Поезд от платформы 2

– Нет, – вздохнула Джесс и, приподняв брови и прикрыв глаза, медленно выдохнула: – По крайней мере, я раньше никогда не оказывалась в такой ситуации.

Она обвела глазами спутников; все они теперь столпились вокруг крайнего ряда сидений перед кабиной машиниста – охваченные рваным белым светом и глубокими, контрастными тенями от расположенных в разных точках мобильников.

– Какой-то сбой, – убежденно заявил трудяга, одарив ободряющей улыбкой студентку, на лицо которой стали возвращаться краски. – Скоро движение восстановится. Эти линии старые, такие сбои иногда случаются.

Джесс понравилась его уверенность, и желания озадачиваться тем, уместна ли она или беспочвенна, не возникло. Запрокинув голову, она постаралась выровнять дыхание. Влажность в вагоне повысилась, и, ощутив пленку пота, обволокшую все ее тело, Джесс поспешила сбросить пальто.

– Надеюсь, вы правы, – сказала рыжеволосая. – В вагоне так душно, что перспектива застрять тут надолго меня совсем не прельщает.

– А почему машинист ничего не объявляет? – спросил подросток, указав рукой на затемненную кабину.

– Я думаю, что этот звук… этот скрип… – Джесс махнула рукой над своей головой, – это был сбой в системе внутренней связи. А машинист, должно быть, сейчас пытается выяснить, что произошло.

– Надеюсь, он выяснит это в ближайшее время, – подала голос подружка паренька.

И в ту же минуту, словно повинуясь ее воле, темноту рассеял желтый свет зажужжавших ленточных ламп. Только он был совсем тусклым и слабым, как будто у них не доставало энергии разгореться во всю мощь.

– Ах, – с улыбкой воскликнула американка, – сейчас мы поедем. Все наладилось.

Но Джесс усомнилась в том, что все наладилось. Лампы светили не так ярко, как им полагалось, и поезд не производил никаких звуков и не выказывал никаких прочих признаков своей готовности возобновить движение. Джесс посмотрела на трудягу, на его нахмуренное лицо.

– Это аварийное освещение, – произнес он, явно глубоко встревоженный.

Забурчав что-то в разочаровании, любитель «Карлинга» шагнул к двери и ударил по ней кулаком. Джесс вскочила на ноги и подняла перед собой руки; к ней вернулось ощущение авторитетности, а с ним и такое же спокойствие, какое вселял в нее обычно старый худи, напоминавший ей о краткосрочном успехе в местной футбольной команде юниоров до 18 лет.

– Давайте не будем поддаваться эмоциям и нагнетать обстановку, – призвала Джесс. – Я сейчас пойду и спрошу у машиниста, что происходит и есть ли у него для нас новости. Хорошо?

Никто не сказал ничего напрямую, но ее предложение было встречено хором одобрительных бормотаний.

Джесс прошла несколько метров к кабине машиниста, подняла руку, чтобы постучаться, и тут заметила, что задвижка смещена, а дверь даже слегка приоткрыта.

– Гм… прошу прощения, – заговорила Джесс, потянув дверь на себя и просунув голову в увеличившийся проем, – извините, но мы хотели бы узнать, не появилась ли у вас какая-то информация?

Ответа не последовало. Нахмурившись, Джесс приоткрыла дверь шире и переступила порог маленькой кабины.

В ней никого не было.

Глава четвертая

Джесс озадачилась: что могла значить пустая кабина? В голову пришла совершенно дикая, немыслимая версия – машинист сбежал, бросил их, когда отключили электроэнергию. Но почему? Размышляя над этим, она устремила взгляд вперед, на тоннель за широкими окнами, занимавшими всю переднюю часть поезда. Ей еще не доводилось видеть тоннель подземки с места машиниста. И чем больше она всматривалась в безграничную темноту и внушительные лекальные кирпичи, словно находившиеся в постоянном движении и набегавшие друг на друга, тем сильнее ей казалось, будто она наблюдала оптическую иллюзию бесконечной спирали. Тоннель был практически черным. Только рельсы перед кабиной и стены вокруг были слабо подсвечены тусклыми лампами аварийного освещения. Все остальное пожирала тьма – Джесс будто бы выглядывала в иллюминатор Международной космической станции, зависшей в глубоком космосе. Волоски на тыльной стороне руки вздыбились: эта мысль пришлась ей не по душе.

С большим усилием Джесс заставила себя вернуться туда, где находилась. А находилась она не на борту станции, потерявшей управление и бесцельно кружившей в космосе, а дома, в Лондоне. Попросту застряла под землей – на некоторое время, совсем ненадолго. Только и всего. Похоже, за последний год Джесс чуть смягчилась и стала чувствительней. Ведь, работая в полиции, она сталкивалась с гораздо более страшными вещами.

Все еще завороженная кромешной тьмой пустоты, Джесс медленно выдохнула и закрыла на мгновение глаза – чтобы сосредоточиться. А потом окинула взглядом пульт управления машиниста и допотопный рычаг в самом центре. Ей потребовалась пара секунд, чтобы опознать то, что различили глаза, и это стало для Джесс неожиданностью. Вся панель была забрызгана каплями крови. Она наклонилась вперед, всмотрелась в стекло. На нем тоже оказались темные пятнышки, затушеванные чернотой по другую сторону лобового окна.

Ее взгляд скользнул ниже, а в следующий миг сердце Джесс замерло, и ей показалось, что оно уже никогда не застучит снова. Прямо под пультом управления лежал, скорчившись вокруг основания своего кресла, машинист. Шея мужчины неестественно торчала из ворота форменной синей куртки, и ее цвет разительно отличался от бледной, почти что белой кожи застывшего лица. Ее заливала алая жидкость, все еще сочившаяся из ран, зиявших в правой части шеи. Джесс дала себе несколько секунд на то, чтобы осознать и с уверенностью констатировать: она смотрела на серию колотых ножевых ран. А потом инстинкт привел ее тело в движение. Джесс наклонилась к машинисту и, даже понимая, что это бессмысленно, прижала два пальца к его запястью. Пульс не прощупался. Он и не мог прощупаться.

Не отрывая пальцев от запястья, Джесс постояла над машинистом еще немного. Закрыв глаза и сделав медленный вдох носом, она уловила запах застоявшегося пота и крови мертвого человека. Джесс постаралась привести в порядок мысли, завихрившиеся в голове, вопросы, пронизанные паникой, что атаковала вдруг ее синапсы. Первым порывом было поддаться этой панике и выбежать из кабины, громким криком оповестив попутчиков об убийстве. А потом помчать по поезду – подальше от трупа. Спрятаться в каком-нибудь закутке в другом вагоне и позабыть о страшной находке.

Но, разжав запястье машиниста, Джесс поняла, что не сможет так поступить. Увиденное преследовало бы ее, не давало покоя. Джесс выпрямилась и, почувствовав себя глупо из-за того, что оказалась вынужденной производить осмотр в голубом платье миди, застегнутом на все пуговицы, снова изучила пульт управления. Справа от него она увидела телефон старого образца; его шнур был перерезан. Тянувшиеся еще к нескольким устройствам кабели питания тоже были перерезаны. Но темным был весь пульт – даже те приборы управления, которые не питались проводным током. Если вся подземка была обесточена, зачем убийца утрудил себя перерезанием проводов?

Глава пятая

Джесс еще несколько секунд тщательно изучала пульт, подвергнутый такому вандализму. А потом вспомнила жуткий скрип и то, что прекратился он так же резко, как начался. На блаженный миг она позабыла о мертвеце у своих ног. Скорее всего, провода перерезал сам машинист, пожелавший избавить и себя, и пассажиров от противного шума, – предположила Джесс.

«Да-да! А потом он взял и заколол себя ножом в шею?»

Голос, задавший этот язвительный вопрос, принадлежал не Джесс. Это был голос Николь. И Николь была права: Джесс больше не являлась детективом-инспектором. Она стала «женщиной-которая-мать-и-домохозяйка». И не ее дело было расследовать, что и почему случилось с этим бедолагой-машинистом. Прежний детектив-инспектор внутри Джесс предостерегающе погрозил ей пальцем. Она опять поколебалась. Отступить? Только вот будет ли это правильным? Да, расследование убийства больше не было в ее компетенции, но она могла по крайней мере обеспечить спокойствие пассажиров и неприкосновенность места убийства до прибытия людей, наделенных нужными полномочиями. А ждать этого, несомненно, осталось недолго. В диспетчерском центре наверняка получили оповещение о том, что их поезд застрял в тоннеле, и транспортная полиция уже направилась к ним, чтобы выяснить, в чем дело и почему не удалось связаться с машинистом. «Все эти системы контролируются, и нас никто не бросит на произвол судьбы. Да, ждать осталось недолго», – еще раз заверила себя Джесс.

Попрощавшись почтительным кивком с мертвым машинистом, Джесс попятилась назад и уже через секунду оказалась в вагоне.

– Ну, что? Что он сказал? – сразу же накинулась на нее с расспросами рыжеволосая особа; черты ее лица скривила нетерпеливость.

Не ответив женщине, Джесс поспешила закрыть за собой дверь в кабину.

– Дайте мне минуту, – сказала она, услышав, как защелкнулся замок. И зашагала мимо озадаченных пассажиров в противоположный конец вагона.

Любитель «Карлинга» вернулся на место и открыл очередную банку из своих припасов в полиэтиленовом пакете, поджидавшем его на скамейке напротив. Джесс взвесила, что хуже – позволить ему напиваться и дальше или попытаться обуздать его нездоровую тягу к пиву. Пока она шла к двери между вагонами, проступивший пот прилепил ее хлопчатобумажное платье к подмышкам и увлажнил бретельки лифчика. Они находились в одном из старых составов, курсировавших в лондонской подземке лишь по линии «Бейкерлоо». Такие коричневые поезда производили в семидесятых, и оснащены они были механикой тех же лет. Дверь в соседний вагон открывалась с помощью простой ручки с защелкой, и стекло в оконном проеме было наполовину опущено. Джесс заглянула в следующий вагон и обнаружила, что он совершенно пуст. В памяти всплыла платформа станции «Пикадилли-сёркус», на которой она села в поезд. Большинство людей на ней толпились в центре – там, где очутились, сойдя с эскалаторов. И только несколько человек, включая саму Джесс, предпочли сесть в самый тихий головной вагон. Ее ноздри забил запах паленой резины, сочившийся в открытое окно. Джесс поспешно отвернулась и пошагала обратно, продолжая размышлять на ходу. Времени для того, чтобы кто-то после отключения электричества успел пройти через два вагона до кабины машиниста, убить его и вернуться тем же путем назад, было явно недостаточно. Да, ей показалось, будто время растянулось и даже остановилось, пока она сидела, зажав уши руками, в кромешной тьме. Но когда она достала, наконец, свой мобильник и посмотрела на часы, они сказали ей, что прошло всего около пяти минут. А это значило, заключила Джесс с замиранием сердца, что убийца был среди людей в другом конце вагона, в который она сейчас возвращалась.

– Что сказал машинист? – повторила вопрос рыжеволосая, на этот раз даже вставшая с места, чтобы продемонстрировать свое нетерпеливое желание услышать ответ.

– Да, что все-таки происходит? – вскинула широко распахнутые невинные глаза студентка, оставшаяся сидеть.

Джесс снова прошла мимо них и, встав спиной к кабине машиниста, загородила собой то, что являлось местом преступления (как ей теперь было уже совсем ясно).

– Послушайте, – произнесла она с легким придыханием. – Мне нужно, чтобы вы постарались и сохранили спокойствие… с учетом обстоятельств. – Джесс обвела взглядом лица; в слабом аварийном освещении их кожа приобрела зеленоватый оттенок. – У нас нет поводов для волнения, – солгала бывшая детектив-инспектор. – Машинист… – она сделала паузу, подбирая нейтральное слово из своего прежнего рабочего лексикона, – наш машинист в настоящий момент недееспособен.

– Что это значит? – проворчал трудяга, решивший последовать примеру рыжеволосой особы и подняться с сиденья.

– Это значит, что он недееспособен, – повторила Джесс, бросив на мужчину многозначительный взгляд. Она понадеялась, что все, за исключением преступника, истолкуют ее слова наполовину правильно – поймут, что машинист мертв, но не догадаются, что он убит и что любому из них тоже может грозить опасность. Джесс хотелось внушить им мысль о трагическом сердечном приступе у машиниста, повлекшим за собой его смерть.

– Поэтому поезд остановился? – спросила юная Хлоя, не вставшая, но подавшаяся резко вперед, чтобы вырваться из объятий бойфренда.

Джесс не нашлась, что ответить. Она и помыслить не могла, что убийство было непреднамеренным. Но как, черт возьми, злодею удалось вывести из строя весь поезд?

Сол

Женщина с прической «боб», похоже, решила назначить себя главной, несмотря на очевидное непонимание обстоятельств. Вопрос девчонки о том, почему поезд остановился так внезапно и резко, явно привел ее в замешательство. Сол даже пожалел ее. Почти. Впрочем, повела она себя достойно: отважилась взять ситуацию под свой контроль.

Неловко поерзав, Сол стянул с себя куртку: ему сделалось жарко. Как будто обогрев в вагоне резко усилился за время простоя. Логически – он это сознавал – такое было невозможно. Это была всего лишь психологическая реакция организма на ощущение запертости в замкнутом пространстве. Впрочем… это было не только ощущение. Они действительно застряли. И Сол это понимал.

А еще он знал то, чего не знал никто из пассажиров, – они застряли в тоннеле надолго. Эта мысль слегка утешала Сола; знание того, насколько долго затянется их пребывание под землей, давало ему возможность приготовиться, психически собраться с силами, необходимыми для того, чтобы пережить ночь. Именно так, в его представлении, участники марафона готовились к забегу и начинали его. Самому Солу не довелось преодолевать марафонскую дистанцию, но пару раз – много лет назад – он смотрел «Лондонский марафон» с сыном, сидевшим на его плечах, и энергично подбадривал людей, поставивших перед собой столь грандиозную задачу.

Да, Сол знал то, чего не знали прочие пассажиры. Но рассказывать им все, что было известно ему, он не собирался. Его спутникам пока не нужно было знать, что аварийное освещение обеспечивала Гринвичская электростанция. А раз пришлось задействовать резервный источник питания, значит, им не суждено было продолжить путь в ближайшее время.

Тем более с недееспособным машинистом.

Сол внимательней взглянул на женщину, застывшую возле кабины. Тщательно изучил выражение ее лица. Она казалась достаточно уверенной и хладнокровной, но тревога все же прорывалась наружу сквозь трещинки в ее маске спокойствия. Сол понял: она скрывала что-то от остальных пассажиров.

Правду о том, что таилось за дверью, загороженной ее спиной.

Но Сол тоже кое-что скрывал от спутников.

И похоже, с той же целью: предотвратить панику. Последнее, что ему было нужно сегодня ночью, – это неистовое буйство людей, пытающихся выбраться из вагона.

Нет! Лучше уж пусть эта женщина, кем бы она ни была, берет все под контроль.

Судя по всему, ее намерением было сохранить спокойствие пассажиров и удержать всех на месте. И это было хорошо. Того же хотел и Сол.

Критически оценив свою подготовленность к ночному марафону, он опустил глаза на подсвеченный экран телефона и скривил набок рот: узкая желтая полоска, оставшаяся на значке аккумулятора, показывала лишь восемь процентов зарядки. Скоро его мобильник разрядится. Сол скользнул взглядом по тусклым аварийным светильникам. Их тоже надолго не хватит. В какой-то момент вагон снова погрузится во тьму. Черная и непроницаемая, она обволочет их всех, скроет каждого накидкой-невидимкой.

Сола это не грозило застигнуть врасплох. Разрядившийся телефон не годился для того, чтобы подсветить ему путь. Но Сол всегда был готов ко всему. У него в запасе имелось кое-что другое. То, что Ники вручил ему с горделивой, ликующей улыбкой поутру в День Отца. В который именно, Сол точно не помнил. Но было это лет пять назад. Сол вздохнул, прикинув, сколько времени прошло. Точнее, было потеряно – половина десятилетия даже без простой поздравительной открытки к родительскому празднику! Неужели он действительно все испортил? Что ж, теперь он наверстывал упущенное. По крайней мере, надеялся на то, что сумеет загладить свою вину и восполнить все недоданное сыну за минувшие годы.

В поисках последнего подарка от Ники на День Отца, Сол похлопал рукой по карману. Его разум затуманивало напряжение, в котором он провел всю неделю, увенчавшуюся нынешней ночью. «Куда же я его подевал?» – попытался вспомнить Сол. Во рту у него пересохло, от духоты и усталости защипало глаза. Подарка сына не было в карманах брюк.

Сол повернулся к куртке, накинутой на спинку соседнего сиденья; но и в ее карманах он ничего не нащупал.

Нахмурившись и слегка запаниковав, Сол наклонился вперед и расстегнул молнию своей кожаной сумки для ноутбука. Трясущимися потными руками он проверил каждое отделение, каждый карман. Но так и не нашел того, что искал. Его пальцы не ощутили приятную прохладу от прикосновения к металлическому корпусу. А глаза не узрели характерной красной вспышки.

Армейского складного ножа – топовой модели со светодиодным фонариком – в его распоряжении больше не было.

Сол медленно вскинул глаза, встретился взглядом с их самоназначенным лидером. Женщина с любопытством наблюдала за его отчаянным копанием в сумке.

«Черт, – ругнулся про себя Сол, – где я мог его оставить?»

Глава шестая

– Я… я не знаю, – честно ответила Джесс на серьезный вопрос Хлои, отведя взгляд от пожилого трудяги, которому вдруг срочно потребовалось найти что-то в сумке. – Послушайте, я не хочу наводить на вас панику. Я детектив. – Прежде чем в этом признаться, Джесс поколебалась: а стоило ли? Называние ее должности обычно вселяло спокойствие в невиновных людей и понуждало занервничать виноватых. А последнее, чего хотелось Джесс, – это оказаться в подземной ловушке вместе с запаниковавшим убийцей. Но ей также хотелось утвердить свой авторитет, сохранить место преступления нетронутым для криминалистов, успокоить пассажиров и удержать их «на борту» до появления транспортной полиции. – Но я знаю, что лучшее для всех нас в данной ситуации – это сохранять спокойствие, оставаться на своих местах и ждать прибытия компетентных лиц.

– А вы разве не компетентны? – насмешливо прокричал ей любитель «Карлинга»; оказалось, он ее внимательно слушал, хотя и делал вид, будто этого не делал.

– Я не на службе, но отлично знаю, как все происходит. Просто поверьте мне: лучшее в нашей ситуации – это дождаться представителей компетентных органов.

С презрением закатив глаза, выпивоха помотал головой, но ничего не сказал. Вместо очередного язвительного выпада он запрокинул голову и влил себе в глотку последнюю банку пива. А другие пассажиры словно «зависли» на несколько секунд – не уверенные, как быть. Но в конечном итоге пожилой трудяга откинулся на спинку сиденья; остальные последовали его примеру и слегка расслабились. По своему опыту Джесс знала: обычно большинство людей радуются, если в сложной ситуации кто-то другой берет ответственность на себя и говорит им, что делать.

Рыжеволосая особа тоже снова села, запрокинув одну ногу в дорогом кожаном сапоге высотой по колено на другую. Лишь американка осталась стоять, прислонившись к перегородке в конце их ряда сидений и прокручивая большим пальцем экран мобильника вверх-вниз.

– Здесь нет связи, – разочарованно констатировала она и принялась еще яростнее тыкать пальцем в экран, как будто это могло вызвать чудо и связать ее с внешним миром.

– Вы же… – подалась еще сильнее вперед со своего места Хлоя; в ее тоне просквозила робость, – вы же Дженна Пейс, верно?

Американка перевела взгляд со своего мобильника на девушку и одарила ее легкой улыбкой.

– Да, – подтвердила она грустным голосом, словно ее расстроила необходимость это признать.

– Я подписана на вас, – сказала Хлоя, откинувшись назад с удовлетворенной ухмылкой.

Они больше не обменялись ни единым словом. Джесс терпеливо ждала от фанатки новых вопросов к кумиру, но так и не дождалась. Теперь Джесс стало ясно, что американка, несомненно, была одной из этих инфлюенсеров – а с ними, должно быть, так всегда и происходило. Они не были настоящими знаменитостями, не заслуживали безоговорочного обожания, но их статуса хватало ровно на то, чтобы дать им понять: ты из числа тех, чьи лайки оплачивают их счета. «Интересно, в какой сфере она инфлюенсер? – подумалось Джесс. – Наверное, в мире моды». – На эту мысль ее навел внешний вид Дженны Пейс.

Снова оторвав от тела прилипшую ткань платья, Джесс тыльной стороной руки протерла пот у линии волос.

Сколько времени уже прошло? Как поздно она вернется домой? Джесс подумала об Алексе и дочках. Они уже должны были лежать в постелях. «Я не буду тебя ждать, – заявил ей муж, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощанье; он сидел на ковре, подставив руки их старшей дочурке, а та сосредоточенно покрывала папины ногти блестящим фиолетовым лаком. – Повеселись на полную катушку!» Джесс рассмеялась и преувеличенно громко простонала, хотя на самом деле возбужденно предвкушала выезд в город и перспективу расслабиться за бокалом вина – пусть даже и в компании Николь. Так что единственным приветствием, на которое она рассчитывала по возвращении ночью домой, были мягкая поступь лап по деревянному полу и виляющий хвост Хани, готовой выйти навстречу вернувшейся скиталице-хозяйке в любое время дня и ночи.

Джесс еще раз посмотрела на часы на экране мобильника. С того момента, как прекратился противный скрип, прошло почти двадцать минут. «Где же, черт возьми, транспортная полиция?»

Похоже, не одна Джесс мучилась вопросом, сколько им еще сидеть в вагоне поезда, застрявшего в черном тоннеле. Рыжеволосая спутница тоже то и дело встревоженно поглядывала на свой телефон, вертела головой в разные стороны, а потом и вовсе начала учащенно дышать.

– Эй-эй. – Джесс устремилась к ней, стараясь сохранить голос ровным и твердым. – Все в порядке, не волнуйтесь вы так. Нам не придется долго здесь сидеть.

Сделав еще несколько резких, прерывистых вдохов, женщина сосредоточила внимание на Джесс. Ее широко раскрытые глаза потемнели от беспокойства; мышцы челюсти напряглись. Она была лишь на несколько лет младше. «Должно быть, ей чуть за тридцать», – прикинула Джесс. Лицо рыжеволосой незнакомки было узким – с острыми скулами, длинным носом, вытянутым подбородком и тонким розовым ртом.

– Простите, – произнесла она, всем видом выдавая напряжение. – Мне не вполне комфортно в небольших замкнутых пространствах и… – женщина сделала паузу, закрыла глаза и потрясла головой, – у меня ужасно разболелась голова.

– Это на вас так мартини подействовал, двух бокалов оказалось слишком много, – мягко сказала Джесс, надеясь хоть немного снять ощутимый стресс спутницы. Та бросила на нее странный взгляд, и Джесс поторопилась пояснить: – Я слышала ваше голосовое сообщение. К слову, меня зовут Джесс.

Женщина судорожно сглотнула, вновь стрельнула взглядом по вагону, но затем снова обратила глаза на лицо Джесс и, похоже, слегка расслабилась.

– Эмилия, – представилась она. – А вы… – женщина запнулась и кивнула Джесс, – вы детектив? В полиции?

«Не время вдаваться в подробности о моем текущем статусе занятости», – решила Джесс. И, растянув губы в своей лучшей профессиональной улыбке, протянула руку Эмилии: – Детектив-инспектор Джесс Хирш.

Рыжеволосая на пару секунд задержала взгляд на протянутой ей руке, а потом слабо пожала ее.

– У вас есть вода? – поинтересовалась Джесс, заметив, что волосы женщины начали закручиваться под воздействием проступившего пота.

Эмилия помотала головой.

– У меня есть, – сказала студентка и, шагнув вперед, протянула им термокружку «Чиллис», извлеченную из тканевого тоута. – Вот, возьмите. К слову, меня зовут Иса.

Джесс с улыбкой подхватила термокружку и передала ее Эмилии; та с благодарностью кивнула Исе.

– Подождите, – подал голос трудяга. – Неизвестно, сколько нам здесь сидеть. – Он указал жестом на термокружку, из которой жадными глотками уже хлебала Эмилия. – Возможно, нам еще придется дозировать воду.

Джесс повернулась к нему с ободряющей (как она понадеялась) улыбкой:

– Я уверена, что мы здесь не задержимся. Скоро подоспеет помощь.

Пожилой мужчина выглядел встревоженным: лоб нахмурен, губы плотно сжаты. Словно он о чем-то мучительно размышлял.

– Как вас зовут? – решила подтолкнуть его к знакомству Джесс, вспомнив свой тренинг по выживанию в заложниках («Постарайтесь максимально персонализировать себя»). Не то чтобы их удерживали в этом вагоне в заложниках, нет. Но показать преступнику свою человечность было, возможно, не так уж и плохо.

– Сол, – ответил мужчина.

– Рада знакомству, – улыбнулась Джесс и тут же жестом призвала последовать его примеру подростков.

– Гм… – Парень заерзал на своем сиденье. – Меня зовут Лиам, а ее Хлоя, – последнее слово он произнес одновременно с подружкой, решившей представиться самостоятельно.