебе нравится.

– Я не сержусь, – ответила Арсет. – Подожду здесь, если не возражаешь.

Наль бросила на девушку обеспокоенный взгляд.

– Мой зонтик мал для двоих, а солнце сегодня очень яркое. Почему бы тебе не посидеть на террасе?

– Ладно, только не забудь прислать ко мне сазума.

– Хорошо.

Южанин появился перед Арсет через четверть часа. Он по-прежнему казался беззаботно радостным, хоть и чуточку усталым. Помимо этого девушку озадачила его манера держаться независимо, на равных. Обычно в присутствии хозяев на лицах рабов отражалось либо трепетное подобострастие, либо напускное безразличие. За тем и другим зачастую пряталась жгучая ненависть.

От обилия вспыхнувших в голове вопросов Арсет растерялась. Вместо добродушного приветствия с губ угловато слетело:

– Как твоё имя?

Юноша ткнул пальцем в стайку воробьёв, которые самозабвенно лакомились просыпанным кем-то просом.

– Энки.

– Это на камском. А на твоём родном наречии?

– Тури. Однако на твой земля мне такой прозываться нельзя. Твои боги будет думать, я есть чужак, посылать большой беда на мой голова. Я есть Энки, кто есть ты?

– Арсет.

– Ай-ай! – притворно ужаснулся сазум. – Львица будет глотать воробей!

Заливистый смех девушки спугнул чутких птиц. Стайка с тревожным чириканьем упорхнула прочь.

– Нет, если пообещаешь меня слушаться, – заверила дикаря Арсет, а потом уже серьёзно добавила:

– Я шучу. С моей стороны было бы подло обращаться с тобой подобным образом. Тебя и так лишили слишком многого: родины, свободы…

– Энки иметь свобода. Хороший еда кушать давать, славный комната с хороший кровать, сладко-сладко спать.

– Ты, наверное, не совсем понял меня, – задумчиво произнесла Арсет, – я подразумевала, что тебя принуждают работать, и что ты вдали от твоего острова, где ты мог делать, что захочется.

– На остров Энки хотеть кушать. И деревня люди хотеть кушать. Долго-долго надо плавать, нырять, пищу добывать. Ракушки есть, рыба есть – Энки шибко нравится. Несёт в деревня улов. Люди довольны.

– Значит, тебе нравилось плавать и нырять? И добывать пищу для одноплеменников? Это так великодушно!

Громкий топот за спиной заставил Арсет вздрогнуть и резко обернуться. На террасу ввалился Ратеп. Сзади семенила Наль.

– Вижу, ты оценила подарок Имхатуна, – обратился хозяин дома к девушке. – Он человек щедрый. Заполучить такого жениха – крупная удача.

– Он мне пока не жених, – раздражённо отозвалась Арсет.

– Снова недовольство! – возмутился Ратеп. – Правильно говорил покойный дворцовый повар: угодить монарху – великое искусство, угодить женщине – приятная, но несбыточная мечта. Два дня, разве это срок? Потерпишь.

Газовая занавеска отлетела в сторону, и хозяин с ворчанием, напоминавшим отдалённые раскаты грома, скрылся в полумраке столовой.

Будь её воля, Наль превратилась бы в серую ящерку и ринулась вслед за мужем – попробуй поймать! Но в действительности получилось иначе. Пальцы Арсет железным капканом сжали запястье жены Ратепа.

– Наль? – в один короткий возглас вместились и упрёк, и обида, и злость.

– Я хотела, честно, хотела тебе сказать, но не успела.

– Из Храма я вернулась вчера вечером.

– Такие вещи в лоб не говорят, сначала нужно подготовить почву…

– Поздно, сестрица. Рассказывай начистоту.

– Это сложная история. Как-то одновременно всё навалилось. Но мы с мужем заботились лишь о твоём благе. Когда ты была в Храме, Имхатун явился просить твоей руки. Настаивал на скором ответе: хотел, чтобы помолвка состоялась до его отъезда в Сазум. Уехать он должен, если считать от сегодняшнего дня, через неделю. Муж обещал как можно скорее тебя оповестить, а после сообщить Имхатуну твоё решение. Но на следующее утро вдруг нагрянул к нам Пагор. Тот самый одышливый и вечно потный старик, торговец коврами. И тоже свататься. Дескать, траур по усопшей супруге закончился, и настала пора приискать себе новую жену. И чего он только не вытворял! Ужом перед нами вился, щедрыми обещаниями сыпал, медоточивыми речами задабривал. И что же Ратеп? Стоял скалой. Хотя о баснословном богатстве Пагора на всех углах судачат. Как и о его связях с некоторыми сенаторами. По слухам, старик снабжает их дурманными травами, которые тайными путями доставляются из Галатии. Однако Ратеп не соблазнился. Он всегда считал позором союзы аристократов с простолюдинами. Грязную кровь никаким богатством не отмыть – так он сказал мне потом наедине. И всё же, памятуя о пресловутых связях Пагора, следовало придумать вескую причину для отказа. Пришлось уверить торговца, что Имхатун его опередил, и согласие от тебя уже получено. Старик покряхтел, посетовал, но вынужден был отступиться. А Ратеп, чтобы скрыть обман, торопливо написал Имхатуну, будто лично навестил тебя в Храме, и ты дала положительный ответ.

Наль заискивающе посмотрела на сестру. Та угрюмо следила за безыскусной игрой Энки с залетевшей на террасу мухой. Южанин то ловил, то отпускал глупое насекомое.

– Вы помыкаете мной, используете в угоду вашим интересам, – с отчаянной отрешённостью проговорила Арсет.

– Для твоего же блага! – парировала жена Ратепа. – Удивительно! Неужели тебе не нравится Имхатун? Ведь он красив и молод!

– Как он может мне нравиться, если я его совсем… совсем не знаю?

Оттолкнув сестру, Арсет с рыданиями бросилась в проход. Резкий порыв ветра коконом обернул занавеску вокруг трепещущего тела. Острые ногти девушки впились в тонкую ткань. Послышался треск, и Арсет влетела в столовую. Невольник поспешил за госпожой. Шлёпанье босых ступней дикаря по мозаичному полу заставило Наль скорчиться от омерзения.

* * *

С началом лета городская знать потянулась на виллы. Не стала исключением и семья Ратепа. Караван из господского экипажа и повозок с поклажей и рабами за два дня добрался до побережья. Здесь для хозяек наступила вольготная жизнь. Срочные дела, связанные с планами по избранию в Сенат, позволяли Ратепу приезжать на виллу не чаще, чем пару раз в месяц, когда с ночёвкой, а когда и без. От любопытства соседей спасали гектары садов, пастбищ и пашен.

Досужие часы Наль с матерью проводили в увитой диким виноградом беседке посреди изысканного парка с розами, кипарисами, гравийными дорожками и мраморными фонтанами. Женщины попивали шербет и наслаждались беседами о скудоумии, скаредности и других пороках столичных знакомых. В это время Арсет либо играла с племянниками под не слишком бдительными присмотром четырёх нянь, либо вместе с Энки каталась на парусной лодке по лиману. Девушка обучала сазума камским песням. Если невольник путал или коверкал слова, она разражалась громким смехом. Как ни странно, Энки не обижался, даже смеялся наравне с ней. За переливчатый звонкий голос Арсет получила от южанина прозвище Ньома, что на его языке означало «райская птица». По мнению дикаря, в этом случае гнева богов можно было не опасаться, поскольку речь шла о прозвище, а не о настоящем имени.

Тем не менее, веселилась девушка не всегда. Порой накатывала на неё романтичная задумчивость. Тогда она признавалась Энки: «Только в море я чувствую себя поистине свободной».

Как-то на очередной водной прогулке Арсет обратилась к сазуму с вопросом:

– Ты скучаешь по дому, Энки?

– Что такое «скучаешь», Ньома? – не понял южанин.

– Ну, наверное, тебе хочется вернуться в твою деревню, повидаться с родными?

– Энки желать говорить с Монью, шибко-шибко умён.

– Я бы тоже всё на свете отдала, лишь бы попасть на твой остров, жить среди простых, искренних людей, не умеющих притворяться, думать одно, а говорить другое. В Каме все сплошь ханжи и лицемеры. Самое распространённое блюдо камской кухни – ложь. На завтрак, обед и ужин – ложь, ложь, ложь. Запечённая и жареная, варёная и пропаренная, взбитая и тушёная, под любым соусом, на любой вкус. Вот бы сбежать отсюда! Взять и уплыть.

– Ньома хотеть плыть остров Энки?

– Если бы это было возможно!

– Легко. Энки везти сюда на большой-большой лодка, солнце за спина лодка садиться. Туда-то надо нос теперь держать.

Юноша указал пальцем на запад. В следующее мгновение с берега донеслись крики. Рабыня звала на обед.

После еды полагался двухчасовой отдых. Арсет отправила Энки в комнату для слуг-мужчин, а сама намеревалась почитать свежую драму Септахареса. Но едва она приблизилась к библиотеке, как из-за приотворённой двери донёсся знакомый голос. Мать произнесла её имя. Девушка замерла, прислушалась.

– … зачем торопиться?

– Осень, – отозвалась Наль, – подходящее время для свадьбы. И потом, таково желание Имхатуна. Ратеп не стал перечить. Намекнул, что догадывается о причине спешки. Якобы юному нобилю опротивело бегать по борделям, и он возмечтал об уютном семейном гнёздышке. А вот у меня другие сведения. Менму, секретарь Имхатуна и, по воле судьбы, двоюродный брат и любовник моей дражайшей подруги Бехтет, поведал ей об одном неприятном инциденте. В прошлом году наш красавчик чуть было не лишился расположения дяди и, соответственно, тёпленького местечка под крылышком наместника. Провинился он тем, что обрюхатил одну из дядиных рабынь. Проблема, в общем-то, заурядная, к тому же вполне решаемая: опытная молчаливая знахарка и сумма, достаточная для оплаты её услуг. Но возникли осложнения. Мерзавка вознамерилась воспользоваться своим положением. Заявилась к наместнику, потребовала даровать ей свободу и назначить содержание, грозилась поднять скандал. Разумеется, подобные притязания раздосадовали почтенного сановника. Провинившемуся племяннику было велено всё уладить в течение недели. И он уладил. Быстренько сплавил зарвавшуюся рабыню какому-то намирскому меценату. После этого, как выразился Менму, вулкан затих, но не уснул. Чтобы вернуть доверие дяди требовалось нечто большее. Например, жениться на девушке из семьи вельможи, славящегося строгим соблюдением принципа чистоты крови. Вот зачем Имхатуну понадобилась Арсет.

– Бедняжка…

– Как и все мы. У камских женщин выбор невелик: путь смирения или путь отречения. Дом или храм. Жена или жрица.

– И ты ей не скажешь?

Наль горько усмехнулась.

– А вы мне сказали? Вот и сестрица пусть тешится иллюзиями. Верит в добрых пери и в счастливые браки.

Дальше Арсет не слушала. Проворные ноги вынесли девушку на прибрежную насыпь. Сорванная по дороге ветка горького миндаля остервенело заплясала по голым спинам беззащитных булыжников. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока хворостина вконец не измочалилась.

– Ну я вам устрою, – злобно прорычала Арсет в лицо равнодушной синей дали.

* * *

Побег наметили на полночь. Благодаря почерпнутым от Монью знаниям о свойствах растений Энки без труда избавился от береговых охранников. После заката у галатских наёмников так скрутило животы, что плечистые иноземцы самовольно перенесли место службы в гущу дикого гибискуса.

В то время как южанин грузил в лодку съестные припасы, Арсет с подозрением оглядывала камышовую посудину, похожую на кожуру плода какао. Если бы существовал хоть единый шанс похитить красавицу, на которой они с Энки кружили по заливу! Увы, причал стерегли не галатцы, а суровые Унат. С ними связываться не было ни малейшего желания. Пришлось «одолжить» плавучее средство из ремонтного сарая. И хотя Энки уверял, что лодка крепкая, девушку одолевали тревожные мысли. Однако жажда бунта в конце концов пересилила опасения.

Беглецы вытолкнули лодку на мелководье. Арсет забралась внутрь. Поёжилась, расправила мокрый подол. Сазум запрыгнул следом. Взялся за вёсла. Арсет вызвалась было помочь, но быстро утомилась и, оставив южанина проливать пот, улеглась на палубе. Немного погодя Тури поставил парус по ветру и сел у руля.

Стареющий месяц щедро осыпал чернильные волны чистейшим серебром. Лодка держалась в тени скал. Получался значительный крюк. В новолуние можно было бы плыть напрямик, но тогда не только охранники – сами беглецы оказались бы лишёнными зрения и рисковали сбиться с пути и ненароком врезаться в берег.

Спустя час вышли в открытое море. На Арсет нахлынула бурная радость.

– Неужели вырвались? – воскликнула девушка. – О, да! Мы свободны, Энки!

– Тури, – поправил южанин.

– Да, ну, конечно, ты прав. Теперь ты снова Тури. А я… я Ньома!

Сазум закутался в одеяло и вскоре задремал. А вот Арсет долго не удавалось заснуть. Восторг часто действует на человека так же возбуждающе, как жгучее беспокойство. Усталость взяла своё лишь на рассвете.

Пробудилась девушка после полудня. С удивлением обнаружила, что Тури статуей застыл на носу, словно во что-то вглядывался. Козырьком приложила руку ко лбу, заслоняясь от солнца, и ахнула: на горизонте из жёлтого марева проступали силуэты пальм. Земля!

– Приплыли! Приплыли! – закричала Арсет.

Как только беглецы вступили на сушу, девушка устроилась на отдых под сенью деревьев, а Тури отправился обозревать окрестности. После долгого плавания хотелось размять затекшие ноги.

В ходе прогулки по берегу и пальмовой роще выяснилось, что остров совсем крошечный и, скорее всего, необитаемый. Когда Арсет об этом узнала, чуть не разрыдалась от досады. Потом подумала и спросила себя: а почему бы не обосноваться здесь вдвоём с Тури? Он будет ловить рыбу, она – жарить её на костре, вечерами можно петь песни или сочинять вслух загадочные истории. Она избавится от вуали, станет носить короткую юбку, превратится в настоящую дикарку.

Первый же опыт развеял грёзы. Тури поймал окуня и кальмара, сбил четыре кокосовых ореха. Арсет уронила добычу в огонь, а когда доставала, опалила рукава и от испуга запустила горящую хворостину в лицо сазуму. К счастью, тот успел уклониться. С кокосами тоже вышла неприятность. Выскабливая сладкую мякоть, девушка рассекла себе палец. Южанин со вздохом оторвал от рубашки лоскут и перевязал рану.

Стараниями Тури завтрак всё-таки был приготовлен. Беглецы утолили голод, но сытость не улучшила настроение Арсет.

– Прости, Тури, я такая неумелая, – сокрушалась девушка. – Мне столькому предстоит научиться! Понадобится время… Среди людей, в твоём племени, я освоилась бы гораздо быстрее. А здесь без крова и очага мы подобны бесцельно парящим во мраке мотылькам, что обречены…

Арсет осеклась. Как неуклюже и не к месту вырвалась у неё эта цитата из Септахареса!

– То есть, полагаю, нам стоит продолжить поиски твоего острова, – резко закончила девушка.

– Ньома странно говорить, – нахмурился южанин. – До большой земля – по-вашему Сазум – восемь дней, от большой земля до остров Тури – пять дней. Много-много вода надо. Ньома много пить. Этот остров заходи, вода бери и дальше. Много-много вода бери. Другой остров на пути когда – не знать. Ньома понимать?

– Да, конечно, понимаю, – улыбнулась Арсет, хотя намерения сазума открылись ей только теперь.

– Хорошо. Подниматься. Брать бурдюки, идти на ручей. Потом на гору – глядеть, есть ли, нет ли на пути ещё острова.

Гора представляла собой шестисотметровый вулкан, давно потухший и сплошь заросший джунглями. Для Тури – дом родной, а вот Арсет порядком запыхалась, ушибла коленку, запачкала и порвала платье, прежде чем догнала южанина у кромки кратера. Тот, сдвинув брови, вглядывался в горизонт, но не в направлении намеченного пути, а в ту сторону, откуда беглецы приплыли.

– Корабль, – гулко прозвучало в тишине.

У Арсет пресеклось дыхание.

– За нами, – прошептала она. – О, боги! Если схватят – не пощадят. Тебя как беглого раба до смерти забьют плетьми. Меня навечно запрут в каком-нибудь храме. Заточение… После того, как я познала свободу. Нет, ни за что! Бежать, Тури, мы должны бежать, спасаться, немедленно!

Тури пристально посмотрел на девушку. Тури нравилось на неё смотреть. Так же, как на Айю. Хоть Ньома и слабее. Не годится в жёны человеку. Но приятно на неё смотреть и слушать её песни. Хорошо поёт. В самом деле Ньома!

– Идём же, Тури, – Арсет нетерпеливо притопнула. – Время!

Теперь уже сазум не поспевал за девушкой: она неслась вниз со скоростью антилопы, удирающей от тигра.

bannerbanner