Тот самый сантехник 9

Из всех приятных новостей лишь то, что отец успел передать право собственности на второй участок. А вот тактически, стратегически и в принципе выходило, что впереди одна чёрная бездна, которая готова пожрать его, не жуя. А каким потом будет выход – известно.

«А может, в лес махнём и телефон отключим»? – тут же предложил внутренний голос: «Фамилию сменим. В тайге она не нужна, как и ИНН. Или вообще в Израиль на ПМЖ рванём. Женишься на какой-нибудь Кире. Или даже Зине, если очень понадобится. И всё, Лариса Борисовна там тебя не достанет».

– А батя тут как останется? – невольно ответил ему вслух Боря. – В рабстве?

«А что батя? Откажись от его долгов! И живи как человек. Прав Лапоть. Всё же просто: вот дом, живу я в нём. Строй блок за блоком неторопливо, наслаждайся жизнью. А дальше хоть трава не расти», – твердил ему внутренний голос: «Мы же даже с Шацем все финансовые вопросы уладили. График платёжек составили способный. время выбили на разбег по жизни. Вот и беги, сохраняя дыхалку. Как марафонец, а не спринтер. Зачем жилы рвать»?

– Батя же! – возмутился Боря.

«Ну батя, и что? Как так получилось, что Пётр Иванович Глобальный в одиночку мгновенно всю малину обосрал сыну на всю жизнь вперёд? А ты что, супергерой? Как ты вообще собрался все его долги выплачивать? Да у всей семьи столько органов на трансплантологию не наберётся, как он задолжал»!

Ответа Глобальный, который вдруг мог стать в семье единственным представителем фамилии, не знал. Но батя всегда был способным малым. И как человек всегда удивлял даже его. То в адюльтер уйдёт при жене и ребёнке, то на север подастся, но без развода, (чтобы было к кому вернуться), то сына с гаражом наедине бросит, а потом просит понять и простить, как будто сам все эти годы рядом был и помогал в трудную минуту.

А когда скучно ему, то вдруг посчитает себя настолько крутым электриком, что на столб полезет, используя вместо перчаток надувных силиконовых кукол. Да не учтёт, что те немного залежались на складе, а потом ещё и задубели на морозе, пропитавшись влагой.

«Вот и трахнуло от всей души родителя так, что в сугроб полетел падающей звездой»! – напомнил внутренний голос пылко.

Боря поморщился. Сам хорош. В больницу вести сразу надо было и на обследование оставлять. Ну а если медицина была против обследования и не желала выделять свободной кровати койко-места, то надо было попутно смежное заболевание придумать. Вроде перелома. От перелома ещё ни один травмпункт не отнекивался.

«Ну или камень в почках. Или на сердце пожаловаться», – снова добавил внутренний голос: «Но, Боря, ты же взрослый человек. И сам понимать должен, что если человек не оправдал твоих ожиданий, то это твоя вина. Ведь это были твои ожидания».

Вот и выходило, что батя-то виноват. Но и сам виноват. А ещё не все так просто. И при том, что батя бедокурил, один ребёнок в его семье всё же был не родной. Но что было до брака Боре не рассказывали.

«В каждой семье есть свои скелеты в шкафу. Да и сердцу не прикажешь. Наташка же! Новокурова… рыжая», – добивал доводами внутренний голос так, что понять батю можно.

В конце концов, он хотел всё исправить. Потому и подался снова на заработки, а мог бы на пенсию.

Боря достал из барсетки бумажник, провёл пальцам по крупным купюрам. Пятьдесят пять тысяч. Плюс-минус. На бензин и провиант на месяц.

В тот самый месяц, когда долги не жали и всё в жизни получалось, этого даже много было. Можно было откладывать.

«А в этот месяц, когда долгами как хуями депутата со всех сторон обложили, теперь острый дефицит», – подчеркнул внутренний голос: «Так что всё, Боря. Кончились райские дни. Снова переходим на однослойную бумагу с двуслойной. И девяносто второй бензин вместе девяносто пятого. А вместо дома и газификации можешь у куста посидеть в лесу и там газы выпустить. Пока бесплатно. Но долги батины – отдай»!

– Блядство! – буркнул Боря, убрал бумажник и снова уставился вдаль в поисках решения.

Должен же быть выход? Конечно, должен! В этот нет никаких сомнений, как в том, что лучшее украшение женщины – это скромность и… прозрачное платье.

А едва представив Ларису Борисовну в прозрачном, чёрном платье, Боря без всяких сомнений набрал номер основного кредитора. А затем на эмоциях брякнул, едва взяли трубку:

– Лариса, с Восьмым Марта тебя… Выходи за меня! Чего стесняться-то? Праздник, всё-таки. А ты мне сегодня снилась.

– И что я там делала? – прозвучал закономерный вопрос.

– Всё ты там правильно делала! – на всякий случай ответил сантехник, так как есть правильные ответы, а есть верные.

– Боря, что это с тобой? Это только в купе поезда ты можешь переспать с первой встречной, а в жизни всё насколько сложнее. Условия соблюдать надо, – и он словно разглядел улыбку за тысячи километров. Но улыбку прожжённой жизнью женщины, которая видела откуда ноги растут. – Ты, конечно, парень не промах. И быка за рога можешь взять. И горящую избу… потушить можешь. Всё-таки шланг такой, что слон завидует. Но давай сразу обговорим детали. Стать моим мужем это ещё не значит, что я тебе долги отца спишу. Кому-то по итогу всё равно придётся дебет с кредитом свести. Учитывая этот фактор, ты всё ещё готов звать меня под венец? Учитывай, что только вчера семь раз замуж звали. А сегодня день только начинается. И смею заметить, мне нужен только Володя.

– Слушай, Ларис. Тут звонок на второй линии, я тебе перезвоню, – тут же добавил Глобальный и отключил связь.

Затем сантехник скис, как простокваша.

Не получилось!

Выхода не было. И он снова уставился вдаль. А там весь город в рекламных растяжках. Но никто почему-то не рисовал на билбордах социальных плакатов в стиле «прощёлкал клювом батя или кто-нибудь близкий по жизни? Лохонулись сами и пытаетесь начать всё с нуля, до которого ещё всплывать и всплывать? Выход есть! Акция «второй шанс» от самого богатого ресурсами государства на планете! С вас только паспорт и обещание «я больше не буду». А мы поможем. Ну хотя бы шутки ради, как семейным гастербайтерам». Вместо этого лишь плакат «даю в кредит», недорого. И женщина улыбается. С бровями нарисованными.

«Видимо старые брови за кредит уже отдала», – хмыкнул внутренний голос и поддал кислинки: «Но какова чертовка. Жила себе с бровями, горя не знала. А тут бах – новые захотела, старыми сразу пожертвовала, и теперь без бровей, с долгом, но довольная-я-я. Обновилась! А всё почему? Да потому что женщинам важно – стремление. Стремление к тому самому обновлению. Но ты не такой. Ты и со старыми бровями неплохо проживёшь. Главное бороду не начинай отращивать. А то всё, новая стадия начнётся».

Больше от него советов не было. И готовых решений. Зато от цветочного магазина с большим, пышным букетом бодро шагал пухленький мужичок, как бы плавно намекая, что в стране международный женский день. И будут его отмечать все. Всегда. И при повышенной инфляции, и при пониженных ожиданиях международных инвесторов, и при любом другом кипише, даже голодовке. Потому что женщины – это святое.

Боря моргнул, стараясь переключиться с довольного мужичка на реальность. А она вот тут: март 2023 года. Мир на грани.

«При князе Олеге такой херни не было»! – тут же заявил внутренний голос.

Но Боря его не слушал. Он тут же набрал номер Владимира Богатырёва.

Раз сказал, что можно звонить в любой сложной ситуации, то сам виноват. Никто за язык не тянул.

– Володя здорова.

– Привет, Боря, – зевнул столичный массажист, которого тоже разбудили.

– Я это… это самое… чего спросить хотел… А почему ты на Ларисе никак не женишься? Женщина ведь – огонь.

– Потому что… это сложный вопрос, – тут же скис на другом конце провода ещё один человек на планете. – К тому же есть безопасный огонь, который согревает. Тепло домашнего очага, всё такое. А есть пламя, которое всё напалмом выжигает. Потом идёшь по этой обгоревшей просеке и понять пытаешься – что это было? Вот Лариса – из таких.

– Тогда почему на Вике не женишься? – добавил Боря, очень рассчитывая, что если эти двое создадут ячейку общества, то у Ларисы просто не останется выбора.

Поймёт и простит. «По семейным обстоятельствам». Ну или если на колени встанет. И сам попросит. Слёзно.

– Борь… – протянул массажист, уже поднимаясь с кровати. – Я слышал о твоей ситуации. Жаль твоего отца, конечно. Наверняка тот ещё доброхот. Но помочь с этим не могу. Лариса своё не упустит. Она в паре всегда с настойчивостью идёт. Как тяжелоатлет и геморрой. Как язва у алкаша. Как инфоцыгане и обещания. Как…

– Я понял-понял, – прервал Боря. – Но может, что-нибудь посоветуешь?

– А чего тут советовать? – ответил вопросом на вопрос самый успешный массажист в столице. – Истина всегда в…

– … вине? – выпалил Глобальный.

– Каком ещё вине? – хмыкнул Богатырёв, справляясь с носком. – Истина всегда в женщинах! Мы всегда ради них в лепёшку расшибаемся. Ты же думаешь ты для кого хочешь дом построить? Для себя? Как бы не так! Для себя тебе и домик на дереве подойдёт без перил. Чтобы интереснее было в ветреную погоду. Или мужская берлога в подвале, чтобы постапокалипсис пережить и не заметить с ящиком светлого, нефильтрованного. Того самого, которого в качестве безалкогольного по ящику каждый день реклама идёт. Ну чисто – лимонад, чтобы не догадались и не допытывались. А основное «гнездо» ты для неё вьёшь. Для Той самой. Чтобы Ей уютно было. Чтобы улыбалась. Не так ли?

– Ну так-то да, – вздохнул Боря. – Но какая – Та самая? Она крестиком не обозначена.

– Вот отсюда и все заморочки, братан. Чуйку нажить надо. А пока ищем, надо, чтобы больше комфорта. Получше всё подготовить, побогаче. Заранее чтобы. Чтобы не ошибиться, когда Та мелькнёт. И сразу её распознать. А если побогаче, Боря, то это уже стиль. А где стиль, там мода. Не успеешь оглянуться, как березовый фреш через трубочку пьёшь и на крапаль на тарелке смотришь. Сначала думаешь по старой привычке – птица пролетела. А нет, это тебе блюдо высокой кухни подали, перхотью покрошив носорога. Но ты уже настолько проникся, что как за носорога и заплатишь. Ещё и хороший отзыв оставишь. Как положено на любую замороченную херню. А пока будешь ножом и ложкой соскребать этот плевок с тарелки, сам не заметишь, как мизинчик так оттопыришь вбок и всех вокруг будешь называешь крестьянами. А может и брови подбривать начнёшь, формируя из моноборови что-то поприличнее. Начало ведь уже положено. Мужики пока только полностью сбрить не решаются. Не доросли мы ещё до этого. Ссым. Понимаешь?

– Понимаю… обновление, – ответил Боря, но перхоти на тарелке предпочёл бы борща. В высокой тарелке. С ломтём хлеба. И чтобы лучок рядом лежал. И солонка соли стояла. Мазика опять же бахнуть в него или лучше – сметаны. Потому что за ЗОЖ.

Но не понять им, столичным, чем глубинка жива. Поэтому и проблемы уездных городов они на глобусе вертели.

– Держись, брат. На связи, – добавил дежурные слова Богатырёв и даже о Вике, гостившей у Шаца, не спросил.

«Видимо, ещё не совсем проснулся», – прикинул внутренний голос, пока Боря телефон отложил и снова на магазин цветочный посмотрел.

А там мужики уже в очередь выстроились. И всем цветов охота огрести. Кто с пышными вениками выходит, кто со скромными. Но нюхать никто не решается. На расстоянии от лица держат, чтобы не подумали, что любуются.

«Не по-мужски розы нюхать, Боря», – сказал внутренний голос: «Но прав Володя. Раз уж по выжженной просеке шагаем, то какая разница, что там через пару лет вырастет? Остаётся только сегодняшним моментом жить. А какой у нас сейчас момент?»

– Восьмое Марта, – ответил Боря и снова бумажник достал, снова по купюрам пальцами провёл.

Вроде неприкосновенный запас, а вроде и долгов столько, что как слёзы утекут.

– Ой да пошло оно всё! Сколько можно? – заявил сантехник, открыл дверь и прихватив бумажник, направился в сторону цветочного.

Раз не может сделать дом для Той самой женщины, то хотя бы порадует разных женщин в моменте, которые не безразличны.

Конечно, к Дашке заедет. Всё-таки будущая мать его ребёнка. А там и Татьяна Юрьева рядом. И Наташку навестит. Всё-таки тоже беременна. И тоже от него. И Аглаю надо поздравить, вместе работают над проектом. А Яну надо поздравить, потому, что вместе работают, но уже не над проектами, а над конкретным магазином для взрослых. И Дину без внимания обойти – себе дороже. И Раиса дома ждёт, хотя вроде бы никакого дома ещё и нет, только квартира, которую Наташке пообещал. А ещё Лесе обещал зайти уже пару дней как. Ну и Вика приехала, а с ней тоже вроде было. Хоть и не по его воле, как и в случае с Раей. Но если про все случаи неволи вспоминать, то тут же и Зоя Похлёбкина всплывёт. А где псих, так и лекарь. Значит, и Ольгу Олеговну надо навестить. Хорошо, что Кира далеко и Зины нет. Тогда и про Марину можно забыть, как её подругу. Но маму и сестру точно надо поздравить. Это ещё про Лиду забыл. Но если прямо всерьёз взялся, то надо и к Соне заглянуть проведать. Как там без Егора? А это ещё плюс три, ведь там три дочери: Елизавета, Майя и Вера. И все, главное – женщины. Маленькие и не очень. Ни одна не заявляет почему-то, что она – мальчик и звать её надо – оно или они, как в Европе.

«Да к лешему ту заграницу. Ведь как известно, если где-то убывает за границу одна Светлана, то где-то тут же прибывает одна одумавшаяся Кристина. Но таким как Кристина пусть Кишинидзе цветы дарит. И Снежана пусть в жопу идёт, заодно и подработает. Хе, старушка горизонтального фронта! В общем, тяжёлым будет день, Боря», – подытожил внутренний голос, размышляя за него.

А Глобальный вдруг понял, что уже стоит за прилавком, а на него смотрит загорелый под южным солнцем продавец.

«Северяне цветы не продают, почему-то. Видимо, климат не тот», – тут же добавил внутренний голос: «Нам бы чего попроще: картохой торговать, морковкой, свеклой. Но ещё даже в подарочной упаковке не подарить. Разве что пару мешков сразу, но то по осени, в сезон сбора урожая выходит».

– Вам какой букет? – спросил продавец. – Красивый или для жены?

– Букет? – усмехнулся Боря и попытался представить, как несёт с десяток букетов в руках. Вопросы сразу возникнут. А некоторые ещё и в перепродаже обвинят. Купил с утра, мол, подешевле, чтобы вечером продать подороже. – Не, букет не надо. Мне вон ту охапку алых роз, белых потом штук…все… и тюльпанов две коробки. Короче тоже все, что есть. До машины донести поможете?

– Обижаешь, брат, – тут же повеселел продавец, протянул объёмную вазу с розами, сам подхватил один ящик в руку, другой подмышку и повёл его на выход, с ноги распахнув дверь цветочного магазина. – Я же с такой скоростью к обеду последние ромашки распродам. И вечер горячий будет. Смекаешь? Кино-вино-домино! Женщину свою порадую. А ты для компании закупку делаешь, да?

Боря скривил лицо, достал все крупные купюры и протянув, только кивнул:

– Нет, но… да!

– Ай, Ара. Загадочный ты. Но на всю катушку живёшь, смотрю. Уважаю! – сказал продавец. – Погоди, я тебе тогда ещё подарочные пакеты принесу! – и он снова исчез в магазине, где тут же повисла табличка «закрыто».

Никто ждать обеда, конечно, даже не собирался.

Глава 3 – Восьмое Марта: день радости и сладости

Расплатившись с продавцом цветочной радости, сантехник начал со всей ответственностью цветы по пакетикам фасовать и подарочной бумагой оборачивать. Да так в процесс вошёл, что весь багажник заняло… И всё равно не влезло.

«Вот творческий ты человек, Боря», – тут же подстегнул внутренний голос: «Как чего натворишь, потом хоть стой, хоть падай».

Так Боря и застыл, стараясь не падать. Стоит себе, в руках букеты держит. Кумекает, на заднее сиденье положить или примять до верности? Кидать цветы вроде не принято, если не на свадьбе и перекидывать через кресло не стоит, на пол могут свалиться, а там коврики грязные. А если дверь открыть заднюю и снова всё перекладывать, то время потратит.

– Почём тюльпаны? – вдруг раздалось позади так же неожиданно, как известие о переводе крупной суммы по ошибке.

Сантехник обернулся, а там дед стоит с лицом, что как сморщенное яблоко. Годы помяли, затем ещё и подгрызли.

– Да я не продаю, отец, – неловко улыбнулся Боря, а у самого полные руки этих самых тюльпанов. И явно не на засолку.

– Ну чего тебе, жалко, что ли? Продай! – забурчал старик. – Где я ей сейчас цветы-то ещё на районе достану? Единственное, что я понял за «серебряную» свадьбу к своим годам, это то, что своё всегда рядом. А тут в центр придётся ехать.

«Серебряная, это ж двадцать пять лет вместе»! – невольно оценил внутренний голос: «И всё с одной. Брешут, походу, что любовь живёт три года. Вот тебе конкретный жизненный пример, например. Ведь могут же люди».

Боря ещё раз посмотрел на деда, переложил в одну руку пять тюльпанов и протянул:

– Не продаю, говорю же. Но… держи так, отец. Двадцать пять лет – срок солидный. Поздравляю!

– Типун тебе на язык! Срок! – возмутился старик. – Срок – это первые пять лет был, когда с тёщей жили. А теперь что ни день – малина, – и дед тут же взял в охапку цветы, но в ладони оставил тысячу.

– Да не надо, говорю, – повторил Боря, но самовольный покупатель только как можно быстрее похромал в сторону жилого сектора, бурча на ходу. – Бери-бери. В такой день как цветов не купить? А чека не надо! И сдачи! Главное, что рядом. А то пихался бы в этом маршрутке, будь они не ладны!

Боря только улыбнулся, сунул купюру в карман и снова отвернулся к багажнику. Поднял дед, настроение, конечно.

Тогда сантехник решил переложить розы и нагрузил себя белыми по самую макушку. В щеку ещё укололо. Неприятно. Но пахнет отменно.

«Где шипы, там и розы», – тут же припомнил внутренний голос.

А позади снова голос раздался. Уже помоложе, понапористее:

– Белые почём продаёшь?

Глобальный повернулся. Но с теми розами в руках только край пальто видно. А пальто солидное, и рука в кожаной перчатке.

– А почему не красные? – невольно спросил Боря, ведь красный – цвет любви. А белый – дружбы. Он вот белых роз для Леси набрал, Дины и прочих, с кем точно семью создавать не намерен. Но раз было дело, то тюльпанами отделываться не солидно.

– Да расстаться хочу, но… красиво. Давай девять штук, за каждый день, полный страсти, – добавил мужчина, вздохнул и взял сверху девять роз. – Она знаешь какая? Така-а-ая! Про таких говорят: в умелых губах и пенис – флейта. А если бы мне так на флейте хоть раз в неделю играли бы, я бы может и не женился никогда!

«Не, ну резон в его словах есть», – тут же подтвердил внутренний голос.

И поскольку Боря подразгрузился с цветами, сразу стало видно озадаченное лицо и кудрявую голову без шапки. А рядом Мерседес стоит чёрный. Из предпоследних моделей, на литье, других вроде и не бывает. И пока Боря раздумывал, стоит ли и такому дарить цветы просто так, мужик солидный первым сориентировался и сказал:

– Давай помогу хоть, трудяга! С утра тут мёрзнешь, походу… Или начальник оставил машину покараулить, а сам отбыл?

И настойчивый покупатель сам завернул белые розы в подарочную бумагу. От усердия даже язык высунул. В обычной жизни то некогда что-то делать своими руками.

– Ну… стою, – ответил невпопад Боря и даже освободил одну руку, в которую тут же вручили оранжевую бумажку.

Глобальный тут же сунул деньги в карман, и достал пятисот рублёвую купюру. Остальное можно и по телефону перевести. Ведь пятьсот рублей – явный перебор за одну розу. Даже с оформлением.

«Даже в такой день»! – подчеркнул внутренний голос.

– Сдачу… возьмите, – протянул купюру уже сантехник, как бывалый продавец.

Но шикарно одетый мужчина только отмахнулся, объясняя, как старому приятелю:

– Такая, знаешь, брат, селя ви! Только любовницу нашёл – огонь. Как жена забеременела. Угораздило же её на праздниках порадовать. А теперь всё. Раз ребёнок намечается, то баста. Стыдно изменять. Спать не могу. Совесть. Так что, считай, новую жизнь, считай, начинаю! – и он почапал по мокрому снегу к машине с розами наперевес.

– Удачи, мужик! – только помахал ему вслед Боря. – С флейтой-то!

На этом удачный день закончился. По ощущениям, так как тут же перед сантехником тут же Бобик остановился. И из него люди посыпали в форме. Оба два.

– Так-так-так, незаконная предпринимательская деятельность, – вглядываясь сначала в планшетку, обронил Кишинидзе, а затем глаза поднял. – О, Боря! Ёпрст! А ты как здесь? Подработать решил?

– Да цветов решил купил женщинам, а люди как-то… не так поняли, – проводил он взглядом Мерседес. А тот на уровне. Сразу видно, что человек не последний раз покушал перед затянувшейся голодовкой.

Повернул голову Боря за этими размышлениями, а Сомов уже тюльпаны нюхает в его багажнике и спрашивает владельца цветочного бутика на колёсах:

– Не многовато ли женщин, Борь? Или ты гарем решил завести? А как же одна любовь и на всю жизнь? Как же семейные ценности?

– Ну, много – не мало, – тут же погрустнел сантехник, уже и не зная штраф ему платить или немедленно заняться поиском нормального жилья для Кишинидзе и Кристины. – А пока я в поиске.

Арсен тут же приобнял за плечо и сказал:

– Боря, так тебя сам бог послал!

– Да кто меня в последнее время только не посылал, – припомнил Глобальный и даже готов был перечислить сходу, начиная от Шаца и заканчивая Ларисой Борисовной. Но больше всех от Петра Глобального досталось.

– Не, ты не понял! – рассмеялся капитан. – Кристина мне утром тест показала. А там две полоски. Вот это мы отметили двадцать третье февраля как полагается! Ну я сначала поник, думаю всё, сложатся палочки в крест. А потом накатил натощак чачи и понял – плюсик это.

– Дети всегда – благо! – буркнул Сомов, который ни жены, ни девушки не имел, предпочитая виртуальное общение.

– Дал бог ребёнка, даст и… майора, – кивнул Кишинидзе, который электронную любовь не понимал. И тем боле ей не верил. Ему нужно было пощупать, лично убедиться. Потом ещё и перепроверить.

Так, собственно, и завёл ребёнка.

– Поздравляю, братан! – от души пожал участковому руку сантехник, по плечу похлопал с погоном и тут же охапку алых роз сгрёб из старой вазы и вручил. Но потом ткнул себя по лбу и добавил. – Погоди, сейчас красиво оформим!

– А говоришь, не продаёшь, – покачал головой Сомов, вроде и осуждая, но и не одобряя.

– Ты на Борю-то пургу не гони! – тут же вступился за сантехника один капитан- участковый перед другим участковым-капитаном. – Боря – свой человек. ты просто с нами не… – он хотел сказать «не пил», но из уважения к сотруднику, добавил лишь. – … дружишь. Понимаю, у тебя там свои дела. Катки, танчики, вагины разноцветные нарисованы у эльфиек и прочих русалок. Сложно устоять. Не до друзей совсем и посиделок.

Сомов только глаза закатил:

– Вот кто бы говорил, у самого в кабинете плакат с порнозвездой из девяностых висит с грудью пятого размера. А ей сейчас уже под шестьдесят!

– Образ, Сомяра, не стареет.

Когда Кишинидзе, наконец, вручили увесистый букет алых роз, тот его только на плечо положил, а сам руку в карман сунул. И бумажник достал.

– Так, погодь.

– Кишка, ты чего? – невольно брякнул Боря, как будто всё ещё сидели за столом и провожали Стасяна на фронт. – Это ж подарок!

– Нет, Боря. Дети – это подарок. А за цветы даме кавалер сам платить должен. Иначе получится, что ты ей цветы подарил, а я такого не допущу. Моя жена – я дарить должен. У нас так принято… Понял?

– Да понял-понял, я ж не со зла или по какому-то умыслу, – пробормотал Глобальный и тут же получил десять тысяч на руки тысячными купюрами.

Снова в карман сложил сантехник, не глядя.

А Кишинидзе уже в телефон глянул и улыбаться вдруг начал. Губы растянулись до ушей, а когда снова поднял голову сразу видно, что глаза сияют. Хоть прикуривай.

Тут же всех оповестил, а Глобального в особенности:

– Ты, Боря, лучше квартиру нам теперь найди. На выкуп. Где-нибудь тут, рядом с участком. Чтобы дитё под присмотром было, конечно. Люди тут ничего так, смирные в основном. Всех знаю. Проблем не будет. А раз такое дело с удачным зачатием, диаспора скинется на прогресс. Как на свадьбу скинулась, так и сейчас. Пообещали уже.