Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol. 2

– Приветствую вас, король Леонардо Кастильо. Отныне я дипломатический посредник между подводным и человеческим миром. Добрый день, Ваше Величество, вдовствующая королева.

– Ты знала? – удивление сменяется на смирение в душе Леонардо. Видимо, наступают времена, когда что бы ни произошло, он не ужаснется, а примет как данность и будет решать эту проблему или подстраиваться под ситуацию. Спокойные дни прошли. Теперь же только тяжелые остались, в которых подготовка к войнам и к смертям займет все место.

– Слышала, – кивает Сейлан, заглушая проснувшуюся совесть. Лучше бы она рассказала Леонардо. Было бы время подготовиться. – Ронан, нам надо тебе кое-что рассказать.

Она дожидается, когда морской король садится по правую руку от Леонардо, переводит взгляд на короля Ноли, и Леонардо в последний раз набирается смелости, надевает маску спокойствия и умиротворения и начинает рассказывать. Его голос не дрожит, глаза не бегают по сторонам. Король же. Ему не позволена такая роскошь. Но слова все равно вылетают с трудом, давят на горло. Леонардо видит, как Ронан все крепче сжимает трезубец, а жесткая уверенность в глазах сменяется на острую боль и ненависть, которые могут проткнуть плоть и убить. Леонардо чувствует его злобу, лично готов снять с себя кожу, чтобы доказать, что он не хотел доводить все до такого, не хотел становиться монстром в глазах общественности. Смиренно принимает факт того, что именно искупит его вину.

– Сколько ее нет? – жестко спрашивает Ронан, устремляя глаза на вдовствующую королеву. Не желает смотреть на того, кто медленно губил дочь. А сейчас, возможно, окончательно. Он пытается сдерживать разрывающуюся ярость, стремящаяся вырваться и разлиться на Леонардо.

– Пока две недели. Гвардейцы ищут ее, мы уже передали приказ, чтобы границы Королевства закрыли, – крепко сжимает пальцы в замке Сейлан. Нельзя показать слабину. И без разницы, что трепещет перед морским королем. Тем более, в такой ситуации.

– Этого мало, – недовольно качает головой Ронан, понижая повысившийся голос. – Она может вернуться в море.

– А что насчет восьмой статьи? – спрашивает Леонардо, понимая, какую важную и точную мысль отец Эйлин говорит. Не обращает внимания на эмоции морского короля, хотя в воспоминаниях мимолетно всплывают образы разъяренного Энрике Кастильо. Они могут сколько угодно закрывать границы, контролировать городские ворота, но две области никогда не будут под его властью – леса, настолько запутанные, где только разбойники и некоторые местные жители знают все тропы, и море, куда им, людям, не проплыть.

– Мы ее отменим, – свои потемневшие глаза, в которых северное море бушует и сбрасывает отчаянных моряков за борт, Ронан переводит на Леонардо. – И не только ее. Мы полностью перепишем Соглашение. Ее система уже давно устарела и не соблюдается. Но…

– Я понимаю, – со спокойствием кивает Леонардо, понимая, на что намекает морской житель. – Я перепишу брачный контракт с вашей дочерью. Вдовствующая королева подпишет его вместо нее. Эйлин станет полноправной королевой этого Королевства. Как только мы ее найдем, она сама сможет решить, вернуться в море или остаться здесь. А насчет ребенка… я не буду ее принуждать к зачатию, но вы должны понимать: этому Королевству нужен наследник или наследница…

– У тебя же не возникнут трудности найти любую знатную девушку, согласившаяся родить? – усмехается Ронан с иронией и презрением, написанных на лице. А все еще бушующие голубые глаза холодом приковывают Леонардо к креслу, пока рука сжимает трезубец до побелевших костяшек.

– Не возникнет, – хрипит Леонардо. Он не врет. Да и не хочет. Права, не желает, чтобы трон перешел тому, кто не имел бы никакого отношения к подводным жителям. – Однако ту, кого убила Эйлин, была ее истинной родственной душой.

– Невозможно! – грудной рокот заполняет зал совещаний, отчего присутствующие едва ли не подпрыгивают, разбивая свои маски штиля.

Тритон переводит шокированный взгляд на вдовствующую королеву. Без всякой утайки Сейлан рассказывает легенды, поведанные и собранные Гвен на протяжении полугода. Вдовствующая королева не забывает и про то, что Гвен узнала от младших сестер Эйлин – близняшек Камрин и Кили.

– Бедная девочка, – неважно становится, к кому обращается Ронан Кин. И Эйлин, и Анна пострадали, а тайна только сейчас всплыла на поверхность.

До конца совещания морской король больше не проронил ни слова, а Леонардо не стал задерживать его и вдовствующую королеву, отпустив их и разрешив официальному представителю из подводного мира остаться в замке для решения важных задач по посредничеству между людьми и подводными жителями. Ноли нужен союз с ними также, как и с Делиджентией. Леонардо нужен этот союз, потому что не сможет в одиночку противостоять отцу, королю самого сильного Королевства региона, и не сможет вернуть Эйлин в замок.

Le Conte № 2

Эйлин не представляла, что делать дальше. Ей надо вернуться в море. Правда, понимала: новая знакомая права – она не сможет выжить в лесу, не сможет охотиться в движущую цель, да и не знает, куда идти. Эйлин помнит, что Леонардо показывал ей безопасные замки, в которые можно отправиться. Но, придя туда, уверена, ее тут же вернут в замок Айл-кох. А она боится того, что ей уготовано. До последнего не вернется в замок. Если только все станет слишком ужасно. Не позволит себе просить помощи у Леонардо. Стоя в проеме открытой двери, Эйлин ежится от дунувшего холодного ветра, отчего даже Шела отворачивается от печи и волков с хмурым видом, будто читает мысли.

– Проходи, со мной будешь жить, – без тени каких-то сомнений проговаривает графиня Освальд, вновь возвращая внимание к волкам.

– В качестве кого? – глухой голос раздается от Эйлин. Она закрывает дверь в деревянный дом, снимает плащ и опускается на колени рядом с графиней, смотря, как волчица вылизывает своих щенят.

– Станешь моей сестрой, которая приехала погостить на некоторое время из Делиджентиа. Я все устрою, – спокойно проговаривает Шела, не отрывая взгляда от волчицы. Кажется, будто для нее в порядке вещей укрывать беглянок.

– Как? – не унимается Эйлин. Голова идет кругом, а живот скручивает в тугой узел. Слишком много событий, и она не может с ними справиться. —Ты же сказала, что теперь у каждого есть бумага о личности.

– У меня свои методы, – усмехается без злости и поворачивается к сирене Шела. – Я же говорила, у главы города большой долг передо мной, и он исправно платит, когда мне это нужно.

– Не понимаю, – хмурится Эйлин, качая головой. Оказывается, жизнь вне замка еще изощреннее. И вот снова образы из жизни Анны врываются… Еще раз качает головой, чтобы избавиться от них.

– Многие девушки хотят сбежать, найти новую жизнь. У каждой своей причины, – с заминкой проговаривает Шела, подметив странное поведение Эйлин. Пока не хочет спрашивать: вдруг что-то связанное с королем. – Кто-то не хочет замуж, кто-то не хочет быть проданным в замок, кто-то ненавидит свою семью. Я им помогаю. Глава города готовит документы, новые имена и личности для этих девушек, чтобы они смогли уйти в другое Королевство и начать новую жизнь, – Шела встает, наливает в кружку эль и отпивает, сжимая губы. Каждый раз это поле боя с самой судьбой: а получится ли, доживут ли девушки до перехода границы, а смогут ли начать безопасную и свободную жизнь? – Также им дается более высокий титул и деньги. Там они начинают новую жизнь. Кто бы что ни говорил, но деньги и статус в нашем мире многое решают.

– Почему глава города слушается тебя? – подходит к графине Эйлин, вглядываясь в задумчивое лицо. Что за игру ведет эта странная девушка?

– Он виноват в смерти моих родителей и знает, что я знаю, – жестко отрезает Шела. Не хочет сейчас говорить об этом. Ей все еще неприятно, хоть и прошло уже достаточно времени. – Лишней кровати и комнаты здесь нет, поэтому будешь спать со мной.

– А как же… – Эйлин поднимает голову на чердак и указывает на него пальцем.

– Хочешь заболеть? Там холодно. Я две недели убила на тебя. Если бы тебя не искали, ты бы встала на ноги гораздо быстрее.

Выбора у Эйлин не остается. Ей некуда идти. Не у кого больше просить помощи. А раз графиня Освальд уверена в своих решениях, то сирене придется последовать ее правилам и примет чужую игру. Да и, может, действительно лучше спать в тепле, а не на чердаке в холоде. Она, конечно, может принять истинное обличие, чтобы не замерзнуть, но предпочтет держать новую знакомую в поле зрения. Вдруг Шела в каких-то своих интересах действует. Графиня идет в комнату, находящуюся за печью и огражденную простой свисающей ткани.

– Не королевские балдахины, Ваше Светлость, но теперь вы и не при дворе, – шутит Шела, расправляя объемное одеяло и взбивая подушки. – В комоде одежда, но не советую переодеваться. Под утро будет холодно.

Сирена кивает, вновь пытаясь отогнать чужие воспоминания. У нее нет времени на скорбь. Ей надо выжить сейчас и добраться до севера. Шела больше ничего не говорит и ложится в кровать. Эйлин устраивается рядом, разворачиваясь лицом к печи. Невольно думает, как было бы хорошо стереть воспоминания Анны и заодно то, что случилось шесть лет назад. Но во второй раз она не пойдет на это. Ведь это те воспоминания, которые должны напоминать о себе, проноситься сквозь года, говорить, чтоб такая ситуация больше не повторилась.

– Ты во сне говорила, – неожиданно шепчет Шела в темноте. – За что ты убила Анну Фрей? Она казалась доброй, вежливой, хорошей девушкой.

– Она забеременела от короля, – коротко отвечает Эйлин и не в силах больше сдерживать слезы. Перед глазами ее беспомощный вид и струйка крови в уголке рта. Сирена помнит, как билось в конвульсиях маленькое тельце внутри Анны, как цеплялось за жизнь. Сердце начинает щемить, а горло сжимается. Хочет прекратить, но не может.

– У каждого мужчины в этом мире есть любовница и дети на стороне. Короли не исключение, – с хладнокровием проговаривает Шела.

– Но я… – голос срывается, всхлип выходит жалким и никчемным, и Эйлин больше не может сдерживаться. Воспоминания и чужая боль смешивается с ее. Они затуманивают рассудок, отчего хочется выть как волки. – Она…

Шела привстает, поворачивается. В темноте не видно, но ее равнодушное лицо сменяется на обеспокоенное. Несколько секунд смотрит на пытающуюся подавить слезы сирену и королеву по совместительству, а потом поворачивает Эйлин к себе. За последние две недели это стало настолько привычным, что тяжесть от чужого тела не ощущается. Графиня прижимает королеву к себе, гладит ее по голове, а та плачет, уже не сдерживаясь, цепляется за чужую одежду в попытках найти хоть какую-то стабильность. А Шела Эйлин ее дает, резко осознавая: за смертью фаворитки короля и уходом королевы из замка скрывается что-то большее, чем простая женская зависть и предательство.

Эйлин окончательно теряет реальность, ставшей песком. Ее чувства уже не принадлежат ей. Она чувствует эмоции Анны, и грудь Эйлин разрывается от боли. Винит себя в смерти Анны, в ее сломленной жизни – виновата-то сама Эйлин. Успевает осознать и те разочарованные взгляды, те наводящие вопросы, которая графиня задавала ей в беседке. Но больше добивает то, почему она чувствовала в Анне родную частичку – ту, из-за которой хотелось находиться с ней рядом, – и почему Эйлин, увидев графиню, лежащей под Леонардо, почувствовала сильное предательство. Не со стороны короля, а со стороны Анны. А сейчас все встало на свои места. Понимает даже слова Морской ведьмы, что вернет свои воспоминания через другого человека. Только вот не человека-то вовсе, а русалки, которая в действительности была ее кумар-энайд. А Леонардо Кастильо, видимо, стал удобным случаем для Морской ведьмы, которая решила цинично воспользоваться ситуацией и продвинуть какие-то свои цели или понаблюдать за болью сломленных. Эйлин становится все слишком очевидным, отчего ненависть к Морской ведьме ярким цветком распускается на сердце. Они, подводные жители, боготворили свою создательницу, а та оказалось обычной манипуляторшой, которая выворачивает ситуацию в выгоду.

– Ты как? – осторожно спрашивает Шела, замечая ослабевшую хватку на одежде и затихшие всхлипы.

Эйлин трясет головой, поднимает заплаканные глаза на графиню, как бы говоря, что успокоилась. Снова отворачивается и погружается в беспокойный сон. А Шела боится оставлять ее одну, боится уснуть, потому что несколько раз видела, как девушки после таких слез переставали дышать на утро или истекали кровью. Сама лично их хоронила в лесу под покровом ночи. Думает, что уже кладбище можно там открывать.

***

Flashback ( воспоминание (пер. англ)).

Юная русалка спешит домой. Она взбудоражена и хочет поделиться радостной новостью с семьей. За успехи и достижения в учебе ее вскоре могут перевести учиться к тем подводным жителям, которые тренируются и обучаются при королевском дворе. Русалка толкает дверь, вплывает в небольшое помещение, видит родителей около стола из большого булыжника и начинает сразу же рассказывать новости. Не сразу замечает их сконфуженный вид и неловкое отведение взглядов. Юная Анна останавливается на полуслове, нахмуренным взглядом обводит их скромный дом, натыкается на престарелую сирену, сидящую в дальнем углу.

– Вы кто? – недовольно спрашивает русалка, впиваясь тяжелым взглядом в незнакомку с седыми волосами и с поблёкшими чешуйками на хвосте. Он едва отдает синевой и каким-то грязно-серым цветом.

– Анна, невежливо так говорить! – приструнивает юную русалку мать с недовольным лицом, будто ее заставили съесть морского червя. – Эта сирена оказалась в беде, она случайно заплыла в наши воды, и ей нужна помощь в возвращении на север. И ты, как старшая в семье, поможешь ей.

– С чего это? – удивленно смотрит Анна на мать. Злость вспыхивает, и все ее тело трястись начинает от негодования. Тьма в глазах сгущается, и она упирается таким взором в невозмутимую гостью. – Я далеко не самая старшая в семье. Мне всего лишь восемнадцать…

– И это не обсуждается! – повышает голос мать и отворачивается. Анна переводит беспомощный взгляд на отца, но тот только жмет плечами, как бы говоря «твоя мать права, ты проводишь эту старую сирену на север».

Сдерживать злость не в состоянии, Анна вскипает еще сильнее. Хочется кричать и метать, но вплеснуть их не может. Вся эйфория от перевода на обучение при королевском дворе сходит на нет, а ее место занимает пылающее нечто в груди, схожее с несправедливости. Почему только на нее возлагают такую непосильную ношу? Анна выплывает из дома, плывет куда-то, не смотря по сторонам. Останавливается у рифа, присаживается на него и бездумно начинает перебирать водоросли. Она старается, учится, достигает успехов, а ее ставят ни во что: будто недостойна имеющегося, а все достижения ничего не значат. Обида подступает и начинает жечь горло. Только к ней такое несправедливое отношение. Тогда как к остальным сестрам и брату прощают абсолютно все. Анна уже давно решила, что после совершеннолетия уплывет в другой клан. И неважно с кумар-энайд или нет. Он Анну даже не интересует. Он даже кажется ей незначительным звеном. А для нее кумар-энайд не цель всей жизни, собственно, как и семейные узы.

Что бы Анна ни чувствовала, она возвращается домой поздно ночью, ложится в свою кровать и еще долго не может уснуть, понимая, что должна выполнить семейный долг и обязанность «самой старшей и лучшей дочери» в семье.

Как же ей это осточертело.

Просыпается, молча закидывает в рот несколько водоросль и мелких рыбешек и зло смотрит на престарелую сирену, которая с трудом перебирает хвостом и руками. Анна прикрывает глаза, выпускает потом пузыриков из жабр и помогает ей. Плывут явно дольше, чем если бы Анна плыла самостоятельно. Сирена даже еду добывать не может, отчего Анне, которая ни разу не охотилась, приходится делать и это. Чем ближе север, границы с Гласиалисом, тем больше нетерпения и раздражительности накапливается в Анне. Русалка прям ждет того момента, когда старая сирена окажется дома. Но на очередное утро той не оказывается рядом. Сколько бы Анна ни плавала рядом с границей, сколько бы ни искала – никого рядом не было. Мысль вернуться в родные воды Хареная зреет, крепнет, русалка уже разворачивается в сторону дома, но что-то заставляет ее обернуться на границу самого северного клана и поплыть туда.

Думает, что в каком-нибудь дома узнает об этой сирене, но никто не знает такую, качают головой и отправляют дальше. Все ближе приближается к ледникам, все больше хочется вернуться домой, сказать, что сирена успешно добралась до дома, но чертова ответственность перед семьей и «хорошей русалочкой» не позволяют ей. Или же это что-то другое, не знает. Ледники все ближе, и Анна решается всплыть на поверхность, посмотреть на чистый свет, подышать воздухом, ощутить его на своей мокрой коже, почувствовать, как он скользит по каплям, покрывая их мелкой корочкой.

Яркий свет ударяет по глазам, отчего несколько минут не может открыть глаза и привыкнуть к перемене. Перед ней раскрываются бесконечные просторы белого снега и льда, каких-то неизведанных животных, лежащие и передвигающие не так далеко. Она радостно усаживается на ледник, смотрит на водную гладь, покрытую небольшими и тонкими кусками льда. Анна поднимает голову к застеленному тяжелыми белыми и серыми облаками небо и к едва пробивающемуся солнцу, с трудом не теряет способность к дыханию от увиденного и не падает от неожиданности в воду от чужого голоса:

– Красиво, правда? Мне тоже нравится, – чуть вдалеке лежит сирена с идеально белыми волосами, которые, если бы не голубой отлив, смешались бы со снегом. Та переворачивается на живот, смотрит на испуганную русалку хитрыми глазами. Анна замечает ракушки, которые носят только члены королевской семьи. Не знает, что ей делать, поэтому сгибает руку в локте на уровне груди, как увидела когда-то. – Ой, давай без этих формальностей. Я здесь обычная сирена, нарушавшая очередное правило подводного царства.

Сирена звонко смеется и спускается в воду, оказываясь рядом с русалкой из теплых вод. Анна не может отвести взгляд: от северной сирены исходит такая яркая энергия, такая заразительная, отчего Анне хочется подружиться с этой сиреной, несмотря на различия в статусах. Завораживает. Дыхание перехватывается, стоит этой сирене взять ее за руку и потянуть на дно, радостно крича: «давай я тебе тут все покажу». А Анна и не против, она следует за еще чуть более юной сиреной, слушает ее, не перебивает, пока та не спрашивает, кто она такая и что делает в северных водах. И русалка рассказывает.

– Я, конечно, не всех знаю, но в клане не так много престарелых сирен. Да и все они могут самостоятельно передвигаться и охотиться. Странно, – хмурится молодая сирена, сидя рядом с Анной на рифе.

– Откуда ты можешь знать всех членов клана? – удивляется Анна, ведь до сих так и не знает, кто эта прекрасная и разговорчивая сирена. Как она может знать почти всех?

– В клане не так много жителей, по сравнению с другими кланами. Территория не позволяет, – жмет плечами сирена с по-детски игривой улыбкой. – И я их знаю, потому что старшая сирена королевской семьи.

– Так ты… – не может произнести, не верит. Анна трепещет изнутри, она смотрит на новую знакомую, смеющуюся звонким смехом, и боится дотронуться до нее, развеять мираж.

– Ага, – еще больше смеется сирена и обнимает русалку за плечи. – Эйлин Кин, да.

***

– Я не верю, что мы сможем ее найти, – устало проговаривает Анна после очередного дня поисков вместе с Эйлин, которая заинтересовалась и решила отыскать эту странную старую сирену. – Давай прекратим. Пожалуйста.

Она хватает за руку Эйлин, тянет на себя, смотрит с мольбой и усталостью в глазах. Та стоит близко, той только четырнадцать, но Анна уже понимает, что нашла свой дом. Мечтает даже, чтобы они оказались кумар-энайд, но знает: этому не бывать. Невозможно, потому что. И также Анне надо вернуться в родные воды, показаться перед родителями, закончить обучение и, может, если повезет, приплыть на дальнейшую службу во дворец северного клана. Ей и неважно, окажется ли Эйлин ее родственной душой или нет. Анна хочет просто быть рядом, смотреть на нее, смеяться с ней, вместе смотреть на пингвинов и других животных на поверхности. Чувствует, что здесь ее место, что ей здесь и надо быть.

Они смотрят друг на друга не так долго, как кажется Анне. Всего несколько десятков секунд, и Эйлин улыбается и говорит, что они прекратят поиски, если Анна наконец согласится стать гостьей в королевском дворце. Русалка кивает. Сдается под чарами северной принцессы. Переплетает с ней пальцы в знак дружбы и согласия. Но громкий глухой звук, издающийся сверху, отвлекает их от взглядов друг на друга. Сквозь толщу воды виднеются большие вытянутые тени, крики и возгласы. Анна видит, как Эйлин прищуривает глаза, еще крепче сжимает чужую ладонь и плывет туда, а русалка за ней. Обе действуют на эмоциях и здравый смысл оставляют где-то на задворках сознания. Каким-то образом Анна ощущает опасность, чувствует, что ей лучше остановиться, но не может. В ее голове только одна мысль: куда Эйлин, туда и она. И все остальное неважно.

Они всплывают на поверхности, озираются. Крики мольбы разносятся из корабля. Они смешиваются с насмехающимися, мерзкими голосами. Эйлин словно подменяют. Сирена не видит и не слышит ничего. Анна пытается утянуть ее в воду, остановить, шепчет, что это не их заботы, но сирену это не останавливает:

– Они захватили подводных жителей! Я, как принцесса этих вод, должна им помочь.

Что-то обрывается внутри Анны. Ей казалось, она не просто «русалка из другого клана». Анна отпускает руку Эйлин, и та по веревочной лестнице поднимается на корабль, а русалка прокручивает в голове громкие чужие слова: «Я, как принцесса этих вод, должна им помочь… Должна им помочь… Должна им помочь». Думает, а не является ли она такой же «жертвой обстоятельств», отчего Эйлин решила ей помочь. Не знает. Пропускает момент, когда рядом падает тело, а потом на нее опускается тяжелая сеть. В пенящейся воде, в сумерках и надвигающихся тяжелых черных облаков замечает светлые волосы. Они ее возвращают в реальность. Пытается подплыть, но поздно. Сеть тянут вверх, Анна оказывается пойманной, грубые руки затаскивает ее на борт, лапают, что-то грязно шутят и насмехаются, а перед ее глазами – недвижущееся тело Эйлин.

Анну прошибает разрядом грома. Она отмирает, отталкивает отвратительных мужчин, оглядывает палубу – в центре сидит пара из русалки и тритона, а стражники, кто, видимо, охранял границу кланов Никса и Гласиалиса, мертвы. И она здесь одна. Анну начинает бить мелкая дрожь. Она в панике еще раз оглядывается, не видит и не слышит ничего. А потом их накрывает тяжелая волна, разбивающаяся на мелкие кусочки льда. Некоторые матросы не встают, Анна приближается к пойманным, пытается развязать веревки, но руки не слушаются.

Боль. Удар. Потемнение в глазах. Не знает, сколько так пролежала, но, открыв глаза, видит ужасную картину. Сирена, морская принцесса, Эйлин Кин восседает на замороженной волне, смотрит на моряков и, только двигая руками, разламывает их на части тела, из которых кровь не растекается, а распадается льдинками. Она повторяет так с каждым моряком на корабле. Анна кричит ей остановиться, умоляет освободить их, но та улыбается и продолжает мстить людям.

Она оборачивается, хочет самостоятельно освободить пару, но, повернув голову, обнаруживает, что некого спасать. Русалка с тритоном сидят, прислонившись к борту, а их тела распороты, кровь растеклась по всей палубе, а их внутренности видны, отчего Анна тут же отворачивается и не может сдержать тошнотворного позыва. Вокруг нее все в крови, русалка слово плавает не в морской воде, а в ней. Кажется, что чужая кровь пропитала все тело, затекла внутрь и разъедает все там. Анна не может вынести такого. Она отползает на другую сторону корабля, пытается подняться по бортику, посмотреть на гладь воды. Но в спину тут же ударяет большая волна, возвращая обратно, на палубу. Невольная мысль: «Я здесь и умру». Эйлин, видимо, заканчивает, оказывается рядом с ней. Улыбается, поглаживает по голове, говорит, что все скоро закончится, ей только надо разобрать с еще одним кораблем. Анна кивает, но понимает: она больше не увидит свою сирену.

Слышит крики, но уже от тех, кто причинял и мог причинить вред беспомощным подводным жителям. Даже звук дождя, тяжелые разбивающиеся волны не заглушают отчаянные крики, граничащие между жизнью и смертью. Анна с трудом находит в себе последние силы подняться, как очередная волна поглощает корабль в свои сети, и она, ударившись о какую-то деревяшку, теряет сознание и идет на дно вместе с кораблем и волнами, движущиеся в только им понятном направлении.

***

Первое, что чувствует – холодный ветер, касающийся ее кожи. Второе – слышит чьи-то суетливые и встревоженные возгласы. Третье – ощущает запах мертвой рыбы и мокрой древесины. Русалка невольно делает вдох, хотя знает, что под водой не может дышать. Сразу же понимает: что-то не так. Необычно. Вода не обволакивает ее – только касается, а воздух донельзя холодный, хотя он не морозит тело. Анна открывает глаза и пытается приподняться. Яркий свет ослепляет ее, и некоторое время она не может рассмотреть окружающее пространство. Морская вода покрывает ее темно-красный хвост, кажущийся еще темнее, чем есть на самом деле. Рядом несколько человеческих судов, в которых мужчины что-то активно выгружают и отдают команды. А на берегу женщины тревожно вглядываются в горизонт и боязно – на большой корабль, так сильно похожий на те, что Анна видела вечером.