Ми-Ми и нефритовая луна

— За рекой — бамбуковая роща, — сказал Вэй. — Там он. Шэдоу.

Ми-Ми посмотрела на реку. На её воду. На её глубину. На что-то, что было там. Чем-то тёмным. Чем-то важным. Чем-то его.

— Тогда идём, — сказала она. — Вброд.

— Вброд? — Вэй посмотрел на неё. — Но здесь глубоко.

— Я умею плавать, — сказала Ми-Ми. — А ты?

Вэй помолчал. Потом сказал:

— Я не умею. Но… — он посмотрел на неё. — Я пойду с тобой. Если ты будешь рядом.

Ми-Ми улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

— Буду, — сказала она. — Всегда.

И они шагнули в воду. Вдвоём. Кошка и мальчик. Под луной. Под звёздами. К чему-то, что было больше, чем просто тьма. Чем-то важным. Чем-то их.

Вопрос-почемучка:

Как ты думаешь, почему Вэй боялся читать свои стихи? Что помогает человеку перестать бояться — как Ми-Ми помогла Вэю? А ты когда-нибудь боялся сделать что-то, что очень хотел?

Глава 5. Кошка-хранительница Луны

Ми-Ми стояла у входа в храм. Юэ — рядом. Серебристая. Спокойная. Но что-то в ней было не так. Что-то, что Ми-Ми заметила только сейчас. Её шерсть — обычно яркая, как лунный свет — казалась бледнее. Как будто кто-то забрал часть её сияния. Как будто что-то уходило.

— Мама, — сказала Ми-Ми. — Что с тобой?

Юэ посмотрела на неё. Долго. Потом — улыбнулась. Но улыбка была грустной. Как будто она знала что-то, чего не знала Ми-Ми.

— Я таю, — сказала она. — Медленно. Пока нефрит у него — я таю. И если ты не вернёшь его — я исчезну. Совсем. Навсегда.

Ми-Ми замерла. Внутри что-то сжалось. Что-то болело. Что-то, что было больше, чем просто страх.

— Нет, — сказала она. — Нет. Я не позволю. Я верну. Я обязательно верну.

— Знаю, — сказала Юэ. — Поэтому я здесь. Я хочу рассказать тебе. Всё. Про нефрит. Про луну. Про нас.

Она подняла лапку. И — Ми-Ми увидела. Лапка была прозрачной. Не совсем. Но — просвечивала. Как будто кто-то стёр её края. Как будто что-то исчезало.

— Мама, — прошептала Ми-Ми. — Твоя лапка…

— Да, — сказала Юэ. — Я таю. С самого утра. С тех пор, как нефрит украли. С тех пор, как луна начала гаснуть. Я чувствую, как что-то уходит. Как что-то исчезает. Как что-то забывается.

Ми-Ми протянула лапку. Коснулась маминой. И — почувствовала. Не тепло. Не шерсть. А пустоту. Как будто она не коснулась ничего. Как будто мама была не здесь. Как будто она была воспоминанием. Сном. Тенью.

— Ой, — сказала Ми-Ми. — Я чувствую тебя. Но не совсем. Как будто ты далеко. Как будто ты уходишь.

— Так и есть, — сказала Юэ. — Я ухожу. Медленно. Но ухожу. И если ты не вернёшь нефрит — я уйду совсем. Навсегда.

Ми-Ми посмотрела на неё. На её глаза. На её улыбку. На что-то, что было внутри. Чем-то тёплым. Чем-то важным. Чем-то, что болело.

— Тогда я верну, — сказала она. — Я верну его. Я спасу тебя. Я спасу всех.

— Знаю, — сказала Юэ. — Поэтому я здесь. Садись. Я расскажу тебе. Всё. Про нефрит. Про луну. Про нас.

Ми-Ми села рядом. Близко-близко. Так, как садятся дочери. Так, как садятся те, кто хочет слушать. Кто хочет знать. Кто хочет помнить.

— Тысячу лет назад, — начала Юэ, — дракон дал первой кошке свиток. Из своей чешуи. Из своего огня. Из своего сердца. Тот, кто сделает три добрых дела — вернётся домой. Тот, кто сделает больше — станет мостом.

Ми-Ми кивнула. Она знала это. Из пролога. Из библиотеки. Из памяти.

— Но дракон дал не только свиток, — сказала Юэ. — Он дал ещё одну вещь. Лунный нефрит. Из своего дыхания. Из моего света. Из памяти всех, кто когда-либо смотрел на луну.

— И что он делает? — спросила Ми-Ми.

— Он хранит, — сказала Юэ. — Хранит сны. Хранит слёзы. Хранит обещания. Всё, что люди и кошки оставляют на луне — живёт в этом камне. И пока камень цел — память цела. Пока память цела — мир цел.

— А если камень не цел? — спросила Ми-Ми.

— Тогда — темнота, — сказала Юэ. — Тогда — забвение. Тогда — всё исчезнет. Люди забудут своих матерей. Кошки забудут своих котят. Луна забудет своё небо. Мир забудет себя.

Ми-Ми посмотрела на свои лапки. На белые пятнышки. На серебристое — на левой передней. И — поняла. Что-то. Внутри. Что-то важное.

— Его украли, — сказала она. Не вопросом. Утверждением.

— Да, — сказала Юэ. — Сегодня. Ночью. Пока я смотрела на тебя. Пока ждала. Кто-то пришёл. Кто-то знал. Кто-то взял его. И теперь — луна гаснет.

Ми-Ми посмотрела на небо. Луна — та самая, огромная, круглая — меркла. Медленно. Тихо. Как будто кто-то забирал её свет. Каплю за каплей. Как будто кто-то пил её. Как будто кто-то жил ею.

— Кто? — спросила Ми-Ми. — Кто украл?

— Не знаю, — сказала Юэ. — Но он знает нас. Он знает про нефрит. Про луну. Про хранителей. Он ждал. Долго. И теперь — действует.

— А Шэдоу? — спросила Ми-Ми. — Он знает?

Юэ помолчала. Потом сказала:

— Шэдоу видел его. Он был там. Ночью. Он видел лицо. И теперь — боится. Не за себя. За других. Потому что тот, кто украл — опасен. Очень.

— Где он? — спросила Ми-Ми. — Шэдоу?

— В бамбуковой роще, — сказала Юэ. — За рекой. В старом храме. Он ждёт. Тебя. Он знает, что ты придёшь. Он чувствует.

Ми-Ми встала. Пятнышки её были серебристыми. Ярко-серебристыми. Как луна. Как что-то, что было больше, чем просто кошка.

— Тогда идём, — сказала она. — Найдём. Вернём.

— Подожди, — сказала Юэ. — Сначала — кое-что. Перед тем, как ты уйдёшь.

Она подняла лапку. Коснулась груди Ми-Ми. И — что-то появилось. Маленькое. Серебристое. Круглое. Как капля. Как луна. Как что-то, что было живым.

— Что это? — спросила Ми-Ми.

— Лунная капля, — сказала Юэ. — Часть меня. Часть луны. Часть памяти. Она поможет тебе. Один раз. Когда будет очень трудно. Когда покажется, что всё — конец. Тогда — коснись её. И — увидишь меня. Я скажу тебе слово. Одно. Но оно спасёт.

Ми-Ми посмотрела на каплю. На её свет. На её тепло. И — почувствовала. Что-то. Внутри. Как будто что-то встало на место. Как будто что-то нашлось.

— Какое слово? — спросила она.

— Не знаю, — сказала Юэ. — Оно придёт. Когда будет нужно. Когда будет трудно. Когда будет страшно. Тогда — придёт. И ты поймёшь.

Ми-Ми кивнула. Она не понимала. Но верила. Потому что это была мама. Потому что это была луна. Потому что это было памятью.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари, — сказала Юэ. — Ты — моя дочь. Ты — хранительница. Ты — луна. Иди. И помни. Где бы ты ни была — я с тобой. Всегда.

Она обняла Ми-Ми. Крепко-крепко. Как обнимают только мамы. Как обнимают те, кто ждал. Кто боялся. Кто любил.

Ми-Ми чувствовала её. Не совсем. Не полностью. Но чувствовала. Тепло. Древнее. Как луна. Как нефрит. Как что-то, что было всегда.

— Я вернусь, — сказала Ми-Ми.

— Знаю, — сказала Юэ. — Ты всегда возвращаешься.

Дорога шла через город. Потом — через поля. Потом — к реке. Та самая. Широкая. Тёмная. Тихая. Она лежала впереди. Как что-то, что ждало. Как что-то, что помнило. Как что-то, что знало.

На берегу — Вэй. Он ждал. Смотрел на воду. На что-то, что было там. Чем-то важным. Чем-то его.

Ми-Ми остановилась. Посмотрела на него. На его худые плечи. На его растрёпанные волосы. На его руки, которые дрожали. И — поняла.

— Ты ждал? — спросила она.

— Да, — сказал Вэй. — С утра. С тех пор, как ты ушла в храм. Я не мог остаться в городе. Я должен был быть рядом. Потому что… — он замялся. — Потому что ты обещала. Что будешь рядом. А я обещал. Что пойду с тобой. И я держу слово.

Ми-Ми посмотрела на него. Долго. Потом — улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

— Спасибо, — сказала она. — Ты настоящий друг.

— Ага, — сказал Вэй. — Я стараюсь.

Они стояли на берегу. Вдвоём. Кошка и мальчик. Смотрели на реку. На её воду. На её глубину. На что-то, что было там. Чем-то тёмным. Чем-то важным. Чем-то их.

— Ты боишься? — спросила Ми-Ми.

— Да, — сказал Вэй. — Очень.

— Я тоже, — сказала Ми-Ми.

— Но мы идём?

— Ага, — сказала Ми-Ми. — Идём.

И они шагнули в воду. Вдвоём. Кошка и мальчик. Под луной. Под звёздами. К чему-то, что было больше, чем просто тьма. Чем-то важным. Чем-то их.

Вопрос-почемучка:

Как ты думаешь, почему нефрит так важен для луны и памяти? Что значит «пока память цела — мир цел»? А если бы ты мог помочь вернуть что-то очень важное — ты бы пошёл, даже если страшно?

Глава 6. Нефрит украден

Они вышли на другой берег.

Мокрые. Запыхавшиеся. Но — живые. Ми-Ми отряхнулась. Вэй — тоже. Они посмотрели друг на друга. И — улыбнулись. Потому что прошли. Потому что вместе. Потому что не сдались.

А впереди — бамбук. Высокий. Тёмный. Густой. Он стоял стеной. Как что-то, что не хотело пускать. Как что-то, что защищало. Как что-то, что ждало.

— Там? — спросила Ми-Ми.

— Да, — сказал Вэй. — За рощей. Старый храм. Там он.

Ми-Ми посмотрела на бамбук. На его тень. На что-то, что было внутри. Чем-то тёмным. Чем-то важным. Чем-то его.

— Идём, — сказала она.

И они вошли.

Бамбук был живой.

Он шептал. Тихо-тихо. Как свитки в библиотеке. Как ветер в поле. Как что-то, что помнило. Он расступался перед Ми-Ми. Медленно. Неохотно. Как будто проверял. Как будто спрашивал: «Ты достойна?»

Ми-Ми шла. Не боялась. Потому что внутри — капля. Потому что внутри — мама. Потому что внутри — дом.

Вэй шёл за ней. Держался за её хвост. Дрожал. Но шёл. Потому что обещал. Потому что друг.

— Ми-Ми, — прошептал он.

— Что?

— Я боюсь.

— Знаю.

— Очень.

— Знаю.

— А ты?

Ми-Ми помолчала. Потом сказала:

— Тоже. Но это нормально. Бояться — нормально. Главное — идти. Даже когда страшно. Особенно когда страшно.

Вэй посмотрел на неё. На её спину. На её хвост. На что-то, что было больше, чем просто кошка.

— Ты смелая, — сказал он.

— Нет, — сказала Ми-Ми. — Я боюсь