Немного лжи в профайле

Немного лжи в профайле

2026

ГЛАВА 1

Любые окна меня почему-то пугают. Особенно тёмные. Всегда хочется проверить, держит ли ручка. Почему так? Без понятия.

В метро окна чуть безопаснее, но все эти мелькающие железяки в редких пятнах света — так себе удовольствие.

Чтобы отвлечься, приходится пялиться на своё отражение. Там — мужчина слегка за тридцать, сонный, помятый жизнью. Шрам на подбородке.

Абсолютно чужой.

Откуда он? Вроде была какая-то детская история. Наверное, с кровью. Или без? Я даже пару минут честно пытался вспомнить.

Ничего. Ноль. Вот и славно.

Память у меня вообще удобная: дела прошлые спрятались в будке, изредка скулят, но есть не просит. Сказать по правде, не самый худший вариант.

Поезд затормозил, изображение в стекле дёрнулось. Неприятное зрелище. А до работы ещё целых четыре станции.

Полюбить эту нору невозможно, даже если назвать её метро, повесить схемы и заставить диктора женским голосом желать всем приятной поездки. «Приятной» звучало особенно смешно.

Хуже всего запахи: чеснок, лекарства, парфюм, чьё-то давно немытое тело, кофе из автомата. Всё это смешивалось в общий подземный коктейль: влажный бетон, резина, чужая усталость.

Напротив стояла девчуля. Одежда нормальная. Волосы чистые, обувь дорогая. Губы тонкие, давно не в тренде.

Можно исправить. На улыбку окуня.

Угу. А потом исправить исправленное.

Она поймала мой взгляд.

Я струсил и снова посмотрел в окно.

В кармане завибрировал телефон.

Феликс. Ну конечно.

— Я не опаздываю, а задерживаюсь. Скажи ей, в метро пробки. Нет, я не идиот. Сегодня твоя очередь.

Не успел засесть в рабочее гнёздышко, а сзади кто-то запыхтел. Ага, Феликс.

Фила, как всегда, выдавал густой запах воздушной кукурузы. Где-то я читал, что так пахнут бинтуронги. Полукошка, полумедведь. Где-то в мире существуют люди, нюхающие бинтуронгов.

— Ян. Ян!

— М-м?

— Слышал? Водолаз того.

— Когда?

— Вроде бы вчера. Похороны сегодня.

Фил вывалился из-за спины и неуклюже плюхнулся на соседний стол.

— После обеда всех отпускают. Хотел забить, но — блин — Леди Ди потом весь мозг вынет.

— Понял. М-да. Тяжёлая утрата.

— Не говори. С Водолазом было проще.

— Да ладно.

— Точняк. Он только вид делал, что отчёты читает.

— Интересно, его в очках закопают?

Феликс задумался. По-настоящему.

— А нафига покойнику очки?

— Для имиджа. Его без очков никто и не видел. Потому и Водолаз.

— Какой имидж? У него просто от линз глаза слезились.

— Можно было б и попроще очки носить.

Феликс хмыкнул.

— Логично.

Несколько секунд мы молчали.

— Да… Жалко мужика.

— Жалко. Есть такое мнение.

— Дорогущие очки. И человек хороший. Был.

— Мысль.

— Спасибо, Ян.

Вдруг Фил дёрнулся, как от тока, глазами показал на проход между кабинками.

— Я за статистикой заглянул. Как бы!

Через секунду Фил испарился.

Я сделал вид, что занят таблицей на экране, и даже начал грызть ручку.

— Доброе утро! Ян! Вы в курсе послеобеденного мероприятия?

Стройные бёдра Дианы почти касались плеча, и это было волнительно.

— Мероприятия в связи с невосполнимой утратой?

— Ян! Опять? В пятнадцать часов панихида, я буду контролировать, учтите.

— Последний долг. Как можно? Это всё?

— Там бойлер гудит в подсобке. Гляньте.

— Где я и где бойлер?

— Завхоз запил. Теперь пару дней будет на процедурах. Ян, вы единственный мужчина в нашем отделе. Мне что, выдернуть Феликса в реальный мир?

— Слишком жестоко.

— Из крана кипяток. Надо выключить. Сможете?

— Если из розетки запитано, то да.

— Разберётесь, Ян. Я в вас верю. И ещё, перестаньте на меня так смотреть.

— Как?

— Оценивающе. Раздражает.

— Угу. Уже перестал.

— Надеюсь наблюдать вас на мероприятии. Можете покинуть рабочее место. Выключите — и обратно.

Бойлер не просто гудел, он предупреждал. Из-под нижнего клапана вырывалась тонкая струйка пара, а гайка посвистывала.

Чего проще?

Я выдернул шнур из розетки. Гул тут же начал затихать. Но чёртова гайка, наоборот, засвистела ещё противнее.

— Но-но! Гении инженерных решений не сдаются!

Рядом стояло ведро с тряпкой.

Я намотал её на ладонь, ухватился за гайку и бодро довернул.

Пар ударил в ладонь.

Я отшатнулся. Несколько секунд мозг ещё не понимал, что случилось. Ладонь вдруг стала чужой.

А вот потом пришла боль.

Вот же дебил!

Холодная вода. Чья-то рука — моя? — и крик, много голосов сразу.

— Ян!

Вода, текущая по пальцам. Вздувающийся багровый волдырь.

Что за хрень? Таблетка? Недосып?

— Давай!

Какие-то детские голоса. Смеются.

— Давай, Ян!

На секунду перехватило дыхание.

Потом отпустило. Осталась только боль.

Надо бы перемотать. Мастер, блин, на всю руку.

— Что у вас с ладонью?

Я обернулся. Передо мной стояла вдова Водолаза.

— Ожог. На работе.

— Ужас.

Она посмотрела на бинт внимательно. На её щеках начали проступать красные пятна.

— Болезненно?

Сунь руку под пар. Сама поймёшь.

— Терпимо.

— Да… травмы — это больно.

— Примите соболезнования.

— Да-да… Спасибо, дружок.

Она кивнула и вдруг осторожно коснулась пальцами моего локтя.

— Волдыри. Там?

— Угу.

— Ужас. Спасибо, что пришли.

Вдова поспешно отвернулась и ушла к родственникам.

Я проводил странную тётеньку взглядом.

На помосте стояла фотография Водолаза и урна с прахом, напоминавшая дорогой туристический термос.

Водолаз на фотографии смотрел на собравшихся укоризненно.

Сотрудники, человек пятнадцать-двадцать, переминались с ноги на ногу.

Всех раздвинул какой-то родственник Водолаза, килограммов пятнадцать назад выросший из своего пиджака.

— Спасибо, что пришли. Это ВЫ руку обожгли?

— Я.

— Как? Очень болит?

— Нормально болит.

— Страховка есть?

Я пожал плечами.

— Если надумаете, я помогу оформить. Не на этот случай. На будущее.

Я задумчиво кивнул и мягко слинял в сторонку от стремного типа.

— Ждём Шефа, — прошептал Феликс прямо над ухом.

— Шеф, как всегда, оттягивает внимание на себя.

— Зато придёт.

— Ко мне не пришёл бы.

— Ко мне тоже.

— Лучше мы к нему когда-нибудь.

— Точняк.

Феликс покосился на бинт.

— Это вот тот самый знаменитый ожог?

— И ты туда же.

— Просто интересно.

— Болит.

— Покажешь?

— Фил…

— Всё-всё.

Он поднял руки.

— Не пристаю.

Фил что-то ещё бубнил про дружбу и доверие, а над прахом Шеф уже задвигал про память. Про коллектив. Про горечь утраты.

Было печально, потому что под бинтом пульсировала боль.

Холодная вода, красная детская ладонь, умывалка на двадцать кранов, толпа мальчишек в трусах и майках, крик, переходящий в визг.

— Будешь знать, сучонок…

ГЛАВА 2

Тело приходило в себя быстрее, чем я. Мочевой пузырь — лучший будильник в мире.

Я встал и пошёл через комнату, стараясь не наступить на джинсы возле кровати. Под ногами перекатилась пустая бутылка.

Десять минут спустя я стоял перед зеркалом со стаканом воды и розовой таблеткой. Розовая была лучше кофе, по крайней мере для меня. Через пару минут мир должен был стать чище — не лучше, просто чище.

Я машинально посмотрел на перебинтованную ладонь. Ожог неприятно тянул. Что это было вчера? Что за вспышка в мозгу?

Я осторожно нажал на бинт. Больно.

Сегодня ничего не происходило: ни голосов, ни умывалки, только кухня, утро и лёгкая досада от собственной глупости.

Странно. Ещё вчера мне хотелось забыть эту ерунду. Что ж. Попробуем снова надавить на волдыри под бинтом.

Ай! Мля!

Только боль.

Наверное, так работают наркотики: один раз цепляют бесплатно, потом приходится бегать за ними самому.

На завтрак была яичница. Желток важно не передержать.

Пока завтракал, поймал себя на том, что принюхиваюсь. Хлорка? Сырость? Канализация? Откуда здесь?

Нет, показалось: только кофе из соседней квартиры и чей-то табак с балкона.

Рука пульсировала.

Телефон зазвонил в тот момент, когда я уже начал всерьёз размышлять, не снять ли бинт и не посмотреть, что там происходит под ним. На экране высветился Марк. Нынешний моей бывшей.

— Привет, Ян! Это Марк. Сегодня суббота! Помнишь?

— Ага. Привет. Суббота. Помню. А что?

— Барбекю! Через час заеду. Нелли тебя хочет видеть.

Нелли… Я вдруг обнаружил, что глупо улыбаюсь. Я тут же надавил на руку почти не специально.

— Марк, тут такое дело…

— Никаких дел. Дача. Бадминтон. Мясо. Там у нас лес! Родник внизу! Будь готов! Что надо ответить?

Блин. Это я выбирал место и строил эту дачу, бравый ты идиот.

— Марк…

— Отлично. В десять ровно буду внизу.

Что? Отключился?

Я ещё несколько секунд тупил на экран, потом опять перевёл взгляд на ладонь. Нелли всё ещё меня помнит.

Из раковины торчала гора немытой посуды, которую я дня три-четыре успешно не замечал.

Отлично.

Через минуту я уже драил тарелки. Одной рукой.

Доехали быстро. Всё-таки повезло мне тогда с местом. Двадцать минут от города, а вокруг уже лес, тишина и ощущение, что цивилизация сдохла где-то на подступах.

Марк всю дорогу травил старые анекдоты и сам же над ними ржал. Я кивал в нужных местах и втыкал в окно.

Дорога была выучена наизусть, и это раздражало. За поворотом будет заброшенный склад. Есть. Потом автобусная остановка — облупилась, но на месте. Мост, даже ямы те же.

А вот ворота дачи оказались новыми, автоматическими, открылись с пульта.

Нормально.

Дальше стало хуже. Крыша была другой. Окна панорамные. Серьёзно? Откуда-то взялись арки, которые я терпеть не мог, дорожки из плитки и терраса.

Испоганил деревенскую аутентичность вояка. Хотя, завидую, ясен пень.

— Ну как? — гордо спросил Марк.

— Фундаментально. Ага.

— А то!

Марк был явно доволен собой. Причём по жизни. И, что самое неприятное, у него были на это некоторые основания.

Через стеклянную дверь виднелась Нелли. Нелли двигалась как хозяйка.

Она почувствовала взгляд. Выбежала, легко спустилась по ступенькам. Улыбнулась улыбкой абсолютно счастливой бабы.

— Ян!

— Привет. Отлично выглядишь.

Дежурный чмок в щёку, пронзающе знакомый запах.

Я специально не прятал руку. Не демонстрировал. Просто держал так, чтобы нормальный человек спросил.

Но Нелли уже улыбалась Марку, который тащил из багажника коробку с мясом и что-то радостно орал про угли.

Никакого отката.

Какая-то пасторалька: балагурящий дурень с мясом, Нелли со своей дурацкой улыбкой, аляповатый вылизанный дом. Из всего этого благолепия торчала одна лишняя деталь — я.

Чего уж. Так приготовить мясо я б не смог. Марку каким-то чудом удавалось победить нагар и оставить сочность. Стейки были на твёрдые пять баллов.

Если б не гремящий на весь посёлок шансон из колонки на террасе, поездку можно было б признать удовлетворительной.

Нелли, явно дождавшись, пока Марк увлечётся манипуляциями с очередной порцией, пристально посмотрела прямо мне в глаза.

Ого. Я знал этот взгляд.

И я б даже переспросил: «Что?», но нет. Не дождёшься, дорогуша. Давай, говори уже, что много поняла — бла-бла-бла — что всё было не так уж и плохо. Что если бы всё вернуть назад, то…

— Ян, помнишь, ты у соседа брал расписку? Когда выкупил метр от его забора?

Чего?!

— Ну, было. А что не так?

— Цены выскочили в разы. Вот этот урод и вздумал судиться. Найдёшь её? Ты ж вроде ничего не выбрасываешь…

— Есть такое. Память штука ненадёжная.

— Да, у тебя всегда получалось забыть то, что другие не забывают…

— Не понял…

— Забей… Расписку найдёшь?

— Ок. Без проблем.

— Ну вот и славно. Не дуйся. — Марк! Ма-рик! Ты скоро там?

Марк выскочил из-за мангала с очередным подносом мяса, счастливый, как лабрадор, которому разрешили залезть на стол. Нелли помогала ему и смеялась.

«…у тебя всегда получалось забыть то, что другие не забывают».

Я сделал ещё глоток пива. Что я такого должен помнить?

Кажется, я всё-таки задремал. Когда снова включился в происходящее, Нелли уже смеялась до слёз.

— Ян! Ты вообще слушаешь?

— Ага.

— Марик, он опять делает это лицо.

— Что не так с моим лицом?

— Будто я не про тебя сейчас.

— Человек отравился кислородом, — серьёзно предположил Марк.

Сам заржал первым.

— Ну, так о чём речь?

— О ком. О тебе же!

— Понял. Продолжайте.

— Так вот Виктор, помнишь его?

Я пожал плечами.

— Высокий такой. С экономического.

— Высокий? С экономического? Не-а.

— Ну конечно.

Нелли покачала головой.

— Ты ж его терпеть не мог.

— За его высоту? Или за экономичность?

— Хватит ржать! Потому что я с ним в кино сходила один раз.

— Ааа, вот в чём дело.

— Ты тогда три дня дулся.

— Ой? Ты себе точно не льстишь?

— А потом у Виктора пропала флешка с дипломом.

— И?

— И ты потом по пьяни признался мне, что выкинул её в реку.

— А почему не в унитаз? А? Уже можно смеяться?

Я рассмеялся, Марк тоже. Даже Нелли сначала улыбнулась, но потом перестала.

— Нет, серьёзно.

— Нелли, ну, бред…

— Что?

— Бред и всё.

— Почему?

— Потому что я не совсем идиот.

— Ян…

— Нет. Серьёзно. Какой-то Виктор, высокий, ок. Я его не помню. Но стырить диплом? Быть такого не могло. В принципе!

Нелли несколько секунд смотрела на меня без злости и обиды, потом вздохнула.

— А вот было, Ян. Потом стыдно стало, ты хотел даже нырять. Но въехал, что она в воде по-любому сдохла.

Нелли окинула взглядом стол и быстро повернулась к Марку.

— Марик, а мороженое?! Ты достал из пакета?

— Я думал, ты сама…

Парочка вскочила и понеслась к дому, а я остался сидеть с бутылкой в руке.

Разговор сдох. Для всех, кроме меня.

Я лежал в постели и смотрел в потолок. Ладонь пульсировала. Я перевернулся на другой бок, потом обратно.

Нет, всё-таки странно. Нелли ничего не сказала про руку. Марк тоже.

Ну не уроды?

Да и фиг с ними. У меня тоже всё более чем: своя квартира, завтра выходной, никаких обязательств, хлопот с этой дачей и компромиссов. Это ж шоколад, а не жизнь!

Я осторожно надавил большим пальцем на бинт.

Ничего.

Ещё сильнее.

Ничего.

Ещё.

ААА!

Воздух вдруг стал густым. Перед глазами полыхнуло белым, потом зелёным, и всё поплыло. Пахло сосной, пылью и столовскими котлетами.

Где-то на краю сознания медленно и тупо бухала колонка: бум, бум, бум.

Я сидел на бетонной скамейке. Коленки содраны, ноги не достают до земли, по щекам текут слёзы и щиплют кожу.

Мама уехала.

Автобус давно исчез.

Вокруг бегали какие-то дети, смеялись, орали, а я сидел и смотрел на дорогу.

Может, она передумает?

Точно передумает и заберёт меня.

Бум, бум, бум — колонка продолжала долбить что-то ужасно весёлое.

Всё. На сегодня слишком много событий.

Надо заставить себя уснуть.

ГЛАВА 3

Спалось плохо. Зато воскресенье позволяло проваляться в постели до обеда с перерывом на кофе и пельмени. Жрать пельмени, не вылезая из-под одеяла, и листать всякую чушь на телефоне — недооценённый профит холостяцкой жизни. Нелли бы не перенесла такое моральное разложение, и от этой мысли горячие пельмешки становились раза в три вкуснее.

Рука только побаливала. Надо бы глянуть, что там под бинтом. Мало ли.

Бинт надо было смотать, чтобы намотать чистый.

Последний слой как будто сросся с кожей. Я отдирал его медленно и пытался не заорать. Ссука. Аж голова закружилась.

Влажный кафель, хлорка, чмяканье голых пяток по мокрому полу. Где-то рядом истерически визжал ребёнок. Или там было несколько голосов?

— Давай!

— Держи его!

— Гаси!

Я замер с бинтом в руке. Из зеркала в ванной смотрел затравленный мужик. Мужик с детским перекошенным ртом.

Под бинтом неожиданно всё было хорошо. Волдырь опал, осталось белое пятно с красным ободком. Вполне можно обойтись без повязки.

Я уже собрался надавить на рану стерильной ватой. Не пальцами — заражения мне ещё не хватало.

Но тут противно задребезжала мобила. Фил. Воскресенье же.

А по воскресеньям у нас с Феликсом был наработанный ритуал. Мы должны… Нет. Мы обязаны нажраться. Привычка, выработанная годами.

Я посмотрел на ладонь. Потом на телефон. Потом снова на ладонь. Телефон продолжал дребезжать.

— Алё. Прачечная!

«Мотопехота» вполне могла бы быть культовым местом, если бы культовым местам разрешали так дёшево наливать. Дешёвое свежее пиво, фотки байкеров и пол-«Запорожца», вмонтированного в стену, — что ещё нужно, чтобы проводить ускользнувшие выходные? Ну и получить по морде тут было сложно, поэтому заведение у нас с Филом было в топе.

— Прикинь, эти два голубка даже не спросили. А может, я на ладони татуху набил? «Фак Нелли!»

— Это мысль! Бро, я знаю где! Отведу тебя. Отчебучат как родного. Любой цвет.

— Не. Нафиг.

— Ты чо? Там очередь до неба! Татуха ща секси. Будешь мачо.

Фил с удовольствием прихлебнул из бокала. Получилось «шмачо».

— Как думаешь, она счастлива?

— Кто?

— Ну, Нелли. Я ж был не самый плохой муж. Наверное.

— Кто? Ты?! Да ты козёл ещё тот! Я б на её месте тебя вообще кастрировал.

— Чего это я козёл, а её вояка нет? Ты кому друг?

— Я за правду!

Фил посерьёзнел.

— На днюху её помнишь, как опоздал? Мы сидим, жрать хочется, стол ломится. Нелли улыбается так, будто сейчас кого-нибудь укусит. Ждём одного мудака с блядок.

— Ты гонишь? С каких блядок? Я тогда ребёнка подобрал.

— Кого?

— Ребёнка. Постороннего! Прямо с дороги. Мамаша рыдает, температура, скорая не едет. Я их отвёз. Это поступок, между прочим.

— Ну? Мамашу ты, может, и подобрал.

— А чо, нет?

— Герой, мля.

— Да, я герой. А ты недоверчивый завистник.

— Харэ мне-то заливать. Тачки у тебя тогда не было. А? Съел?

Я открыл рот. Машина почему-то исчезла, причём не вся сразу: сначала салон, потом руль, потом этот дурацкий запах дешёвого освежителя. Остался я без машины.

— Да. Факт. Пришлось такси вызвать.

— О как.

— Мужик такой седой приехал. Вообще молчал всю дорогу. Странный.

Фил смотрел на меня поверх бокала.

— Ок. Допустим. Вызвал. Какого эфиопа ты с мамашей и ейным чадом попёрся в больницу?

— Это гуманизм! Тебе не понять, потому что ты чёрствый болван.

— Пусть. Мне по барабану. Всё равно днюха пошла по одному месту. Лещей ты знатных отхватил.

— Совершенно незаслуженно.

— Как сказать… Надо бы у этой рыжей спросить. Как её? Катька? Светка?

— Брось, Фил. Не перегибай. Какие Катьки? Я был женат по самые уши.

Я готов был спорить, но в голове предательски мелькала картинка: рыжие волосы, разбросанные по подушке. И молочно-белая рука с веснушками.

— Фил, а с чего ты решил, что я был с бабой? Мне для хронологии, просто уточняю.

— Ай, не парься. Скажи лучше, если прыщ на спине не проходит — это рак? Только честно. Как друг.

— Брат! Начни с дерматолога.

— Идея. Отличный тост. За наше здоровье!

Феликс поднял бокал и в один глоток ополовинил его.

— Фил. Так что там про рыжую?

— Какую рыжую? Рыжую, которую бесстыжую?

Фил заухал от собственной шутки и замахал руками, пытаясь поймать внимание официантки.

— Ян, такое дело… если жениться. Ну, на взрослой женщине, например…

— На женщине — это тема.

— Да не в этом смысле. У неё ребёнок. И квартира. То есть не поэтому квартира. Просто она… взрослая. Заботливая.

— Кто?

— Вика. Я ж сказал. На пару лет всего старше. И я, кажется, дозрел.

— До чего?

— Чур не ржать. Ну, хочу предложение сделать.

— Какая Вика? Откуда? Я тебя про серьёзные вещи спрашиваю.

— У меня как раз серьёзно! Но на трезвую обсудим. Нам важно твоё мнение. За Викторию!

— Ага. Виват. Удивил, бро.

— За любовь выпьешь?

— Нет её. Но выпить можно.

Нелли сидела в располовиненном «Запорожце» и плакала. На ней был костюм Леди Ди.

— Нель, ты чего? Авария?

Я хотел сказать: «Плюнь, подумаешь, машина», — но не сказал. Она так плакала, будто я уже опоздал.

— Нель?

Она сидела за рулём, хотя ехать было не на чем. От машины осталась половина, торчащая из стены.

— Ты забыл.

— Ну, хватит уже.

— Ты всегда забываешь.

— Слушай. Я. Ничего. Не забываю.

Я хотел открыть дверцу, но дверцы не было. Нелли смотрела сквозь меня не зло — хуже, будто меня вообще не было.

— У меня, между прочим, рука…

Она не посмотрела. Я поднял ладонь выше, как идиот.

— Ты опять.

— Что опять?

— Опять про себя.

— Мне больно, вообще-то.

Она отвернулась, и я увидел, что волосы у неё рыжие — не рыжеватые и не каштановые на свету, а ядовито-рыжие, почти апельсиновые.

— Ты кто?

Рыжая медленно повернула голову.

— Серьёзно?

— Мы знакомы?

Она засмеялась. Тонко. Противно. По-детски.

— Ещё как.

— Я не…

— Вспоминай, Ян.

Я попытался рассмотреть лицо, но оно было скрыто под густыми рыжими прядями.

— Э. Ты чего?

— Давай, Ян.

Голос женщины изменился, стал выше и тоньше.

— А так?! Вспоминай!

Медленно она откинула пряди. Лица не было. Только чёрный мокрый рот.

— Гаси сучонка!

Я заорал. И проснулся.

ГЛАВА 4

Бриться мне всегда нравилось — сам процесс.

Я водил станком по щеке и думал: а не ебанулся ли ты случайно, дружок?

Бабуля последний год жизни собиралась на танцы. Ей снова было пятнадцать.

Я смыл пену и посмотрел на себя в зеркало. Глаза точно бабкины: серо-голубые. И взгляд с лёгкой придурью.

Ладно. Допустим, крыша пока на месте. Можно проверить один факт.

Рыжая была?