Немного лжи в профайле

Фил мог в очередной раз перепутать чужую жизнь со своим похмельем? Или мои мозги сами себе что-то подкинули, как ту машину?

Надо поговорить с Нелли. Про свои былые косяки. Ну, там… про день рождения. И вскользь — про мифическую рыжую. Может, она из-за неё ушла? Почему нет.

Офисная кофемашина плевалась паром и не желала выдавать кофе.

Хорошо, что моем счёте уже почти собралась сумма на мечту. Я даже в банкинге так его и назвал: «Лакшери кайф».

На кухонном столе уже пустовал прямоугольник под будущую кофемашину: хром, дисплей, молочная пена, сто зашитых в процессоре рецептов.

Запахло попкорном. Можно было даже не оборачиваться.

— Фил, всё хотел спросить: что у тебя за аромат?

— Брутально? Да? Запах ковбоев! Рецепт: берём спирт, кукурузную эссенцию…

— Вопрос исчерпан. Чего хотел?

— Ну, это самое… про Вику.

— Какую Вику?

Фил запыхтел, как ребёнок, игрушку которого обосрали во дворе.

— Ну спасибо.

— А-а-а. Про ту самую Вику, которая Виктория? Тупанул. Сорян. Идеальная женщина. Припоминаю что-то такое.

— Не нарывайся! Короче, если женщина говорит, что ей надо подумать, это что значит?

— Значит, ей надо подумать. Иногда женщины думают. Прикинь.

— Понимаешь, я ж ей предложил. Но так. Абстрактно. Типа: если бы, то как бы ты бы…

— Моща.

— Алё, без подколов… речь о моей жизни, между прочим.

— Фил, давай потом. Чесслово, не до этого.

— А когда?

— По предварительным расчётам — никогда.

— Но ты не против?

— То есть окончательное решение за мной? Благодарю.

Я прихлёбывал кофе и оценивал расстояние от урны до кабинета Дианы.

— Ян, я не понял ща. Да? Нет?

Фил не улыбался. Когда Фил не улыбался, он сразу становился человеком, а человеков я сегодня терпел с трудом.

— Бро, я всегда за любовь. И только потом за секс.

Я фальшиво похлопал озадаченного Фила по плечу. Поймав себя на том, что вру жестами, сбежал. К тому ж надо было волочиться к Леди Ди просить отгул.

Табличка на двери выросла в размерах.

Я выдохнул и решительно дёрнул ручку. Ну, почти дёрнул. Сначала робко постучал. Скорее даже поскрёбся.

— Доброе утро!

— А, Ян… проходите. Ваша рука не страховой случай. Вы в курсе?

— Да. Рука всё ещё моя, я в курсе.

— Что-то ещё?

Леди Ди посмотрела на меня без выражения.

— Дин. Отпустишь сегодня? Надо с ожогом к врачу показаться. Мало ли… сепсис там. Короче, можно отгул? За свой счёт, разумеется. Дин, ну, включи сострадание. Типа, по старой дружбе.

И тут этот мудак подмигнул. Ага. Это я про себя.

Поздно.

Леди Ди молчала.

— Прошу прощения, — промямлил я. — Занесло. Раскаиваюсь.

Она продолжала смотреть спокойно.

— Ян, давайте сразу. Первое: я давно уже не та дурочка-практикантка.

— Я и не говорил…

— Второе: я ваш начальник. Запомнили?

— Но у нас же было когда-то… кхм… взаимопонимание.

— Нет.

— Ах, вон оно что. Удобно.

— Да.

Она чуть наклонилась ко мне.

— Вам показалось, Ян. А если даже не показалось — забудьте.

— Стесняюсь спросить. Это угроза?

— Нет.

Диана взяла ручку и стала изучать какую-то бумажку.

— Ян. Это совет. Угрозу вы ещё не заслужили.

Я кивнул.

— Отгул дам. Лечитесь. Всего доброго.

Вышел. Выдохнул. Даже отгул не особо радовал.

Стройконтора, где Нелли занималась финансами, была недалеко.

Охранник долго изучал мои права.

— Ожидайте в фойе.

И я послушно ожидал. Уже неплохо: бывший муж, переведённый в категорию посетителей.

— Принёс?

Нелли вышла из-за стеклянной двери, как человек, у которого между двумя таблицами образовалось три свободные минуты.

Новый имидж. Волосы короче. Духи другие. Не такие приторные, как раньше.

— А, ты про расписку? Ищу. Там ворох бумаг, но найду. Не вопрос.

— Ян, а чего припёрся тогда? Ты точно искал?

— Искал я. Тут другое дело. У меня какая-то чушь в голове: память начала фортеля выдавать. Только никому.

— Тоже мне тайна. Она у тебя всегда избирательная была. Мне ли не знать.

— А можно уточнить? Дело прошлое. Без обид.

Нелли посмотрела на часы.

— Прикинь, я это наше говно не стала тащить в новую жизнь. Спрашивай.

Я кашлянул.

— Короче, Фил мне поёт про какую-то рыжую мою любовницу. Не было же такого? Клянусь, я был самый образцовый муж.

— Ян, я не в курсе, какого цвета была твоя медсестра из травмпункта.

Ого, у моей возможной катастрофы внезапно появились бахилы, талончик и запах хлорки.

Нелли даже не улыбнулась.

— Ты серьёзно думал, что я не знала?

— Так мы из-за неё?..

— Ай. Просто эпизод. Один из.

Она сказала это почти ласково. Вот что было обидно.

— На общем фоне твои бабы были даже не главным пунктом.

— Нормально.

— Нет. Как раз ненормально. Ой, не кисни. Расписку найди.

— Да. Расписку. Ок.

— С нас кофе и пончик.

— Щедро.

— Вот и дерзай.

Она развернулась к двери.

— Нелли.

— А?

— А как её звали?

— В детали я не вникала.

И ушла.

Старый козёл на вахте прыснул в кулак.

Чем окончательно испортил мне день.

ГЛАВА 5

Гипермаркет у дороги навёл на мысль, что я давно не покупал матери ничего вкусного. Нехорошо: себе коплю на личное лакшери, а бывшая учительница живёт вдали от сына и продовольственных изысков.

Я взял тележку и первое время пихал в неё всё на автомате: чипсы, пиво, какую-то копчёную дрянь в вакууме. Потом очухался: я ж не себе тарюсь.

Для матери — творог, круассаны, рыбу, отжалел даже икру. Она любит. Или любила? На этом слове я подвис. Опять любовь. Ёмкое слово: вмещает всё, от голода до романтики. Любит ли она хорошего сына по акции: три позиции плюс икра? Я покрутил банку в руках и сунул в тележку. Дорого, значит, убедительно.

Почему-то застрял у молочки. Смотрел на кучу творогов бараном. Как из этой кучи можно выбрать? Производители явно соревновались в дизайн-извращениях этикеток.

— Мам, тебе это нельзя.

Я даже не сразу понял, почему дёрнулся. Рядом прозвучал усталый мужской голос, без злости. У молочной полки стояла маленькая женщина в голубой куртке с глазированным сырком в руках. Рядом — мужик лет сорока, плотный, помятый, с лицом человека, который уже всех сегодня довёз, оплатил, записал и теперь имел право на усталость. Сын?

— Я один только, — женщина попыталась улыбнуться.

— Мам, у тебя сахар зашкаливает.

— Один можно?

— Мам.

Он сказал это почти мягко и забрал сырок. Чего? Меня аж перекосило. Не внешне, разумеется. Внешне я был занят творогом, очень серьёзный специалист по кисломолочной тоске. Но внутри зудело.

«Мам». Я б сказал «мать». А этот говорит «мам», но сырок отобрал. Смешной урод какой-то.

Женщина посмотрела на пустую руку по-детски, и вот это меня добило.

Их дела. Я уже хотел уйти, и правильно хотел. У меня своих гештальтов полон рот. Мысли были правильные, но руки бежали впереди мозгов.

Я взял с полки злосчастный сырок. Сырок посмотрел на меня жалобно. Мать взрослого сына тоже. Великолепно.

— Ваш, — сказал я и протянул сырок женщине с дурной улыбкой.

Она зависла, я мысленно высек себя крапивой. Слава богу, она улыбнулась. Чуть-чуть. И взяла.

— Спасибо.

— Да не за что. Приятного аппетита.

Сын нахмурился.

— Мужик, тебе дело?

— Типа того. Сырок-то оставь. Не обеднеешь.

Лучше бы промолчал. Помятый мужик дёрнул плечом. Не страшно, но достаточно. Просто напомнил, что у него плечи, а у меня снаружи творог, а внутри сложный духовный мир.

— Тебя забыл спросить.

— Не надо, — сказала женщина.

И тут же, уже мне:

— Он хороший. Просто устал.

Отличная ситуация, мою проблему разгребает старуха. Хорошо, что мужик выдохнул.

— Мам, всё нормально.

— Да? Тогда пойдём.

Она положила сырок обратно на полку.

Я посмотрел в свою тележку: творог, рыба, круассаны, икра — заботы с горкой. Замечательная семейная взятка, мама любит икру, круассаны и рыбу. Любит или любила? А что она любит сейчас?

Телефон лежал в кармане. Взять и позвонить — простая человеческая реакция. Нажал зелёную трубку, спросил: мам, что тебе купить? Пустяки. Я достал телефон. Контакт так и назывался: «Мама», не «Мать». Палец завис над кнопкой вызова. Красивый момент: взрослый мужик стоит у молочки и очкует.

Я убрал телефон, прошёлся и вернул икру на полку. Постоял. Где там лежали круассаны? С рыбой вышло сложнее. Рыба в вакууме смотрела так, будто всё поняла.

— Извините, — сказала сзади какая-то женщина.

Я отодвинул тележку.

— Да, конечно.

У меня аж скулы свело от вежливой улыбки.

В брошенной мной тележке остался творог — одинокий, белый, плотный, без фантазии. Угу. Кого-то он мне напоминал.

Я дошёл до морозилки и взял большую банку мороженого прямо в руки. Не ей, себе. Для начала — хотя бы не врать себе.

Мороженое подтаяло уже у касс самообслуживания. Я сел на свободную скамейку, если не считать чеков, крошек и чужого пятна непонятного происхождения. Подходит.

Вскрыл банку и зачерпнул побольше. Сладкое пошло внутрь легко, даже слишком. На третьей ложке стало холодно зубам, на пятой — противно, на шестой — почти спокойно. Надо было сразу брать две банки. Я усмехнулся.

И тут накрыло — сначала не болью и не картинкой, а глупым, детским, липким страхом: ещё ничего не случилось, но уже ясно, кого-то сейчас выберут.

Душевая вспоминалась кусками: кафель, пар, жёлтый свет, резиновые тапки на полу, вода, которая долбит по железной решётке. Краны торчат из стены: горячий слева, холодный справа.

И чей-то голос:

— Давай.

Негромко, и от этого хуже. Когда орут, можно орать в ответ, а когда говорят спокойно, значит, всё уже решено.

Вместо лиц — тени, плечи и головы.

Я стоял среди них и хотел только одного: чтобы пиздили не меня. Вот и весь героизм. Пожалуйста, только не меня.

Из теней всплыл Малёк — Мальков. Малёк, потому что мелкий: самый маленький, самый задроченный, тот, на ком можно показать, что ты не последний. Рядом с ним легче дышать, потому что ниже уже есть кто-то другой.

Я не видел его лица, только знал: Малёк здесь. От этого становилось хуже. Если он рядом, сейчас будут проверять всех: кто ржёт, кто молчит, кто отвернулся, кто сделает вид, что не понял, кто успеет стать своим.

Возле крана мелькнула тонкая мокрая рука. Горячая вода зашипела.

Кто-то сказал:

— Слабо?

И всё внутри провалилось.

Я не помнил, что было дальше, и очень не хотел помнить.

Я моргнул. Передо мной снова был гипермаркет: скамейка, чек, крошки, люди с пакетами. Где-то рядом пикнула касса, у автомата с игрушками орал ребёнок.

Я посмотрел на ложку. Рука чуть дрожала — можно списать на холод, сахар или общий развал организма. Вариантов много.

Я зачерпнул ещё. Мороженое стало не сладким, а просто липким и белым.

Малёк. Мальков.

Даже фамилия как у терпилы. Я попытался вспомнить лицо. Не вышло, осталась только мелкая тень и чувство, что, если сейчас вспомню больше, день окончательно накроется медным тазом.

Я сунул ложку в рот без удовольствия.

Малёк. Интересно.

Дома я лёг на диван и уткнулся в рилсы. Лучшее изобретение человечества после канализации и азартных игр. Палец сам листает, голова выключается: кот кусает коробку, девка танцует у зеркала, мужик прыгает с берега в воду, рецепт салата обещает изменить мою жизнь, если я найду в себе силы нарезать огурец. Листал минут десять или сорок — неважно.

Потом вспомнил про заказ. Творог, рыба, круассаны, без икры. Икра не прошла внутренний таможенный контроль. Пошло. Я даже выбрал доставку побыстрее.

Удобно быть сыном-мудаком в онлайн-версии. За-ме-ча-тель-но!

Я повернулся на бок. Телефон лежал на груди, тёплый. Когда мать перестала быть главным человеком в мире? Именно мама, а не «мать» или «она». Когда?

Я попробовал вспомнить. Не вышло.

Но память всё-таки выдернула дорогу и лагерь.

Я сижу и смотрю туда, откуда мама должна вернуться. Она же должна была.

Сука, почему тогда где-то внутри я всё ещё сижу и смотрю на дорогу?

Может, она передумает? Сейчас приедет? Всё это ошибка?

Телефон зазвонил прямо на видео, где хомяк ел виноградину. Фил. Очень вовремя.

— Да.

— Ты где?

— В шаге от вскрытия вен.

— Чего?

— Дома я. Что случилось?

— В смысле что? Столик заказал. Ты когда подтянешься?

Я сел. Не сразу. Сначала тело сделало вид, что не расслышало.

— Э-э-э. Зачем?

— Ян, ну ты нормальный? Не тупи. Я же говорил. Надо вас с Викой познакомить.

Язык чесался подколоть: с какой Викой? Но сдержался. Герой, редкий случай. Надо будет потом поставить себе небольшой мысленный памятник из говна и палок.

— А. Виктория. Точно.

— Ты чо, забыл?

— Не забыл. Временно не держал в активной памяти.

— Короче, давай. Мы через сорок минут там.

— Через сорок?

— Да.

— Фил, ты когда-нибудь слышал про личную жизнь?

— Слышал. У меня она налаживается, а тебе всё равно. Поэтому и звоню заранее.

— Ладно. Буду.

— Только чур не нудеть.

— Поздно.

— Ян.

— Всё, еду.

Я сбросил и полежал ещё секунд десять. Тело сделалось ватным. Можно было остаться без пробок, Вики и необходимости изображать интерес к чужому счастью. Но Филу это важно, а я утром слился. Сегодня нужно хотя бы прийти. Соблюдём минимальные санитарные нормы дружбы.

Я с трудом отлепил задницу от дивана.

Мобила звякнула. Сообщение было от мамы: «Янчик, спасибо! Я уже пару лет как такое не ем. Целую. Мама».

Пару лет?

Нормально.

Услуга «Заботливый Сын» доставлена не по адресу.

Я перечитал ещё раз. «Я уже пару лет как такое не ем».

Прикинул её интонации в уме. Ни одна не порадовала.

Я настучал: «Что тебе купить в следующий раз?» Стер.

Написал: «Прости». Стер.

Может: «Целую»? Вообще не туда.

В итоге ушло: «Рад, что доставили быстро».

Прекрасно. Не сын, а служба контроля качества.

Я сунул телефон в карман и пошёл одеваться. Фил ждал. Вика ждала. Мама уже давно не ела то, что я помнил.

Я в полном восторге.

ГЛАВА 6

Кафе было забито. Я остановился у входа и сразу понял, что зря пришёл: шум, тесно поставленные столы, слишком много лиц, голосов и запахов. Внутри сжалось. Я словил себя на нормальном желании развернуться и исчезнуть. Даже сделал полшага назад, но тут Фил вскочил из-за столика у окна и замахал руками.

— Яааан! У-ху! Сюда!

Попандос. Женщина рядом с Филом бесцеремонно оценила меня взглядом, и я тоже не остался в долгу. Вот ты какая, Виктория-победительница: крупноватая, усталая, в кофте с блёстками, с крашеными волосами и сумкой на коленях. Смотрит настороженно, но держит фасон. Всё ясно: кассирша из «Пятёрочки», бывший муж — алкаш, ребёнок, съёмное жильё, кредит и план на жизнь — к кому-то прилепиться. Фил — идеальная жертва: добрый, наивный пентюх, главное — с квартирой. Три секунды посмотрел на человека и уже выдал пожизненный приговор. Умею. И всё это, пока протискивался между столиками.

— Ну наконец-то, — заржал Фил. — Я уже думал, ты слился.

— Планировал, но на что не пойдёшь ради дружбы.

— Знакомьтесь. Это Ксения.

Ксения? То есть не Вика. Женщина поднялась и протянула плотную ладонь.

— Ксения.

— Ян.

Руку пожала крепко. Не как жертва. Надо же. Первая версия биографии дала трещину. Я сел.

— Фил, у меня идиосинкразия уже и на имена?

— Не. Вика ща будет. Паркуется. Пробки же.

— То есть можно было не спешить?

— Ай. Не начинай.

— Ок. Попытаюсь. Может, по пиву?

Фил укоризненно нахмурился.

— Я не пью вообще-то.

Чего? Повисла пауза. Ксения улыбнулась.

— Вика сейчас будет.

— Да я уже понял.

Фил кивнул на Ксению:

— Викина подруга. Работает у неё на точке.

«На точке». Вот теперь всё ясно: рынок, павильон, «девочки, берите, последняя цена». Значит, под меня притащили какую-то тётку для разогрева. Групповая терапия для одинокого Яна. Спасибо, знакомо.

— А ваша личная жизнь как? — спросила Ксения.

Фил резко посмотрел в окно. Понятно. Разведка боем.

— Насыщенная.

— То есть никого?

— То есть меня устраивает.

— Вы всегда такой?

— Нет. По утрам я милашка.

Ксения поджала губы, что-то буркнула себе под нос, потом взяла меню.

— Я салат буду.

И всё, отошла. Нормальная тётя. Филу такая подошла бы: без сложных заходов и культурного превосходства, скажет прямо, пошлёт прямо, пожалеет тоже прямо. Вот тебе и пара. Зачем нам Вика? Вот он, твой вариант, Фил. Разуй глаза, олух.

Фил вдруг резко поднял голову. Не просто посмотрел — увидел.

Вика вошла быстро. Чуть за тридцать, стройная, в тёмном коротком платье и на каблуках. Хорошая сумка. Подделка стопудов. Волосы убраны просто, но не случайно. Всё продумано.

Ладно, признаю: одета со вкусом. Лицо спокойное. Не сказать чтоб ах. Но чем-то цепляет.

Вот дрянь.

Стало неуютно. Было бы проще, если бы пришла обычная тётка с усталым лицом и претензией на личное счастье, а эта выглядела так, будто сама решает, с кем ей сидеть за столом.

Фил встал. Уши красные.

— Вика, это Ян. Тот самый.

— Я поняла, — сказала она.

Она посмотрела на меня спокойно, без оценки. Тоже неприятно.

— Ян. Тот самый.

— Виктория.

— Ого. Не слишком официально?

— Пока так.

Она улыбнулась Ксении и села. Фил устроился рядом с таким видом, будто боялся занять слишком много места. Я смотрел на них и не вывозил. Фил — попкорновый запах, усы, «Ян, ну ты чего» — и рядом она. Как?

— Фил сказал, что вы у него работаете, — сказала Вика.

Фил мило улыбнулся и под столом наступил мне на ногу.

— Ну, пока так.

— Нравится?

— Устраивает.

— Комфортная позиция.

— Подчинённого?

— Зачем так узко? Жизненная.

Я посмотрел на неё. Умная. Отлично. Не хватало ещё этого.