Кирпичи 2.0

В кружке меня постигло разочарование. Я и не знал, что для марок есть специальные альбомы, и раньше просто тупо наклеивал их в альбом для рисования.

Короче, после первого посещения кружка я выклянчил у родителей денег на альбом для марок, который называется кляссер. Почему-то при слове «кляссер» мы ржали, а со временем оно стало у нас оскорбительным. Так что Лева Натансон неслучайно стал «Кляссером», но это отдельная история.

За альбомом мы с корешем поехали в ту самую «Филателию» на другом конце города. Район этот у нас пользовался дурной славой. Местная шпана считала своим долгом допросить каждого чужого пацана на предмет принадлежности к району и в случае несоответствия так отделать, чтобы приезжать к ним было неповадно. Но у нас ходили легенды: если сказать, что ты знаешь Мишу Кривого, то тебя отпустят. Не знаю почему, но один раз, когда Серега поехал за свежей «живописью», его отбуцкали так, что ему никакой Миша Кривой не помог. Мало того, после слов «Я знаю Мишу Кривого!» его стали бить с еще большим остервенением. Наверное, этот Миша Кривой был каким-то уродом.

Но в тот раз нам повезло и альбом я купил без приключений.

Так началась моя карьера филателиста.

А через некоторое время наш тренер объявил, что пора готовиться к городской выставке филателистов. Тренером мы его называли, потому что он вел еще секцию бокса, и многие из нас ходили к нему и туда.

На идею участвовать в выставке не повелся никто, это оказался тот еще геморрой. Надо было купить специальные выставочные листы, грамотно расположить там марки определенной тематики в клеммташах – это такие пленочные карманы для марок – и все аккуратно подписать.

Ключевое слово во всем этом – аккуратно. Печатными буквами прямо писать я не умел тогда, маленький был еще. А тренер, зараза, сказал, что это ерунда, можно под трафарет делать пояснительные подписи. И вообще, если, мол, я одержу победу на городской выставке, меня наградят путевкой в «Артек».

На слово «Артек» у нас, пионеров, тогда была такая же реакция, как сейчас у школоты на какую-нибудь Меган Фокс.

В общем, развели меня и еще нескольких пацанов, включая Серегу, на участие в этой выставке. У них там тоже какой-то свой план был: обязательная норма участников.

Тренер отговорил меня делать выставку про животных: «Это избитая тема, Саша». Взамен предложил тему «Владимир Ильич Ленин в зеркале мировой филателии».

Вот это была жесть. Черт с марками-то, их было много тогда с Лениным. А вот подписи! Под каждой маркой надо было зафигачить познавательную подпись. А какая подпись может быть, если марок – триста и на всех один и тот же человек?! Пришлось идти в библиотеку и брать книги о Ленине.

Дальше я уже фантазировал. Скажем, стоит Ленин на броневике. Моя подпись: «В. И. Ленин на Финляндском вокзале». А вот еще один Ленин на броневике. Подписываю: «В. И. Ленин в Варшаве». Благодаря моим познаниям в географии Владимир Ильич побывал везде. Судя по моим пояснительным подписям, В. И. Ленин проводил агитацию мирового пролетариата даже в Австралии.

Короче, я одержал безоговорочную победу на выставке. Мне выдали диплом и сказали: «Готовься, Саша, к “Артеку”».

Я очень обрадовался и всем об этом рассказал. Девчонки хотели со мной дружить, а Серега кипел от зависти.

В общем, пару недель я ходил в героях.

А потом Союз развалился, и ни о каком «Артеке» речи быть не могло, – грустно закончил Саня.

– Александр Витальевич… – обратился Костя к нему. – Можно, я вас Кляссером буду называть?..

* * *

Из офиса пошли пешком. Метро уже закрыто, а нам нужно было заглянуть в ночной магазин и взять алкоголь: решили посидеть у меня. Нормального человеческого общения Михе не хватало, как и мне. С нами увязался Гараян, которого бросила жена и которому тоже хотелось общения. Кроме того, вечерний моцион, как он заявил, очень полезен для сброса веса.

– А что, очень даже душевно посидели, – тяжело дыша, заметил Миха. – Как считаете?

– Вполне, мне понравилось, – ответил я. – А тебе, Левон?

Я оглянулся и увидел, что Левон отстал шагов на десять. Я остановился.

– Сережа, Миша, давайте помедленнее пойдем, – попросил он. – Я устал.

– Может, лучше такси возьмем? – предложил Миха, который тоже страдал лишним весом и одышкой.

– Хорошо, жирдяи, уговорили, – засмеялся я. – Вот вам и вечерний моцион!

Я поднял руку, голосуя, и возле нас резко притормозила разбитая вершина российского автопрома с ягодным названием. Впрочем, нас это не смутило: Гараян лихо нырнул в салон рядом с водителем, мы с Михой расположились на заднем сиденье.

Я сказал бомбиле, молодому парню интеллигентного вида, в очках, куда ехать, попросив притормозить возле любого открытого продуктового магазина. В магазине закупились, потом вернулись в машину и поехали ко мне.

Некоторое время ехали в молчании, а потом Миха спросил:

– Левон, а чего с женой-то?

Гараян прокашлялся, открыл окно, закурил, предварительно знаком спросив разрешения у водителя.

Потом ответил:

– Поссорились.

– Опять? – не удивился Миха.

Жена у Гараяна была молодая, шебутная и дерзкая. Уходила она от мужа регулярно, но каждый раз Левон ее возвращал: сначала обижался, грозил разводом, потом отходил, переживал, горевал и шел на поклон, сдаваться на ее условиях.

– Опять, – согласился Левон.

– Из-за чего?

– Она спросила: «Ты меня любишь?» Я ответил: «Конечно!»

– И?

– Да так вот, слово за слово – поругались, она дверью хлопнула и к маме уехала.

Мы с Михой заржали.

Отсмеявшись, я сказал:

– Плюнь! Сколько раз ссорились-то? Вернется!

– Так она возвращается, если я прилагаю усилия, понимаешь, Сережа? А я вот думаю: если я не буду ее возвращать, она вернется?

– Конечно, вернется, – заявил я. – Вернется же, Миха?

Миха промычал что-то утвердительное.

– Да вам-то откуда знать? – воскликнул Гараян. – У вас-то и девушек, наверное, не было никогда!

– Почему не было? Были! – хором возмутились мы с Михой, впрочем, без особого рвения.

Возникла неловкая тишина, но тут неожиданно в разговор вступил бомбила.

– А я со своей… Ну, как моей: нравится она мне, в основном в институте общаемся. Но тут я ее вчера в кино пригласил. На вечерний сеанс. И она согласилась, представляете? Вечером, значит, звоню ей. Не отвечает! Перезваниваю – та же фигня. Начинают мутить всякие мысли типа: «Я ей не нравлюсь», «Не берет трубку – значит, ей и так хорошо», «Я неудачник»… Душат мысли: если она не отвечает, значит, дает понять, что не хочет со мной говорить. Это с одной стороны. А с другой – думаю: «Е-мое, мужик я или нет? Дозваниваться надо в любом случае, пусть она сама скажет, а не я буду выдумывать». Вся ситуация давит: хочется быть одновременно и понимающим, и настойчивым. То есть и не беспокоить ее больше, и добиться своего.

– И что? – почему-то зло спросил Гараян.

– Дозвонился, – улыбнулся парень. – Оказывается, она просто пошла в магазин, а телефон дома оставила.

– Сходили в кино?

– Сходили. Вечер удался!

– А к чему ты все это нам рассказал? – поинтересовался я.

– К тому, что ваш друг слишком много думает. Буду возвращать, не буду, вернется, не вернется… Я вот понял, что надо быть проще. Тогда и жизнь будет проще! Любишь – возвращай, не любишь – не думай, чего переживать-то?

Остаток пути ехали в молчании. По радио звучал жизнерадостный голос диджея: «Пятница – столица веселится!» А я думал о том, что, возможно, этот парень и прав. Лично я думаю и вправду слишком много. Думаю, переживаю, рефлексирую.

– Приехали, мужики, – прервал мои размышления бомбила.

Машина остановилась. Расплачиваясь, Гараян что-то бурчал об охамевшей молодежи, что-то о себе возомнившей и пороху не нюхавшей.

Глава 7

Жизнь продолжается

У подъезда на лавочке сидел Вася со своими друзьями. Один был Кецарик, остальных я не знал. Мы уже заходили в подъезд, который в Питере все называют парадной, когда Вася меня окликнул. Приблатненно так, с гопническими интонациями. Я почувствовал, как у меня окаменела спина. Остановился и обернулся.

– Иди сюда, братишка, не бойся, – сказал незнакомый мне мужик в кепке.

Я напрягся еще больше и на негнущихся ногах медленно двинулся к ним. Мои коллеги, недоуменно потоптавшись, подошли вместе со мной.

– Чего вам надо? – спросил я, чувствуя, как язык шершаво трется о нёбо разом пересохшего рта. – Я вас не знаю.

– Мужики, – обратился Кепочка к Михе с Гараяном, – к вам у нас претензий нет, сходите пока покурите. Нам с вашим другом побеседовать надо.

– Пойдем, – пихнул локтем Миха Левона. Но Гараян застыл, словно не слыша Миху, и исподлобья продолжал смотреть на Кепочку.

Тот не стушевался:

– Чужие проблемы на себя взваливаешь, джигит. Друг твой оскорбил нашего товарища, а значит, и все наше общество.

Кепочка сплюнул и, продолжая сидеть на корточках на скамейке, обвел рукой расположившихся рядом с ним Васю, Кецарика и еще какого-то спящего мужика, который вдруг встрепенулся и закивал.

– Василий по-соседски обратился вот к нему, вежливо попросил одолжить денег.

Миха отошел в сторону и закурил, оттуда посматривая на нас. Курил он нервно, а в руке держал сотовый: то ли искал чьи-то контакты, то ли что-то читал.

– Точно, так и было все! – подтвердил Вася. – По-доброму просил, по-соседски! А он меня послал, дверь захлопнул. Потом еще животным назвал, что-то про тещу мою наговорил, типа убил я ее…

– Видишь, Серега, некрасиво получается, – переключился Кепочка на меня. – По всем понятиям должен ты теперь обществу.

– Никому я ничего не должен, – прошептал я.

– Как так не должен? – удивился Кепочка. – Я тебе сейчас весь расклад дал…

Гараян резко выдохнул и врезал ему в нос. Вася с Кецариком ахнули, а спавший мужик вскочил со скамейки, осмотрелся, чертыхнулся и куда-то рванул. Кепочка неудачно опрокинулся за скамейку, при падении сильно ударился затылком об асфальт.

Левон обошел скамейку, за грудки поднял что-то мычавшего Кепочку и, тяжело дыша, спросил:

– Кому Сережа еще должен?

– Никому, никому, – захрипел он.

Левон вопросительно посмотрел на Васю с Кецариком, и те на всякий случай отошли на пару шагов.

– Извиняйте, мужики, непонятка вышла, все ровно. Никто никому ничего не должен.

– Погоди, Вася, а мне ты разве не должен? – осмелел я.

– Серега, это наши с тобой дела, разберемся, все верну!

– Теперь это и мои дела, – встрял Левон, отпустив ноющего Кепочку и сделав шаг к Васе. – Сколько он тебе должен, Сережа?

– Тысяч пять.

– Чтобы все вернул, понял?

Вася закивал. Левон кивнул и приказал:

– Валите отсюда и этого… своего заберите.

Когда Вася с корешами ушел, к нам подошел Миха:

– А чего случилось-то? Чего они хотели, Серега? Левон, ты его ударил, что ли?

– Пойдемте уже, – сказал я. – За столом поговорим.

– Пожалуйста, идемте быстрее, – сказал Миха. – Они могут вернуться. Мстительный народ эти алкаши.

* * *

Пока я накрывал скудный холостяцкий стол: водка, соки, салатики из супермаркета, разогретые в микроволновке сэндвичи, нарезанные огурцы, помидоры, – ребята осматривали мою комнату.

В одном углу – раскладной диван. У стены – шкаф с одеждой, рабочий стол с компьютером, книжные полки, за которые мне стало немного стыдно. Вся серьезная литература была в родительской библиотеке: русская и зарубежная классика, советская проза, научная фантастика и хорошие детективы.

А у меня на полках – только фэнтези. Студентом я заинтересовался подобными книгами и стал читать все подряд в этом жанре. В последнее время я все больше корил себя за то, что увлекаюсь несерьезной литературой, занимаюсь эскапизмом, живу в других мирах, созданных не мной, в роли зрителя, но не героя. И замечание Гараяна, услышанное мною, только утвердило меня в таком мнении:

– Попахивает инфантильностью. Книжная полка подростка.

– В смысле? – оскорбился за меня Миха, гордый владелец ночной эльфийки девяностого левела и большой поклонник фэнтези.

– Без комментариев, – улыбнулся Левон, увидев меня.

– Я там это… все приготовил. Идите жрать, пожалуйста, – сказал я.

* * *

– Старик, а если они теперь Сереге жизни не дадут? – спросил Миха Левона, разливая водку по рюмкам.

Я присоединился к Михе:

– И правда, Левон, что дальше?

– Сережа, помнишь, что наш водила сказал? О том, что я слишком много думаю? А ведь он прав. Зачем грузиться тем, что еще не произошло? Надо делать то, что зависит от тебя. И если не получится, по крайней мере перед собой ты будешь чист. А страхи лучше держать при себе и не давать им съесть тебя. Я вот для себя решил: не буду за Миленкой бегать. Захочет – сама вернется, не захочет – так и смысла унижаться нет!

– Круто ты этого, в кепке который… – сказал я, возвращаясь к волнующей меня теме. – Я вот всегда знал, как себя вести в такой ситуации, но никогда не вел: тупо впадал в ступор и не мог из него выйти.

– И часто влипал в такое, старик? – спросил Миха, нанизывая на вилку огурец.

– Порядком: и я, и знакомые мои. Вот слушайте. Не секрет, что в провинции пьют по-черному. Объяснение простое: сложно найти способ развлечься. Только если одни выпьют – и вреда другим от них никакого, то другие толпой идут развлекаться. По-своему. Главное развлечение для них – запинать кого-то до полусмерти.

Классический сценарий. Толпа малолетних или вполне совершеннолетних, а часто и тех и других, рыщет по округе в поисках жертвы. Только в своем районе! Потому что в чужом можно и самим отхватить от таких же искателей приключений. Дальше к жертве подходит один из шакалов: «Э, братиш, где здесь круглосуточный магазин?»

Жертва искренне задумывается. Одно неосторожно сказанное слово – и можно не только здоровья, но и жизни лишиться.

«Здесь рядом вроде нет таких. Но в паре кварталов отсюда есть магазин, там работают допоздна», – говорит жертва.

Круглосуточный магазин шакалу не нужен. Поэтому следует пробный заброс, от ответа на который можно понять, овца ли жертва или нашла коса на камень. Несмотря на численное превосходство, никому из шакалов не хочется терпеть физические потери в виде подбитого глаза. Ведь это всего лишь развлечение, подразумевающее только удовольствие и ничего больше.

«А если он уже закрыт, тогда что?»

Правильный ответ: «Тогда это твои проблемы». И уносить ноги. Не факт, что уйдешь благополучно. Но такая линия поведения снижает риск быть битым. Некоторые советуют сразу бить и убегать.

А обычно жертва выбирает неверную линию поведения. Она начинает суетиться и покрывается испариной. Запинаясь, сообщает адреса всех известных ей магазинов. Жертве хочется убежать, но ноги подкашиваются, она боится, что не сможет и ее догонят. Ей хочется все решить мирным путем. Но как общаться с шакалами – не знает.

Шакал, ухмыляясь, делает вид, что слушает. Ему уже все ясно. Дождавшись конца монолога, он вопрошает: «Э, ты че, дерзкий, что ли?»

Жертва теряется. Начинает мямлить: «Ну почему… Ты спросил, я ответил… Не дерзкий…»

Далее идет малоконструктивный диалог, состоящий из оправданий жертвы и все более нелепых наездов шакала. Потом шакал бьет жертву кулаком в глаз, лбом в нос, ногой в пах – в зависимости от личностных предпочтений.

Когда жертва падает, прибегают остальные шакалы и начинают ее бить ногами. Дальнейшее зависит от усталости группы шакалов и удаленности от мест людских скоплений. Иногда жертву бросают. Если место безлюдное, иногда куражатся дольше. Правда, предварительно обчистив карманы, отобрав мобильник, бумажник и всякую ценную одежду.

Шакалы среди нас. Днем они маскируются под нормальных людей: где-то учатся, работают. Родители в них души не чают. Ночью они оборачиваются шакалами.

Я выговорился и почувствовал, как пересохло в горле. Левон предложил выпить за «хороших, настоящих людей», и мы выпили. Я прикурил сигарету и глубоко затянулся. Не знаю почему, но эти парни, Левон с Михой, вдруг стали мне близки, и я без тени стеснения или зажатости, как обычно, общался с ними.

– Сережа, ты, наверное, очень близко к сердцу когда-то это принял? – спросил Левон. – Теория шакалов и жертв по Резвею?

Спросил серьезно, без намека на подтрунивание или издевательство. Я со школьных времен такие вещи очень хорошо чувствую.

– Да, было такое. Прямо клинило меня, чуть ли не сам пытался влиться в подобную шакалью компанию, своим стать… – ответил я. – Не вышло. Расскажу как-нибудь.

Тут заговорил Миха:

– У меня был друг Дима. Хороший парень, всегда выручал, жил небогато, но на ногах стоял твердо. Женился, работал на семью. Правда, иногда позволял себе выпить с нами или сходить в компьютерный клуб. Но редко, имел человек четкие ориентиры в жизни: обеспечить родителям старость и поднять свою семью, купить к зиме жене Светке дубленку, матери с отцом на даче помочь, к лету холодильник поменять, а то старый совсем уже не морозит. А был еще один знакомый, Семен. Учился на юриста, был шумным и компанейским парнем. Сказать по правде, видел я его гораздо чаще, чем Диму. Вот. А потом случилась та же ситуация, что и у тебя, старик, только это были не абстрактные жертвы и шакалы, а вполне реальные. В роли жертвы – Дима, задержавшийся на работе и спешащий домой. В роли одного из шакалов – Сема, хорошо выпивший и жаждущий продолжения банкета. Оставив окровавленного и бездыханного Диму на снегу, Семен и компания пошли в ближайший бар, выпить под хорошую закуску на Димины деньги. Там живо обсуждали детали этого легкого приключения, словно футбольный матч какой-то, понимаете? А Дима умер.

– Поймали? – спросил я.

– Семен стал юристом. Вину повесили на двух самых беззащитных из всей шакальей стаи. Сему отмазал папа, – невозмутимо закончил Миха. – Такие дела, старик.

– Сволочи, – выматерился Левон. – Какие же сволочи!

Выпили не чокаясь. Не знаю, что за аналогия вдруг сыграла, но мне вдруг вспомнился мой сокурсник Илья.

– В Питере было дело, – начал я. – Одно время жил с нами в общаге парень один, Илья. Учился хорошо, денег куры не клевали. На втором курсе его родители купили ему хорошую квартиру. Внешность Илья имел смазливую, и отбоя от баб у него не было. Проще говоря, у него все было хорошо. Многие ему завидовали, чего скрывать. А потом Илья повесился. Отчего, почему? Фиг знает. Смотришь на студенческие фотографии с Илюхой – жизнью веет. А человека почти лет десять как нет – это его выбор.

– Жизнь – полоса черная, полоса белая, – изрек Миха.

– А вы не замечали, ребята, – спросил я, – что обычно такая банальность про полосы приходит в голову после каких-то жизненных проблем и неудач? В счастливые моменты ведь о таком даже не задумываешься! Тьфу! Что же теперь, с покорностью овцы на заклание ждать, пока закончится черная полоса? Или молиться, чтобы белая подольше не заканчивалась?

– Так тут есть и другая сторона, Сережа, – ответил Левон. – У меня тоже есть своя теория. Теория шоколадных конфет Гараяна! Помнишь «Форреста Гампа»? Фразу: «Жизнь – как коробка шоколадных конфет, никогда не знаешь, что попадется»… Так вот, жизнь подкидывает такую начинку, что впору вообще перестать есть эти конфеты! Еще утром все было хорошо, ты с оптимизмом смотрел в будущее. За день, наевшись всяких конфет, ты думаешь, что лучше бы этот день вообще не начинался! Следующий начинается как каторга, но, к счастью, весь день ты ешь только сладкие конфеты и вчерашние проблемы кажутся такой фигней, что и переживать-то не из-за чего! Только и сладость не всегда приятна, Сережа! И перманентное счастье имеет свойство перерастать в депрессии!

Гараян был взволнован, а в речи сильнее проявлялся кавказский акцент, который обычно незаметен. И я понял, что и ему эта тема близка, и он тоже об этом думал.

– Счастье перерастает в депрессии? – удивился Миха.

– Да, Миша! Счастье становится для тебя обычным состоянием, и, только когда жизнь подкидывает ворох конфет, горьких и отвратительных на вкус, ты понимаешь, что счастье-то было рядом, просто ты его не замечал! Поэтому никакие неприятности не могут добить меня: я знаю, что в любом случае черную полосу сменит белая!

Гараян глубоко вздохнул, выпил залпом водку и закусил помидором.

– А я боюсь белых полос, когда все гладко, хорошо и даже замечательно! – заметил Миха, разливая водку. – Всему этому рано или поздно приходит конец, а ожидание неприятностей всегда мучительнее самих неприятностей.

– Так что же делать, раз все так хреново? – спросил я. – И счастье вам плохо, и несчастье – каторга!

– Жить! – воскликнул Левон, второй раз за минуту поднимая рюмку. – Выпьем!

Остаток ночи мы пили, рассказывали истории, травили байки, обсуждали коллег, говорили обо всем, о чем говорят мужчины под тридцать и чуть за тридцать: о жизни, об увлечениях, о женщинах. Потом о работе, о студенческих годах и снова о женщинах. И только под утро, когда начало светать, ребята, вызвав такси, собрались по домам.

Перед тем как лечь спать, я проверил, остались ли сигареты: в пачке было еще две. Одну я выкурил, не переживая о том, что на утро не останется.

Лежа в постели, я размышлял: как же хорошо вот так, как сегодня, посидеть с друзьями. Мог ли я еще утром назвать Гараяна с Михой друзьями? Сомневаюсь. Здорово общаться с близкими тебе по духу людьми, слушать чужие и рассказывать свои жизненные истории, чувствовать искренний интерес к себе! То, как повел себя Левон в ситуации с Васей и его корешами, для меня стало откровением! Кто бы мог подумать, что наш толстый, немного инфантильный копирайтер, так жалко переживающий ссоры с женой, тот самый Гараян, который даже не может соблюдать диету и контролировать свой вес, поведет себя именно так? Да еще и обвинит меня самого в инфантильности, взглянув на мою книжную полку?!

Я долго не мог уснуть, размышляя о том, что такие вроде бы обычные вещи, как дружеские посиделки, делают нашу жизнь осмысленнее и лучше.

Есть маленькие радости жизни, которые я никогда не променял бы на одно большое счастье. Это радость гола в футболе – неважно, сам ли ты его забил, или твоя любимая команда; это когда рано-рано утром, сидя на берегу маленькой речушки с удочкой в руках, ты наблюдаешь восход солнца и неугомонную стрекозу, пытающуюся сесть на кончик удилища; это радость предвкушения встречи с девушкой, которая тебе нравится; это радость от дружеских посиделок за кружкой пива или чего покрепче, когда в какой-то момент ты понимаешь, как близки тебе все эти люди и как же, черт возьми, приятно быть с ними! Это радость предвкушения похода на концерт любимой группы или в кинотеатр; радость от того, что вечером после работы ты уединишься с интересной книгой или новым фильмом… Радость от того, что сегодня пятница и впереди выходные, и радость от того, что на дворе начало мая, впереди целое лето, а на улице все зеленеет, цветет и теплеет. Зимняя радость от того, что ты забрался под одеяло, а за окном вьюга, и летняя радость от заледеневшей бутылки пива после долгого жаркого дня.

И еще тысячу раз по столько же радостей. И ради этого стоит жить!

Глава 8

Дым сигарет

Мне приснился сосед Вася, внезапно разбогатевший, бросивший пить и вернувший мне долг; взрослый Саня Бородаенко, пытающийся выменять у меня кубинские марки; Левон Гараян, почему-то в облике Тома Бомбадила[9]; и Леха с отросшей белой бородой и посохом в руке, похожий на Гэндальфа в молодости. Образы чередовались, места действия тоже, пока внезапно я не оказался в лесу.

Я обнаружил себя под большим деревом, с которого опали почти все листья. Я был ранен орочьей стрелой и окружен волколаками. На одном из них сидел урукхай, чертами лица смахивавший на Костю Панченко, и гнусно ухмылялся.

Внезапно все исчезло, и я оказался во дворе родительского дома. «Сынок, обедать!» – крикнула мама из окна.

Я побежал домой, но путь мне преградил Кепочка. От неожиданности я споткнулся и упал. Кепочка протянул мне руку и тепло улыбнулся. Во рту у него сверкнула стальная фикса. Я, не вставая, зачем-то пожал ему руку, но он резко дернул, так что на ногах я оказался с ним лицом к лицу. Кепочка затянулся сигареткой, выдохнул мне в лицо зеленый сладковатый дым, показал большой палец и превратился в Лидку Фрайбергер.

Она притянула меня к себе, и мы слились в каком-то неестественном похотливом поцелуе: мне казалось, что ее губы повсюду и она касалась ими, кусала и целовала одновременно все мое тело.

Я не заметил, как нас окружил пчелиный рой. Пчелы зло жужжали, отвлекали, ползали по мне, я пытался отмахиваться, мне нужно было еще немного…

…И проснулся. Перед тем как лечь спать, я включил беззвучный режим, но какой-то настырный чудак пытался дозвониться так упорно, что разбудил меня непрекращающейся вибрацией под подушкой. Я вытащил его, посмотрел на экран, сфокусировал взгляд и увидел, что звонит Леха.