Дыхание власти

Ноги бодро понесли в неизвестную тьму. Сознание металось в скверных мыслях. Есть ли вообще отсюда выход? Было ощущение, что сейчас свод рухнет и обоих похоронит. Не пропадало даже тогда, когда глаза стали видеть в полной темноте, как в сумерках.

Под ногами пищали мыши, бегали кроты, что в темноте почти одно и то же. Особо не разберёшь. Рука, которой опирался на стену, то и дело натыкалась на мелких копошащихся насекомых, червей. Их скопилось, как после хорошего дождя. На плече застонал Скорпион. От этих стонов продрали мурашки. До боли стало жалко брата. Горечь бессилия чуть не сбила с ног. Ступал в темноте, вообще ничего не видя и не соображая. Шёл как робот с испорченными датчиками зрения. Ноги переставлялись автоматически.

Скорпион тяжело обронил:

– Мне нехорошо, Сёма.

Блондин остановился, прислонил брата к стене.

– Скорп, держись… Держись!

– Ноги… Не чувствую… Спина…Не чувствую… – залепетал брат.

Рука нащупала его мокрый от пота лоб и трясущиеся сухие губы, покрытые запёкшейся коркой крови. Умудрялся ещё и шутить.

– Скорп, регенерация, постарайся. Отдам всю энергию до последней капли! Только живи, живи! Это всё нелепо! Скорп?!

– Чтобы помочь организму восстановить… я… должен… чувствовать. Я не могу… ступени… я… – Голос прервался, голова запрокинулась.

Сёма истерично заорал:

– Брат! Не вздумай! Мы дойдём! Дойдём! Слышишь!? Дойдё-ё-ём!

Он вновь подхватил Скорпиона на плечо и двинулся дальше по мрачному коридору. Сколько снова брёл в темноте, не знал. Прошёл ли час или на поверхности уже давно сияло солнце? Всё так же брёл вдоль стены, ничего не ощущая. Плечо онемело, но даже мысли не допускал, чтобы отдохнуть, посидеть или просто упасть в обморок.

В темноте вспыхнула свеча. Какой–то огонёк света, но по глазам резануло так, словно поднял глаза к полуденному светилу. Взмолился:

– Кто бы ты ни был, убери свет!

В ответ тишина. Только светлячками зажглись ещё два огонька, затем ещё и ещё, но так, что глаза успевали привыкнуть. Сёма проморгался, помогая колбочкам в глазном яблоке сразиться с палочками. Зрению предстал расширенный каменный свод, начинающийся широкой аркой, исписанной странными письменами. Вроде иероглифов или кириллицы. Блондин был не всеведущ в этом. А свечи, стоящие в подсвечниках в углублениях стен, зажигались с посторонней помощью. Ещё секунду назад очередной фитиль даже не тлел, и вот снова огонёк упрямо лез вверх.

Сёма, преодолевая дрожь в коленях, упрямо зашагал по расширявшемуся коридору. Свечи вокруг разгоняли мрак, огоньки горели ровно, без содроганий – ветра нет. Коридор вывел в округлое помещение с семью, не считая из которого вышел, коридорами. По центру, с самой середины, начиналась вязь знаков, по спирали раскручивающихся до самих стен.

Егоров вышел из коридора, ноги донесли до центра комнаты. Рассматривая вязь букв, услышал грохот задвигаемых семи дверей. Поворачиваясь к последней, из которой и пришёл, споткнулся о свою же ногу. Колено подкосилось, тяжело рухнул на пол, не в силах даже подставить руки. Ударился лбом, против воли погрузив себя в зыбкий сон.

Скорпиона от резкой встречи с каменным полом тряхнуло, выбросило из забытья. К тому же боль накатила с такой силой, что нырнуть обратно уже не получалось. Сжал зубы и перевернулся на спину. Глаза упёрлись в каменный свод, прошептал:

– Каменный ад? Интересно, – повернулся и увидел Сёму. – Его-то зачем? Просто рядом по жизни шёл.

В ответ тишина. Юноша с трудом перевернулся на живот, ноги отказались повиноваться и висели как у тряпичной куклы. Нос, к носу столкнулся с письменами. Дух захватило. Узнал…

От Гиперборейской рунной вязи защипало глаза – всё равно, что читать о забытых подвигах родичей. К тому же выделялось явное сходство со старорусским, дохристианским языком. Губы при свете свечей зашлёпали:

Бореев северных форпост

потомкам шлёт привет.

Стояли мы среди земли

какую тысячу лет?

В веках летит последний зов,

Граница на замке.

Ты добрый странник,

Будь готов –

здесь всё в твоей руке.

Прочитанная вязь вспыхнула добрым зелёным светом, растворилась по полу. Разбежавшись тысячами муравьев. Поток «муравьёв» разделился на семь частей. Каждый из центра комнаты потянулся к закрытым семи дверям. Скорпион, на локтях, превозмогая острую боль в позвонках, дополз до первой надписи, снова сквозь боль зашептал:

Узришь в небесной пустоте

Свершения былых надежд,

Где разум есть,

Но не для всех.

– Свершения? Я согласен! Включайте! – слова покатились по зале густым вибрационным басом, в спину с непривычки отдало ещё большей болью – приходилось каждое слово заставлять звучать смыслом – но как только произнёс, одна из дверей с грохотом поднялась, тёмный зев засиял.

В воздухе появились миллионы светлячков разных цветов. Собрались в фигуры, картины. Скорпион увидел карту. От современного Атлантического до Тихого океана и от антикитайской стены, что тянулась не только в современных границах, но вплоть до современного Урала, до самого северного полюса, только он был в цветах и росла трава в тёплом климате, растянулась необъятная Держава. На всех границах раскинуты форпосты, укрепления. Мелькали картинки стычек с атлантами, лемурийцами, титанами, какого-то неизвестного мелкого народца с чёрным цветом кожи и ещё одного народа, такого же по росту, но серого цвета кожи и с узкими глазами. Это народы, стычки с монстрами, мутантами и чем-то совсем дивным, вроде демонов, было не счесть. Со всеми бились зло, люто.

Сами гиперборейцы были трёх-четырёхметрового роста, светлокожие, могучие воины, маги, учёные и труженики. Жили они в пределах своей территории. Себя в обиду не давали, но и завоёвывать весь мир не собирались, стараясь сосуществовать с ним в гармонии и понять его, оберегая границы от постоянных набегов. Строили они могучие памятники, ставшими объектами архитектуры. Противопоставляли они пирамидам атлантов солярные обсерватории, строили города с ориентиром на солнце. Скорпион даже удивился, как он всё это понял с таких с виду простых меняющихся картинок.

Карта Гипербореи сменилась просторами атлантов: остров в Атлантическом океане и их селения по побережью Чёрного моря, у Южного Кавказа, в Малой Азии. Так же были небольшие колонии в Южной, Центральной и Северной Америке, на островах в Средиземном море, и в пределах современной Индии и на Тибете. По росту атланты были на голову выше гипербореев, на лбу их был закрытый третий глаз. А кожа металлического цвета. Как и чем они жили, не показалось. Но в достатке мелькали постоянные военные и магические стычки, и их натиски на страну бореев. По всей видимости, выходило, что между этими двумя расами существовал почти постоянный конфликт. Только причин его не показали.

Мелькнула Африка с мелким, около метра ростом, чернокожим народцем, что были в услужении у Лемуров. То ли выращенные рабы, то ли эксперимент. Чернокожие мелькали туда-сюда, суетились под командами неспешных, мохнатых лемуров. Сами лемуры были примерно такого же роста, что и Бореи с Атлантами, кожа их была покрыта длинной, разноцветной шерстью. Как стало ясно из картинок, они были большими экспериментаторами в области генетики. Больше ничего понять не удалось, кроме того, что они тоже обладали своеобразной формой магии или алхимии. А то и вовсе науки, только в корне иной, нежели у оппонентов.

Появилась Азия, но надпись выглядела по-иному – Асия. Отрывочно замелькали сведения о полутораметровых, желтокожих особях с широким разрезом глаз. Отчётливо показали их стычки со стражами границы. Чтобы не истреблять перебежчиков постоянно, было принято решение построить Великую стену, преодолеть которую они не могли. Так и выросла Та Самая Стена, которую потом частично разрушили, частично перестроили и прозвали «Великой Китайской».

Последними показались титаны. Огромные малочисленные великаны от пяти метров ввысь подпирали головами небо. Их просторы расселения занимали современные земли от Египта по всей Аравии и до самой Индии. Закралось смутное подозрения, что они причастны к строительству пирамид под руководством атлантов. Они были не только сильны, но и неплохо развиты в умственном плане, хоть и уступали атлантам с гипербореями и лемурам.

Картинки потухли, оставив массу вопросов. Дверь резко захлопнулась. Надпись взвилась в воздух красными каплями и растаяла. Скорпион на время просмотра «фильма» из прошлого даже забыл про боль в спине.

Пополз ко второй, совсем короткой надписи:

Спастись от суеты времен

ты можешь в один миг.

Всё с чистого листа начать –

не это ли успех?

Пришлось задуматься. Слишком просто – раз и спася от чего-то. Так редко бывает. Да и спасти всех невозможно. А в спине уж стучали молотки, намекая на скорое полнейшее освобождение не только от бремени сует, но и вообще в один миг.

– На пенсию пока не собираюсь. Давайте следующую, – произнёс Скорпион.

Надпись поднялась вверх могильным тленом, пыль вспыхнула и исчезла. За дверью, на которую она вела, что-то с громким стуком ударилось, как если бы бил огромный молоток.

Следующая надпись читалась так:

Есть ключ, ступень, развитие,

Но многого хотите вы.

Придётся кровью заплатить,

Коль хочешь знанья получить.

– Развитие – это, конечно, хорошо, но вы меня с кем-то путаете. Не будет вам крови. Смерть – это слишком просто. Работать над знаниями надо, а не красть путём чужих жизней, – пробубнил юноша.

Надпись взметнулась густым облаком праха, что почти как пепел, но несёт на себе отпечаток смерти, его лик и тоску. Дверь на мгновение приоткрылась, потом резко захлопнулась. За стеной послышался леденящий душу крик, в котором слились муки, крики о пощаде, ужас и страх. Адский коктейль. Волосы встали дыбом.

Четвёртая надпись зажглась самостоятельно. Тёплый жёлтый свет образовал круг, он тут же превратился в шар, поплыл над комнатой. Тёплый свет навис над Сергием и Сёмой, строго посередине, как бы задавая немой вопрос.

– Если смерть, то меня забирай, если жизнь, то ему помоги, – захрипел Скорпион.

Шар вспыхнул, как маленькое солнце, пришлось сощуриться, так же быстро потух – то ли проверка на вшивость, то ли ещё какой прикол древних – когда открыл глаза и смог нормально различать цвета, то перед глазами сидел очнувшийся Сёма, подогнув ноги под себя.

– Я тут? Что тут? Как мы? – посыпалось из Сёмы.

Скорпион тяжко вздохнул, улыбнулся разбитыми губами:

– Сиди и молчи, ребусы гадаем. Ты же всегда хотел на поле чудес попасть. Вот сейчас и посыплются градом!

– Я? На поле чудес? – возмутился Сёма, но тут же притих. Его внимание привлекла пятая, мерцающая фиолетовым цветом, надпись. – А это что?

Скорпион прочитал:

Погаснет первозданный мрак

во времени лихих надежд.

Утонет сумраком густым

Твой тяжкий %%%%

На последнем слове Скорпион запнулся. Оно отказывалось подвергаться переводу современной интерпретации. В мозгу как заклинило, словно какая-то шестерёнка вышла из строя. Разум хотел подставить слово «грех», но внутри этому противилось, не позволяло.

– И что это? – нахмурился Сёма. Сердце кровью обливалось, когда видел, как Скорпион ползает на локтях от надписи к надписи.

– Угадай-ка. Кстати, как пишется? Вместе или раздельно?

– А мне откуда знать? Я слишком красивый, чтобы думать! – возмутился Сёма. – И вообще я только в английском специалист. А до русского мне ещё о-го-го! Пусть его иностранцы учат.

– Вот и я говорю, – захрипел Скорпион. – Неизвестное не внушает доверие! Прочь!

Фиолетовые буквы поднялись в воздух стаей летучих мышей. Они с писком промчались над головами, сделали несколько кругов и на полном ходу врезались в стену пятой двери. Вместо ожидаемого удара, стена приняла их так, как будто была водяной, а то и вовсе воздушной.

– Ничего себе! – вскочил Сёма. – Это вообще, как?

– Да так… Магия гипербореев. Мы на базе одного из южных форпостов наших предков. – Скорпион сказал так, как будто разговаривал о чём–то обычном, привычном, и вообще пустяках. – Как я понял, асы, бореи, арии, скифы, славяне, русы, русичи, русские… в общем, одна нить. Мы пока на конце этой нити. И только от нас зависит, будут ли у нас потомки или вымрем, канув в лету последним народом. Крайние мы, Сёма. И не хотелось бы стать последними.

– А, ну, бореи так бореи, – легко согласился Сёма. – Мне что арийцы, что бореи. Лишь бы выбраться отсюда.

Шестая надпись озарилась серебром, платиной, сталью, на этот раз строфы поплыли по воздуху:

За знанья кровь пролить не смел

Прими же, путник, свой удел.

– Ну что, Сём? Что думаешь? Примем свой удел?

– Ну, раз две двери только осталось, то можно. Потому что если отсюда не выберемся, то какая, в сущности, будет разница?

– Да ты не умничай, ты прямо говори!

– Удел, так удел.

– Принимаем! – закричал Скорпион.

Две чёрные молнии ударили в них из дверей. Окутали густым зарядом, переливаясь в огне свечей, как новогодними огнями.

Скорпион закричал. Разряды тёмного электричества побежали по телу, заставляя мышцы судорожно сокращаться. Сердце моментально забилось с критической для себя скоростью, на порядок превосходя скорость ударов в минуту. Кожу обожгло, мелкие волоски опалились. В воздух взметнулся запах горелого. В спине хрустнуло, обожгло кипятком, так что от боли и пот продрал. Ноги защипало, сдавило, сжало незримыми щипцами.

Всё стихло в один момент. Скорпион без сил рухнул на каменный пол. Грудная клетка с клёкотом поднималась, опускалась. Дышал быстро, успокаивая сердечную мышцу излишней, неестественной нагрузкой.

– Скорп, ты чего? – послышалось чуть сбоку.

Скорпион повернул голову. Сёма стоял во весь рост, улыбка не покидала лица.

– А тебя разве не…

Сёма усмехнулся, помог подняться.

– Это же прокачка уровня. Я на шестую ступень взобрался. А ты?

– Я? – Скорпион удивлённо ощутил ноги, спину. Тело чувствовалось, как и прежде, даже ещё лучше, потому что отвык. Теперь будет стараться делать всё, чтобы таких травм избежать. – Ступени? Так это была ступень?

– Бли-ин, – протянул Сёма. – У тебя же одиннадцатые врата – Декада Эволюции. Ты исцелил себя! Как кстати, называется?

– Ступень минералов, – потрясённо ответил Скорпион, раскладывая в голове всё по местам. На глаза попала левая рука с чистой кожей. Большой рваный шрам от укуса собаки пропал, оставив лишь небольшой полумесяц, больше похожий на родимое пятно.

Серое вещество в панике наращивало дополнительный объём. Подготавливало и скручивало извилины так, что мозг трещал, скрипел и срочно требовал перезагрузки. Для начала неплохо бы вернуться в нормальные условия.

– Так ты себя заминералил! Кальций – тот же минерал, вот ты тело и подлатал. Точно не осознано? – бровь Сёмы обещала выпрыгнуть за приделы лица.

– Сам не ожидал, – Скорпион всё ещё привыкал к ощущениям в теле. – Минералы это такая вещь, что можно и кости сталью заменить и меж позвонков титановые сплавки для прочности поставить. Привыкнуть бы ещё к этому всему, да времени на тренировку побольше, побольше.

– Хе, вот так удел. А что он там про кровь говорил? – прищурился Сёма.

– Да так, ловушка там одна была. Я тебя на алтарь, а мне много и сразу.

– Сразу? – прищур стал ещё более сильным. – И чего отказался?

– Сразу. Как миллиарды у полковников под кроватью. Но ты интереснее живой, – заверил Скорпион, присматриваясь к последней надписи. Та смиренно ждала своей участи. – Да вдвоём веселее по жизни. Не находишь?

– Зато мороженым не пришлось бы делиться!

– Ну, это мелочи. Всё равно много не съем.

– Тогда давай последнюю.

– Давай.

Ты не был здесь,

Вернись назад.

Ты возвращенью будешь рад.

Сей камень только разбуди

И на любой точке пути.

– Ну, камни теперь по твоей части, – сразу же отмазался Сёма, скрещивая руки на груди.

– Ну, ладно, сам же говорил, что деваться некуда. Так хоть камнем кому-нибудь в зубы на прощание.

– И этот человек бегает по ступеням развития, аки горный козёл по горам?

– А ты думал, в сказку попал?

Оба закричали на гиперборейском. Сёма уже выучил слово «давай». Теперь мог хвастаться не только английским и французским, но и парой-тройкой слов из древнего. Слова типа: бодро, добро, здраво, живо и слава – не забыл.

Дверь медленно, неспешно, величественно, как королевская процессия, начала отворяться. Под створками бил чистый белый свет, почти солнечный. Сёма бы так его и назвал, если бы не был под землёй.

Створка плавно ушла под стену, обнажив пьедестал с каменным шаром. Тот покоился в выемке посреди пьедестала.

– Ну, чего смотришь? Пошли! – Сёма подтолкнул Скорпиона сзади за спину. Так хоть не так страшно. Затолкал внутрь комнатки-коридора.

Оба застыли перед шаром, глядя на него как на пресловутую пятую ногу зайца.

– И чего делать? – первым сдался Сёма.

– Ну, спой, – предложил Скорпион. – У тебя же по тестам ай кью на пять единиц больше, не придуривайся.

– Ну да, я логичнее. Зато ты, – он ткнул пальцем. – В три раза умнее. Ну и как-то у тебя с логикой воина получше. Так что это как раз подходящий момент. Действуй!

– Ладно, – Скорпион тяжело выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. – Давай сначала поймём, чего мы хотим.

– О! Я хочу… много. Но не сразу.

– Стоп! – поднял руку Скорпион. – Я про время.

– А, ну так бы сразу и сказал. В общем, пистолетики бы Сан Санычу вернуть, а то чего их китайцам дарить? И с девчонками надо помягче. А то, как вспомню те бледные лица на стульях, готов всех врагов снова на ножи, а потом снова и снова. А это уже привычка получается.

– Чего? – всполошился Скорпион. – Какие лица?

– Ты после разговора с магом решил тогда отдохнуть, не видел. А, Рысь, между прочим, какую–то границу нарушил. Не сегодня-завтра Армагеддон обещают. Его бы ещё убрать.

– Ну-ка, ну-ка… рассказывай дальше.

– Да вот за китайцев нам тоже спасибо не скажут. Их хоть и каждый пятый житель на Земле, а нас в националисты запишут, а то и вовсе в щавелисты…

– Шовинисты?

– А я как сказал? – насупился Сёма. – Да ты не перебивай. Так. О чём это я? А, ну, да, а потом сразу так лампочкой в глаз ка-а-ак засветят. Потом холодным дулом к виску и… – Сёма стал изображать застенки КГБ, ФБР, ЦРУ и МОССАДа разом.

– …лопатой по темечку, – продолжил Скорпион. – Ладно, не хочешь китайцев, тогда пусть всё начнётся с корабля.

Шар ожил. Перламутровая сфера расширилась, как мыльный пузырь. Охватила всю комнатку, обволокла разумных двуногих.

Яркий свет – было последнее, что успели заметить.

Взрыв!..

Скорпион поймал тёплую ладошку Леры, легко прикоснулся губами. Лера отвела взгляд, румянец залил щёки. Сергий тут же поймал себя на том ощущении, что французы обычно называют «дежавю».

Всё это уже когда-то было! Опыт остался!

В голове прокатился ворох мыслей. А на другом краю стола из дум вынырнул Сёма, поднял перст к небу, но забыл, что хотел сказать, соображая, в какой период времени их забросил каменный шар.

Лера смотрела влюблёнными глазами, рукой коснулась щеки, нежно провела подушечками пальцев, отбрасывая прядь со лба. Скорпион так и не заметил, что до сих пор целует её руку, зажав меж ладоней.

– Маша! Я так тебя люблю! – вспомнил, что хотел сказать Сёма, припоминая бледные лица. Наклонился над чернявой подружкой и крепко обнял. Нежно, как умел. Понял, что видит её живой и невредимой, такой близкой и любимой. Забыл, что для этого периода времени они никуда и не исчезали. Ещё не было ни похищения, ни Китая, ни боёв. Вот она рядом, цветущая и родная, а не та полуживая привязанная к стулу.

– Я тебя тоже… Я что-то пропустила? – смущённо ответила Маша, но от объятий не отпрянула, хотя румянец так же неотвратимо поднимался по щекам.

Всё-таки непривычно нарываться на неожиданные комплименты. Вроде бы ничего необычного. Ни драк, ни боёв, даже спасенных вселенных. И такой всплеск эмоций. Руки Марии сами притянули белобрысого, который и обниматься ещё не умеет, некогда научиться. Ему бы врагов на куски, а в амурных делах по уровню ниже плинтуса. Маша взяла инициативу в свои руки, запечатлев долгий поцелуй на его губах. За всё, за прошлое, за настоящее, за будущее. Не поцеловал в путешествии, так теперь так легко не отделается.

У Сёмы покраснели даже уши, тело моментально аккумулировало мегатонные киловатт энергии, ещё секунду и взорвётся на тысячи осколков.

Скорпион в то же время потянулся к Лере, поймав в перекрестье взгляда изумрудные глаза. Губы почти воздушно коснулись губ. Запечатлел сюда всё, чем жил. Тысячи раз попросив прощения за недостаток внимания. Обоих разом ударило током и унесло волной – первый поцелуй.

Время могло растаять в пространстве, как капли растекаются по стеклу и испаряются в воздух лёгким паром, но трижды проклятая мысль – катер! – полосонула по сознанию острой бритвой.

– Девчонки! – Подскочили одновременно Скорпион с Сёмой. – Нам надо. Да, очень надо… гм… отлучиться… да, там минуты две–три… мы мигом… родина зовёт!

Оба вылезли из-за стола, в спешке треснулись друг о друга, обменялись репликами:

– Ты через буфет, захвати чего-нибудь тяжёлого. Пару… а я через корму. Не помнишь, они вооружены?

– Да неважно, пинаем на поражение. Нарушители границы же.

– А мы?

– А такого не было… – невинно отозвался Сёма.

– Умнеешь! Того гляди и школу закончишь!

– Как бы она меня не закончила! То им сменка в крови не нравится, то на шторы не сдал. Робот те шторы что ли вешает с такими ценами?

Сёма, приноравливаясь к качке, вприпрыжку бросился к буфету, хватая на себе насмешливые взгляды серой толпы пассажиров – живот прихватило у мальчика. Вот и бежит. По другим поводам люди не бегают. Даже пьяные.

Скорпион поспешил в противоположную сторону, перелетая пролёты ступенек одним прыжком. Двухмоторный катер с рулевым и двумя налётчиками быстро приближался к борту.

Каково же было удивление жилистых мужичков в масках и чёрных водолазных костюмах, когда вместо распуганного народа у борта оказался белобрысый парнишка с ехидной усмешкой, не сулящей им ничего хорошего.

Сёма взвесил в руке двухлитровую бутылку, и едва первая рожа в маске оказалась в метре от борта, метнул, что есть мощи. Бутылка шипучки, провернувшись в воздухе на два неполных оборота, врезалась пятиконечным основанием чуть ниже лба. Налётчику размозжило нос. С воплем отступив на пару шагов, он улетел за борт. Чьи–то руки под водой схватили за шею, провернули до хруста.

Сёма метнул вторую, делая вид, что целит во второго налётчика. Бутылка пронеслась над головой торжествующего – надо же, увернулся, какой молодчина! – врезалась в плечо рулевого. Тот схватился за поверженное место, бросив руль.

Катер потерял управление, его начало разворачивать. Второй налётчик выхватил из-под полы знакомый силуэт Калашникова китайской сборки, прицелился в Сёму.

В игру вступила подводная амфибия. Скорпион подтянулся на борт с такой скоростью, словно его в воде хорошенько пнула русалка. Перелетел борт, с прыжка схватил автоматчика за шею. Леопард отчётливо услышал хруст, сквозь приглушенные рычания моторов. Тело упало за борт, оставив АКМ на борту.

Рулевой взревел, и так катался по полу с расшибленной ключицей, а когда узрел сообщников, падающих за борт один за одним, так и вовсе поник, залепетал, причём по-русски:

– Капитана! Не надо! Моя тебе всё отдаст.

– Скорп, только не вздумай оставлять свидетелей, – послышалось от Сёмы.

Скорпион повертел головой, опустил автомат, обронил:

– Ты чего Сём? Мы ж не звери. Плыви, плыви спецназовец китайской сборки. Я в безоружных не стреляю.

Хитрый китайчик кивнул, порылся в неприметной сумке у руля и выхватил маску с трубкой. Перевалился за борт.

– Ну вот, отпустил спецназовца. Их и так полтора миллиарда, и это только переписанных, а ты ещё и спецназовца отпустил! Он и с перебитым плечом по дну дотащится, ему там и премии, и почёт, медальку дадут. Ещё и жалобу на наших погранцов за жестокость накатают. Потом ещё и прощения просить будем! – донеслось недовольное от Сёмы.

Скорпион положил автомат на дно лодки, нырнул за борт. Через три минуты вскочил обратно, отряхиваясь, как собака. Мокрая одежда сливалась долгими потоками на дно лодки. Плавал только без кроссовок.