
Полная версия:
Зигзаги времени. Книга 3
Ознакомил старшину с радиограммой и приказал вооружить пленных трофейным оружием. Отобрать танкистов, артиллеристов, минометчиков, зенитчиков и прочих специалистов.
Через два часа жду со списком и командирами формирования! – дал ему ускорение. Просто немцы не будут ждать.
Посмотрел на карту Ковеля, основных было 6 дорог, что входили в город, то есть самых опасных. Это я не считал железную дорогу, которую мы заминируем и взорвем. А вот самые главные – это западное направление, где немцы соберут ударную силу и ударят со стороны Старой Выживки или Камень-Каширского. С севера также могут ударить со стороны Маневича. С востока возможно, но навряд ли будут снимать войска с фронта, но направление Владимир-Волынский надо держать под наблюдением. То же самое со стороны Львова. Войска немцев рвутся, обходя Киев, к Виннице, а это по прямой 400 км. Не уверен, что снимут часть войск, так как, похоже, там они завязли. Все ж поставим наблюдательные посты и приготовим сюрпризы. Пока я размышлял над картой, подошел Семён и доложил, что бывшие пленные накормлены, одеты и рвутся в бой. Следом подошел старшина с командирами рот, сформированных из красноармейцев.
Товарищ капитан! На все немецкие танки набраны экипажи, сейчас они заправляют машины и спускают их с платформы. После чего получат боеприпасы и личное оружие. Вот их командир – старший лейтенант Тюрин.
Молодой мужчина с заросшим щетиной лицом, но уже в новом комбинезоне и шлемофоне, отдал мне честь и представился. Увидев, что я обратил внимание на его щетину, он смущенно потер ее ладонью:
Виноват, не успел привести себя в порядок. Помогал ребятам, показывал устройство танков.
Это не так страшно, главное – дело! А побреемся мы с тобой, старлей, когда построим оборону города. Давай, дорогой, иди к своим бойцам, и ждите приказа!
Следующим ко мне подошел пожилой майор, судя по петличкам, артиллерист:
Майор Воронин! С кем я разговариваю, представьтесь! – сразу начал он показывать свою значимость.
Остынь, майор, а не то прикажу тебя арестовать моим бойцам. Генерал дал мне большие полномочия, и ты можешь пойти заряжающим в свою артбригаду, если начнешь выяснять, у кого больше размер. А это не принесет пользы ни тебе, ни мне, ни Родине!
Майор как-то ссутулился, будто из него выпустили воздух:
Слушаю Вас, товарищ капитан!
Ну, так-то лучше! Берите людей и оборудуйте огневые позиции на всех этих дорогах. Без команды не стрелять. Сделайте запасные позиции, орудия не тяжелые, перекатите в случае обнаружения. Основные удары будут со стороны Запада или Севера, но и остальные дороги не стоит упускать из вида. На все позиции проведите телефонную связь, ее получите у старшины! – кратко я дал основные направления обороны и остальным командирам.
Зенитчики, кроме основных позиций, использовали еще пять грузовиков, чтобы сделать установку более мобильной. К вечеру я, уставший как черт, едва добрался до кровати. Но зато машины к генералу были все отправлены, пехота закопалась на указанных позициях. Все танкоопасные места были заминированы. Артиллерия была хорошо замаскирована. Часть танков я приказал также закопать на опасных местах, оставив над землей лишь башни, которые прикрыли маскировочной сетью. Вечером похоронили павших бойцов, из роты в живых осталось 68 человек. Раненых я незаметно вылечил, когда вместе с санинструктором доставал пули и бинтовал их.
Ночью меня разбудил посыльный, доложив, что со стороны аэродрома идет колонна грузовиков. На мотоцикле мы быстро домчались до блокпоста. Когда они оказались на расстоянии 500 метров до города, первая машина мигнула фарами три раза, как мы и договорились, я же в ответ пустил зеленую ракету. Вся колонна вновь тронулась в город. Машины проходили мимо меня одна за одной, за некоторыми гремели походные кухни или орудия. Следом шли танки, бензовозы. Замыкала колонну эмка генерала. Возле меня он остановился и со всей русской душой расцеловал в обе щеки.
Ну, капитан, порадовал! Второй раз выручаешь дивизию. Выйдем, буду ходатайствовать о Герое Советского Союза. Пока ты бился с немцами, мои бойцы подлечились и рвутся в бой. Да и ты передал, что больше тысячи бойцов освободил и вооружил. Давай, поехали, где ты нас определил на постой?
Часа два мы с ним осматривали позиции, особенно он одобрил, что десять танков я оставил в резерве, прикрепив к ним роту автоматчиков. Сошлись на том, что как только враг увязнет в бою, дивизия и танки обходят немцев с тыла и наносят удар.
Уже начинало светать, когда мы с генералом очутились в моей хате. Попили с ним чаю, спать уже было некогда. На улице началось движение, ржали кони, перевозившие орудия и полевые кухни. Где-то вдали погромыхивало, то ли гроза, то ли фронт. За окном в палисаднике весело чирикали вездесущие воробьи. И в эту мирную картину вкрался далекий приближающийся гул самолетов. Казалось, что кто-то басом нараспев гудит: «И-д-д-у!». Взревела ручная сирена, что была выделена наблюдателям. Самолеты появились со стороны северо-запада, пока еще трудно различимые силуэты, но, посмотрев в бинокль, я определил, что это «лаптежники» Ю-87. С земли по ним застучали зенитные пулеметы, установки FLAK-28, установленные как на машинах, так и в наиболее опасных местах. Мы постарались прикрыть станцию, орудийные батареи и танки. Пехота была замаскирована и укрыта в щелях, которые я в приказном порядке заставил выкопать всех. Генерала со штабом я отправил в погреб, тот был старинный, каменный. Засвистели первые бомбы, взрывы покрыли окраины города, но и из 16 самолетов, атаковавших нас, остались только семь. Четыре были сбиты, а пять, дымя, ушли обратно. Оставшиеся поднялись и разгрузились, не прицеливаясь, после чего тоже улетели. Приказал телефонисту, чтобы командиры доложили о потерях. Раненых было трое, а вот убитых сразу 15 человек, одна из бомб угодила в блиндаж, где укрылись бойцы. Вместе с ними погиб и командир взвода, что разрешил отсидеться солдатам в землянке. Всех их и похоронили тут же, так как в мешанине ошметков из человеческих тел не стали разбираться.
Через час над нами закружила «рама», выискивая цели. Приказал стрелять зениткам только с машин, потянулись огненные нити очередей. Одна из них хлестанула по самолету, и он, дымя, начал уходить на запад. Следом на нем скрестились еще две трассирующие очереди, и он, резко клюнув носом, ярко вспыхнул и штопором вошел в берег реки. Слышны были восторженные крики бойцов.
Подъехала разведка, которую я посылал на запад. Бойцы были все в пыли, уставшие, но сведения привезли важные. Со стороны Выживки готовится к отправке бронепоезд, так же прибывает и разгружается 302-я мотострелковая дивизия, усиленная батальоном танков. С Камень-Каширского аэродрома их будет поддерживать авиация. По сведениям убитого полковника вермахта, что вез приказ из Ровно от самого Эриха Коха, немцы снимают еще одну дивизию с восточного фронта, чтобы с двух сторон уничтожить нас. Да, это не есть «гут»! Пошел к генералу, одна голова хорошо, но все ж она одна! Будем думать вместе. Генерал тоже озадачился, так как не ожидал, что немцы кинут против нас такие силы. Он курил трубку за трубкой, разглядывая лежащую перед ним карту.
Если нам взорвать мост между Ровно и нами? – спросил он начальника штаба и меня.
Ничего не даст, река не широкая, имеются броды. – отрезал хмурый майор.
Сколько у нас взрывчатки и мин? – спросил вновь генерал, уже обращаясь ко мне.
На складах этого добра много, можно хорошо заминировать все подходы.
Ну дак действуйте, капитан! Все, что надо, берите и закройте проход из Ровно! Да и бронепоездом займитесь, пока он нам тут не напакостил!
Я отдал честь и вышел из дома. Мины! А что если сделать «Монки» (мина МОН-100, управляемая противопехотная мина, количество убойных элементов Д-10мм – 400, дальность поражения – 100 м – прим .автора). Мастерские в депо на станции хорошие, есть станки, да и техники разбитой полно.
Позвал с собой старшину, и мы направились с ним на машине в депо. Начальник был на месте, война-войной, а за свою работу он отвечал. Встретил нас радушно и пообещал собрать ремонтников через час. Мы же со старшиной направились к складам, где стояла охрана из наших солдат. Увидев меня со старшиной, открыли ворота склада, все пространство которого было заставлено ящиками с боеприпасами. Старшина повел меня вглубь, где стояли штабеля с толом, коробки с взрывателями, бухты бикфордового шнура, подрывные динамо-машины саперов, да много еще чего было оставлено нашими при отступлении.
В общем, старшина, берем тонну взрывчатки из расчета 5 кг на одну мину, электровзрыватели, штук пять динамо-машин для подрыва и кабеля побольше. Взрывчатку и взрыватели отвези в депо, остальное к себе на склад.
В депо я бригадиру нарисовал схему мины МОН-100, правда вместо 2 кг тротила предложил положить 3 кг, а вместо шариков от подшипника 10мм мы нарезали такое же количество арматурной проволоки. Взрыватель ставим электрический, чтобы можно было управлять взрывом. В течение суток было изготовлено почти триста с лишним мин, кои мы поставили, разбив на участки, вдоль основной дороги на Ровно. Параллельно этому мы минировали дорогу от танков и другой техники. Чтобы немцы не могли обнаружить мины по запаху, мы раскидывали мелко измельченный тол по дороге, а против миноискателей хватало осколков и кусков металла, что прикапывались на штык лопаты. Через день дорога Ковель-Ровно была полностью минирована. Вдоль дороги разместились бойцы с пулеметами и саперы с динамо-машинами. В конце минного поля, на случай, если прорвутся танки или машины, были скопаны четыре танка, по два с обоих сторон дороги. Настала тревожная тишина, мы ждали нападения! То, что немцы нападут одновременно, мы не сомневались. За эти дни саперы заминировали железнодорожные пути, чтобы ограничить влияние артиллерийского огня бронепоезда.
Утро началось с налета авиации и обстрела из бронепоезда. Сообщения с телефона сыпались, как из рога изобилия. Немцы наступали и с запада, и с востока. Наши бойцы, хорошо замаскированные, пока легко их сдерживали. Бронепоезд подорвался передней платформой, груженной песком и двумя пулеметами, но, отцепив ее, двинулся обратно, обстреливая Ковель по площадям. В воздухе кружил корректировщик, и до него не могли дотянуться зенитные пулеметы, он же, гад, передавал координаты на бронепоезд.
Колонне с востока изначально, крупно не повезло. Как только они вошли в зону первого участка, как на площади ста метров дороги все рвануло. Из под колес и гусениц танков рванули противотанковые мины, усиленные зарядом тола, а с боков шрапнелью ударили «МОНки», пронзая с двух сторон борта грузовиков. Если кто и уцелел в этом аду, того изначально можно назвать счастливчиком. На дороге горело все и танки, и машины. За секунду дивизия лишилась двух батальонов пехоты с грузовиками и четырех танков.
Командир дивизии был в бешенстве. Еще бы, рядом с ним ехал на своем «хорхе» сам Эрих Кох, а тут такой казус. Он отправил полковника вперед, чтобы тот нашел обход вокруг образовавшейся пробки, но первый же танк, что попытался объехать затор, тут же подорвался на мине. Вперед пустили саперов, что попробовали пройтись с собаками, но те путались из-за рассыпанного тола, и вскоре две подорвались на противопехотных минах. Остался старый способ обнаружения – щупом. Он был медленный, но надежный. Правда, когда попытались извлечь противотанковую мину, погиб сапер, так как под ней была граната «Ф-1» с коротким взрывателем (часто саперы ложили под мины или убитых солдат, гранаты с укороченным взрывателем – прим. автора).
Участок с километр колонна проходила целый день. Как только закончились мины, движение ускорилось. К обеду въехали в сосновый лес, и тут вновь взорвались очередные сто метров. Потери опять были огромные, да и сосны, к которым были прикреплены «МОНки», повалились, образуя завал, что создало вновь трудности для прохождения техники. Как только солдаты попытались растащить завалы, зазвучали выстрелы снайперов. Только через несколько часов поредевшая колонна мотострелковой дивизии начала продвижение. Впереди шли со щупами саперы, которых отстреливали невидимые снайперы. Неожиданно звучал далекий выстрел, и снова один сапер замертво падал с окровавленной головой или грудью на пыльную, лесную землю дороги. Вскоре даже под угрозой трибунала ни один сапер не захотел выйти под пули снайперов. Колонна встала. Эрих Кох вызвал генерала к себе в машину и устроил ему разнос, после чего две роты автоматчиков цепью пошли вдоль дороги, время от времени поливая автоматным огнем подозрительные места. Во время этих автоматных очередей совсем уж незаметно было звучание выстрелов снайперских винтовок, и автоматчики теряли своих задних товарищей. После этих прогулок немцы недосчитались почти взвода солдат, русских же не было обнаружено ни одного. Но все ж снайперский огонь стих, и колонна вновь тронулась на Ковель, чтобы через два километра снова напороться на минное поле. И опять началось, вновь снайперы, вновь взрывы мин, опять убитые саперы и снова ни одного убитого русского.
Эрих Кох ехал в середине колонны, он уже пожалел, что решился сам проследить за разгромом дивизии русских, что прорывалась от границы. Его разведка доложила, что там осталось чуть больше полка, но грамотное руководство и дисциплина сыграли свою роль. Дивизия билась на удивление сильно. Да и сейчас они несут большие потери, хотя еще не приблизились к врагу. Русские вообще воюют не по правилам, эта дивизия давно должна была сдаться и прекратить воевать, а тут приходится снимать войска с фронта, чтобы заткнуть дыру. А эти снайперы, ужасно, как можно стрелять издалека, это то же самое, что стрелять в спину! Это не благородно, не по-рыцарски!
Х Х Х
Бронепоезд пыхтел паром паровоза, что был посредине между бронированных вагонов. Двигаться он теперь не мог ни вперед, ни назад. Ребята Семёна взорвали все пути, осталось только захватить эту игрушку. Я сделался невидимым и, представив первый вагон с артиллерийским орудием, оказался там. Немцев, на удивление, оказалось там немного, двое сидели за пулеметами, и трое в артиллерийской башне. В течение пяти минут с помощью нагана с глушителем вагон был чист. Так я, переходя из одного вагона в другой, отстреливал фрицев. Оставшихся пришлось убирать из «Шмайсера», так как закончились патроны к нагану. После окончания операции я пустил красную ракету, и к бронепоезду ринулись отобранные солдаты, это были артиллеристы и пулеметчики. Саперы восстановили путь, благо рельсы и шпалы были на задней прицепной платформе у бронепоезда. И вот он, дав свисток, пыхтя, тронулся обратно, чтобы нанести удар по немцам, что наступали со стороны Выживки. Посадив корректировщика на колокольне в Малышево, что находилось между Ковелем и Выживкой, эшелон стал ждать фрицев. Как только немцы появились на горизонте, и корректировщик дал координаты, бронепоезд вздрогнул от залпа 75 мм орудий. Снаряды легли с недолетом, корректировщик дал поправку, и черные султаны взрывов накрыли колонну. Не зря говорят, что артиллерия – бог войны!
Взрывы выкашивали пехоту, уничтожали танки. Десяток орудий, что были на бронепоезде, работали очень рьяно. Несколько танков пытались отстреливаться, но корректировщик, направив на них огонь, быстро заставил их замолчать. Все дело испортили самолеты, которые вызвал командир разгромленной дивизии. Два звена «Юнкерсов» ринулись на бронепоезд, после первой же атаки был уничтожен паровоз и один из бронированных вагонов. Два спаренных зенитных пулемета, хоть и подбили один из самолетов, были тоже уничтожены, и самолеты заходили на бомбежку, как на полигоне. Бронепоезд был уничтожен, вместе с ним погибла и рота отборных ребят. Я сжал от бессилия зубы. Ну не мог я ничего сделать, не мог ничего противопоставить немецкой авиации! Тем более, вся зенитная оборона была в городе и возле защитных сооружений. А бронепоезд находился в 10 км от города. Оставив этот рубеж, я перенесся на восточный. Тут немцы, теряя солдат и технику, ползли потихоньку к Ковелю. В середине колонны я заметил генеральские машины. «Это интересно! Не мешает их пощупать!» – облизнулся я. Дождавшись, когда они приблизятся ко мне, я, глядя в прицел снайперской винтовки, снял у обеих машин водителей. Колонна, и так еле движущаяся, встала окончательно после того, как встали машины руководителей. Генерал и Эрих Кох забрались в «Ганомаг» (бронетранспортер – прим.автора), выгнав оттуда всех, кроме водителя и пулеметчика. Бронетранспортер время от времени двигался, следуя за машинами. Километра через два снова гремели взрывы, «стирающие» очередную группу немцев и их технику. Снова остановка, пока саперы и рота солдат не прочешут этот проклятый лес.
Лес стоял спокойный. Вековые сосны невозмутимо качали верхушками, не осуждая, и не одобряя обе стороны конфликта. Он был вне, над всеми причинами. Люди для него были как муравьи, такие же суетливые, вечно что-то ищущие. И до этого они пилили его, но теперь стали взрывать, загромождая дороги. Только сканируя мозг умирающего воина, старый дуб понял – идет война, и он здесь тоже может чем-нибудь помочь.
Х Х Х
Два дня назад.
Гауляйтер Эрих Кох прошелся по кабинету. Толстый ковер скрадывал его шаги, мешая ему думать. Две немецкие овчарки не отрывали от хозяина глаз, провожая каждое его движение своим взглядом. Лишь часовые застыли у дверей как манекены с автоматами на груди.
Эрих Кох размышлял, сегодня утром его вновь побеспокоил внутренний голос. Вначале появилась, как всегда, лютая злоба на весь мир, когда он готов убить любого, кого только встретит, но лишь потом в голове звучит предупреждение. Так и сегодня, голос предупредил, что появился «охотник» за его амулетом, чтобы он усилил охрану, так как если амулет пропадет, то и он погибнет.
Вызвав начальника охраны рейхскомиссариата, он потребовал усилить охрану и очистить город от всех неблагонадежных: «И вообще, мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца, и наоборот, чтобы украинец убивал поляка. Если до этого они на дороге пристрелят еврея, это будет как раз то, что мне нужно… Надо насаждать среди них страх и ненависть друг к другу, тогда им некогда будет нападать на немецких солдат, они сами придут искать у нас защиты! Мы – народ господ, и должны жестко и справедливо править! Я возьму из этой страны все до последнего. Мы должны осознавать, что самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит каждого из славян. Поэтому их, как сорняк надо искоренять, дабы очистить территорию для немецких колонистов!» (слова Э.Коха – прим.автора) – присев в кресло, он вытер платком лицо, все же солнце жарило на улице хорошо, и взял в руки папку, что принес его адъютант на подпись. В папке находилось сообщение, что в гетто собрано более 20 тысяч евреев, и командир зондеркоманды запрашивает разрешение на проведение акции. Кох в углу листа написал: «Отобрать специалистов, остальных зачистить! Кох.».
Достав амулет, он полюбовался им. Золото тускло блестело на его руке. По краям знака Велеса шли древние славянские руны. Эрих чувствовал, как сила от амулета вливалась в его руку. Не раз и не два амулет спасал носителя от гибели, предупреждая его от опасности. Вот и сейчас он предупредил, что появился «охотник». Ровно и так хорошо охраняется, а сейчас тут и мухе не пролететь. Кругом патрули, гражданских вообще на улицу, где рейхскомиссариат, не пускают. Оттуда всех выселили, теперь только немцы живут, так спокойней. Амулет помог ему подняться по карьерной лестнице – в 32 года он был уже гауляйтером Восточной Пруссии, а также в 37 лет обер-президентом Восточной Пруссии, а теперь и рейхскомиссаром Украины.
Неожиданно зазвонил телефон, прервав его мысли. На том конце, захлебываясь и глотая окончания, дорожили, что уничтожена станция Малаховка, армадой русских самолетов она вместе с 18 эшелонами просто стерта с земли. Погибло более 600 военнослужащих, полностью уничтожен 26-й панцергренадерский полк дивизии СС «Дас Рейх», имеющий 66 PZ Kpfw III и 51 PZ Kpfw IV. Сгорело два эшелона с горючим, а это более 1100 тонн, уничтожен армейский склад авиабомб и крупнокалиберных снарядов, разрушены и уничтожены все станционные пути, стрелки, водокачки. О сроках восстановления пока разговоров не идет, сейчас согнаны военнопленные для разбора развалин и сбора неразорвавшихся снарядов. Территория оцеплена батальоном зондеркоманды.
Кох положил трубку, за такое упущение ему может сильно влететь, особенно, если Гейнц Гудериан настучит в Берлин. А он, конечно, настучит! Так как потеряли цвет дивизии, опытных танкистов, что прошли всю Европу, да и сотню танков, что сейчас нужны на Восточном фронте. А с него Гитлер спросит, строго спросит! Необходимо искать «козла отпущения», на кого можно списать всю вину. Лучше всего на начальника ПВО штурмбанфюрера СС Эрнста Крюге, благо тот погиб при бомбежке и не сможет опровергнуть обвинение. А когда расчистят территорию, надо будет съездить и поискать еще виноватых, но живых.
Вызвав адьютанта, он приказал составить рапорт о случившемся в Малаховке, с трудом выговаривая русское название, акцентировать вину на начальнике ПВО Эрнсте Крюге, который неграмотно организовал оборону станции, что способствовало русской авиации ее уничтожить. После чего приказал доставить к нему очевидцев бомбежки.
Это невозможно, герр гауляйтер! – щелкнул каблуками его адъютант.
Почему? Неужели все погибли?
Двоих тяжелораненых доставили в госпиталь г.Выживки, сильно обожжены, нет гарантии, что выживут!
Прикажите подготовить автомобиль и мою охрану, а также закажите самолет, через час вылетаем в Ковель!
Адъютант, щелкнув каблуками, вышел из кабинета, чтобы отдать указания. Через час транспортный «Юнкерс» в сопровождении двух «Мессершмитов» приземлился на аэродроме г.Выживки, где их ждал «Хорьх» в сопровождении двух бронетранспортеров «Ханомаг». Колонна тронулась к военному госпиталю. На крыльце их встретил главврач со знаками различия штабс-арцт и эмблемой эскулапа. Поприветствовав вскинутой рукой гауляйтера и сопровождавших его офицеров, он повел их к раненым на станции. Лишь один из раненых мог говорить. Весь в ожогах, он лежал, прикрытый лишь простыней. Медсестра поставила ему обезболивающий укол морфия и вышла из палаты, чтобы не мешать начальству. Главврач остался контролировать состояние раненого.
Как его зовут? – спросил у него Эрих Кох.
Оберштурмфюрер курц, 26-й отдельный танковый полк дивизии СС «Дас Рейх», командир танка PZ Kpfw III. – прочитал главврач в гросбухе.
Слушайте, Курц! – обратился гауляйтер. – Что произошло на станции? Как вы не заметили, что приближаются самолеты русских? Почему не была поднята тревога?
Не было никаких самолетов, что-то промелькнуло, и поднялось море огня, и взрывы, взрывы! Кругом лишь пламя и смерть! Сверху падал огненный дождь, все воспламенялось, его невозможно было потушить, капли прилипали и сдирались вместе с кожей! Это был просто ад, солдаты сгорали заживо, а потом ужасный взрыв, и я уже ничего не помню! – закончил раненый.
Значит, русских самолетов не было? Тогда что это было?
Я лишь помню, как что-то быстро промелькнуло, и потом начался ад! Все воспламенилось, кругом лишь взрывы, крики и огонь! – он закрыл глаза, и по щекам потекли слезы.
Гауляйтер развернулся и вышел из палаты. К его машине подбежал дежурный офицер из канцелярии, который принес ему телеграмму, где значилось, что русские захватили Ковель и теперь укрепляют город. А это отнюдь не есть «гут» в тылах вермахта. Гитлер уж точно не погладит его по головке за то, что он допустил на своей территории крупные соединения русских.
На аэродром, летим обратно в Ровно! – приказал Кох.
Через 20 минут самолет, взмыв в небо, взял курс на Ровно. По прибытию самолета Эрих Кох собрал штаб, чтобы организовать уничтожение русских в своем тылу. Для этого они собрали крупные силы в г.Выживке, и даже выделили бронепоезд. Со стороны Камень-Каширского будут атаковать три эскадрильи бомбардировщиков. Сейчас он договаривался о снятии дивизии с восточного фронта, чтобы наверняка уничтожить русские войска. Даже по знакомству ему дали три роты танков, а это все же 42 танка, которые он обрушит на позиции русских. Чтобы все это видеть своими глазами, он вместе с генералом фон Шлефтером двинулся в середине колонны. Впереди шли танки, за ними грузовики с пехотой, затем бронетранспортеры с орудиями, затем вновь танки и снова пехота. В середине этой колонны шли их легковые «Хорхи». После многочасового движения, когда впереди то и дело гремели взрывы, генерал фон Шлефтер ушел вперед, чтобы разобраться, а Эрих Кох задремал на заднем сидении машины. Вдруг рядом опустилось чье-то тело, скрипнув пружинами сидения. Эрих Кох открыл глаза, которые стали увеличиваться от изумления. Рядом с ним сидел русский капитан и держал его на прицеле пистолета.
Расстегни китель! – на безупречном немецком попросил капитан.