Полная версия:
Поезд от платформы 2
Стефани Стил
Поезд от платформы 2
Stephanie Steel
THE TRAIN FROM PLATFORM 2
Серия «Объявлено убийство»
Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd. under the title The Train from Platform 2
Translated under licence from HarperCollins Publishers Ltd.
Stephanie Steel asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.
Перевод с английского Ирины Павловой
Оформление обложки Александра Воробьева
Copyright © 2025 Stephanie Steel
© Ирина Павлова, перевод, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *Посвящается малютке К. – мы тебя ждем
Глава первая
Теплый воздух дохнул на Джесс, надув ей на лицо волосы вместе с песчинками, подхваченными с пола платформы.
Поморгав, она выплюнула изо рта прядки своего растрепавшегося белокурого «боба» и протерла тыльной стороной ладони глаза. А в следующий миг гулкий скрип, разнесшийся по станции метро, возвестил о прибытии поезда.
Слава богу.
«Ну и вечерок выдался».
При этой мысли Джесс ощутила легкий укол вины. Посторонившись, она пропустила ручеек высадившихся пассажиров, уже заспешивших по своим делам. И, быстро проскользнув в конец платформы – подальше от небольшой кучки людей, сгрудившихся в центре, – вошла в передний вагон. Время близилось к полуночи, это был последний поезд метро, на котором она могла добраться домой, и, хотя пассажиров в нем и без того было мало, Джесс хотелось тишины – покоя, обычно гарантированного в головном вагоне. Стоило ей опуститься на тонкое мягкое сиденье, как характерный звуковой сигнал предупредил о том, что двери поезда сейчас закроются. Вытащив из кармана тренча телефон, Джесс поглядела на экран и призадумалась: стоит ли отправлять сообщение Лив, работавшей сегодня в ночную и не попавшей на их винные посиделки, которые не удалось избежать ей самой?
Джесс снова кольнула вина: возможно, она слишком строга к Николь. А ведь больше никто из бывших коллег не посчитал нужным поддерживать с ней связь после увольнения из полиции в прошлом году. Даже Лив, прежде лучшая подруга Джесс, похоже, позабыла о ней в последнее время, уйдя с головой в свою новую работу в Подразделении по борьбе с современным рабством и похищением людей. Джесс, конечно, была рада за Лив. Но все-таки скучала по их болтовне и добродушному подтруниванию. Да-да, подтруниванию – как правило, над Николь.
Поезд тронулся, занырнул в алчный зев темноты, и Джесс, открыв их чат в WhatsApp, пробежала глазами переписку недельной давности. Сообщение о том, что она не сможет прийти на встречу, Лив снабдила пожеланием «Удачи!» и подмигивающим смайликом. Частое и бесконтрольное использование эмодзи выдавало в них миллениалов – Джесс узнала об этом от старшей дочери. Но, собственно, они ими и были.
Набрав сообщение, Джесс нажала «Отправить».
«Николь была в своем репертуаре XD
В подробностях – в другой раз.
Надеюсь, на работе все норм».
Уповая на то, что сообщения будут доставлены, как только мобильник подключится к нестабильному Wi-Fi на одной из следующих станций, Джесс опустила телефон обратно в карман и окинула взглядом вагон. Настроения послушать музыку или подкаст не было. Вместо этого ее вдруг обуяла потребность в самобичевании. Вновь и вновь прокручивая в голове сцены минувшего вечера, Джесс истерзалась вопросом: может быть, Николь права? В том, что она превратилась в «натуральную мамашу-наседку», что бы под этим ни подразумевалось? И, глядя на нее теперь, уже нельзя было сказать, что она прежде работала детективом! Неужели это правда? Неужели Джесс так сильно растеряла себя прежнюю?
Николь осталась в их старой команде; благодаря своему дерзкому и прямолинейному характеру вкупе со здоровым пофигизмом, она гармонично вписалась в мужской коллектив. Настолько, что недоуменно и невинно моргала своими большими голубыми глазами, когда Лив и Джесс жаловались на невыносимое женоненавистничество. Она будто вообще не понимала, о чем шла речь. Нет, Николь, конечно, сперва тоже с этим столкнулась. Но она быстро справилась с проблемой, стала «своим парнем» – той самой «крутой девчонкой», по версии Гиллиан Флинн. Лив направила свою ярость в деятельное русло, добившись перевода и повышения по службе. А Джесс… Джесс просто взяла и уволилась.
В попытке отмахнуться от докучливых неприятных мыслей, Джесс снова вытащила из кармана мобильник и вперила глаза в подсвеченный экран-заставку: напоминание о том, с чем она в итоге осталась. Две маленькие девчушки, девяти и четырех лет, с щербинками между зубов и их отец с пронзительными темно-карими глазами застыли по обе стороны от рыжей стаффордширской бультерьерши с таким же широким оскалом во всю морду, как и улыбки на лицах сестричек. Джесс улыбнулась самой себе. Оно того стоило! Ее семья, ее дочки стоили того, чтобы она уволилась. И прошедший год, который она провела, отводя и забирая старшую из школы, все проведенные с семьей выходные, долгие неторопливые прогулки с Хани в середине дня были тому доказательством. Джесс сумела наверстать и компенсировать былое пренебрежение к семейным обязанностям и досугу, на которое ее обрекала требовательная работа с ненормированным графиком.
Довольная своим правильным жизненным выбором, Джесс снова убрала телефон в карман. Но, еще раз окинув взглядом вагон, ощутила знакомый прилив. То, что она так старательно пыталась игнорировать, но что все упорнее и настойчивее омрачало ее безмятежную жизнь без работы в последние полгода, – прилив скуки, если уж быть честной перед собой.
Сидевший напротив нее пожилой мужчина в костюме неловко заерзал. И Джесс осознала, что, погрузившись в свои мысли, невольно сфокусировала на нем взгляд. Извинительно улыбнувшись, она в смущении поспешно отвернулась. Кому приятно стать объектом навязчивого внимания со стороны незнакомой чудачки в почти пустом вагоне ночного поезда? У мужчины была смуглая, почти оливковая кожа и редеющие седые волосы. И, судя по мешкам, темнеющим под глазами, и расслабленному галстуку, он только ехал с работы. Так выглядит человек, проработавший весь долгий день допоздна и, скорее всего, обреченный встать на следующее утро спозаранку после короткого, всего в несколько быстротечных часов, сонного забытья. Лоб незнакомца заблестел капельками пота, и он, еще ниже опустив узел галстука, вытянул шею, пытаясь поймать струйку свежего воздуха. В вагоне было душно. И Джесс тоже нервно повела плечами под тренчем, ощутив, как увлажнилась под мышками ткань ее платья от «Реформейшн», которое она приобрела подержанным через приложение. Слова Николь опять зазвучали в ушах, понудив Джесс ощетиниться. Она не выглядела как мамаша-наседка! У нее даже имелась татушка.
Взгляд Джесс упал на парочку подростков в конце ее ряда сидений. Опершись об изогнутую стеклянную перегородку перед дверьми, они сжимали друг друга в крепких объятиях. Парень был белым; его подбородок усеивали розовые прыщики, а светло-каштановые волосы, разделенные пробором, падали до ушей «шторками». «Похоже, стрижка „шторы“ вернулась в моду», – отметила про себя Джесс. Девушка была темнокожей, в кроссовках на платформе и расклешенных брюках с лайкрой (возвращение этого лука в тренды Джесс тоже, увы, пропустила). Поддавшись легкому всплеску эмоций, она невольно задалась вопросом: как скоро ее девочки начнут обжиматься с парнями в поезде метро?
Обжиматься…
Господи, да она и вправду стала рассуждать как мамаша-наседка!
Оставив в покое ребят, периодически целовавшихся и хихикавших над нашептанными шутками, Джесс перевела взгляд в другой конец вагона. Там, на одной из старомодных скамеек, сидел всего один человек – белый мужчина. Эти скамьи, смотревшие друг на друга, располагались так близко, что в час-пик людям приходилось сгибать ноги под замысловатыми углами, чтобы не тереться ими о колени пассажиров напротив. А сейчас мужчина оккупировал всю скамью – откинувшись на ее спинку и максимально широко расставив вытянутые конечности. И хотя в последнем поезде народу практически не было и он мог себе это позволить, Джесс почему-то решила, что этот человек не изменил бы позы, даже если бы в вагон зашла группа престарелых монахинь, нуждавшихся в отдыхе. Лицо у мужчины было розовым, и он буравил хмурым взглядом банку «Карлинга». Джесс захотелось выкрикнуть ему: «Разве вы не знаете, что распитие спиртных напитков в метро запрещено?» В ней все еще временами взыгрывала профессиональная приверженность законности и правопорядку. Но теперь Джесс была только матерью-домохозяйкой, да и сил и энергии для того, чтобы вступать в словесную перепалку из-за банки лагерного пива, у нее не осталось.
Поезд остановился на следующей станции, «Оксфордской площади», и в вагон ввалилась шумная компания ребят – по виду студентов. Проигнорировав свободные места, они остались стоять у дверей и, лишь слегка понизив голоса, продолжили бурное обсуждение волнительных событий вечера.
– Вы видели это свиное рыло, когда Дейл велел ему убираться обратно на ферму? – хохотнула девица с густыми темными кудрями и бледно-коричневой кожей.
Джесс заметила в руках ребят плакаты. И внутренне посочувствовала тем бедолагам в униформе, которым пришлось нести боевое дежурство на студенческой протестной акции. Покрутив головой, Джесс постаралась прочитать текст какого-нибудь плаката, чтобы понять, против чего протестовали ребята, но те все время перемещались, поворачивались, кривлялись и гримасничали, взахлеб делясь воспоминаниями и историями бурного вечера.
Внимание Джесс, так и не успевшей удовлетворить свое любопытство насчет причины протеста, привлекла другая женщина, которая – иначе попросту не скажешь – барственно прошествовала мимо ребят, явно нацелившись занять место на одной из скамеек, рядом с распивалой «Карлинга». Она действительно царственно пронесла свою высокую и стройную фигуру, которую приверженцы бодипозитива уже не посчитали бы идеальной, но о которой до сих пор мечтала Джесс (ох уж эти издержки воспитания, полученного в нулевых!). Кончики красивых шоколадных волос женщины живописно высветлялись до русого цвета. Совершенный макияж на лице искусно акцентировал густые брови и красные губы. Эта пассажирка была всего лишь на несколько лет старше студенток – так заключила Джесс. Но то, как женщина держала себя – в своей винтажной кожаной куртке оверсайз, массивных золотых украшениях и джинсах в стиле девяностых, небрежно свисавших с бедер, – придавало ей возраста. Вытащив телефон, она сделала парочку селфи; ее лицо идеально обрамил контур табачного цвета, обозначавший «Бейкерлоо», седьмую линию лондонского метрополитена.
По вагону вновь разнесся сигнал, предупреждающий о закрытии дверей. И в этот момент в него запрыгнула последняя пассажирка. Покачнувшись вбок в своих сапогах на высоченных каблуках, она оглушила попутчиков громким возгласом:
– Ой-ой-ой!
Но тут же ухватилась рукой за поручень и резко выпрямилась; два желтых пакета из универмага «Селфриджес» характерно звякнули о стеклянную перегородку. Оценив быстрым взглядом старомодные скамьи, женщина с хмельной улыбкой шагнула к мягким сиденьям и рухнула на одно из них, в паре мест от уставшего пожилого трудяги.
Ее черное платье с рукавами длиной до середины бедра было настолько хорошо скроено, что Джесс сразу сообразила: оно дизайнерское. Случайно встретившись с ней взглядом, женщина одарила Джесс легкой ухмылкой. Потом отбросила на одно плечо свои длинные рыжие волосы и, поерзав на сиденье, вызволила серовато-коричневый кожаный тоут от «Селин», наполовину придавленный за спиной при посадке. И принялась рыться в нем. Кошелек, смятая пачка тампонов, компактная пудреница от «Бобби Браун» и прилагающаяся к ней кисть – все было выложено на колени, прежде чем хозяйка, наконец, докопалась до дна сумки и извлекла из нее мобильник. Джесс мысленно улыбнулась: «Эта женщина явно отлично провела вечер, раз позабыла про телефон в недрах тоута». Телефон самой Джесс на протяжении всей ее встречи пролежал экраном вверх на столе рядом с ведерком со льдом для охлаждения вина – якобы на случай, если дома вдруг что-то случится (хотя Джесс не сомневалась, что с дочками и Алексом все в порядке; муж справлялся с ними гораздо лучше и с легкостью выполнял и отцовские, и материнские обязанности в ее отсутствие). На самом деле Джесс молилась, чтобы ей представилась возможность уйти с этой встречи пораньше. Или хотя бы о еще одном СМС от Лив – со словами поддержки. У нее уже давно не выдавалось таких классных, полных беззаботного веселья и смеха вечеров, чтобы позабыть о телефоне, погребенном на дне сумки.
Словно прочитав ее мысли, рыжеволосая пассажирка приложила нижний край мобильника ко рту и начала шепотом наговаривать голосовое сообщение. Слова зазвучали натужно, выдавая те усилия, которых ей стоила попытка понизить голос. Но отрегулировать должным образом их громкость подвыпившей пассажирке все равно не удалось. Джесс снова улыбнулась про себя.
– Прости, малыш, – полушепотом проговорила женщина. – Я пропустила твои звонки. Я выпила пару бокалов мартини. – Сделав паузу, она виновато хмыкнула себе и тому, кому предназначалось сообщение. – Знаю, мне не следовало этого делать, но ведь от пары бокалов вреда не будет, и в последнее время я была паинькой. Ой, да, кстати, – слова посыпались с ее губ в пьяной спешке: – У меня есть подарок к свадьбе Саши и Дэна! В посудном отделе «Селфриджес» была распродажа, и я купила им набор «Ле Крузе». А сейчас я в метро, еду в поезде, скоро буду. Я помню, что тебе завтра рано вставать, и постараюсь вести себя тихо-тихо, как мышка, когда вернусь… Люблю тебя-я-я, – нарочито растянув последнее слово, женщина отправила сообщение. И, адресовав Джесс новую улыбку – на этот раз вроде бы виноватую, – принялась убирать в сумку выуженные вещи.
Нескончаемая болтовня молодых протестантов, перемежавшаяся шутками и взрывами хохота, заполонила вагон. Усталый работяга, осторожно упершись локтем в бесполезный вертикальный подлокотник, прикрыл лицо рукой; его веки затрепетали, угрожая опуститься на глаза. А парочке подростков, похоже, все было фиолетово. Они словно находились одни на необитаемом острове и не обращали ни малейшего внимания на остальных пассажиров.
Поезд замедлил ход, готовясь сделать очередную остановку. Но, едва двери открылись, по вагону разнесся пронзительный крик.
Глава вторая
Джесс быстро вскинула голову, от резкого движения шею пронзила боль. Но увидела она лишь пару подростков, зашедшихся диким хохотом после того, как парень испустил истошный крик, а девчонка вытащила телефон и, засняв орущего бойфренда, замахала мобильником по сторонам в попытке зафиксировать взгляды шокированных пассажиров. Выходка ребят застигла Джесс врасплох и спровоцировала выброс адреналина. Но стоило ей понять, что к чему, и пустившееся вскачь сердце замедлило ритм. Она отвела взгляд от мобильника в руке девушки. Это ведь позволялось – снимать случайных и незнакомых тебе попутчиков? Джесс не слышала ни о каком законе, запрещавшем это делать. Она снова подняла глаза. Но уже для того, чтобы посмотреть, где они. «Риджентс-парк». На следующей станции – «Бейкер-стрит» – ей предстояло сойти, пересесть на «Юбилейную линию», и поезд помчал бы ее на север. Домой.
Поначалу Джесс показалось, что студенты высыпали из вагона всей гурьбой. Причем некоторые из них, высаживаясь на перрон, успели смерить дурашливых подростков неодобрительными взглядами и закатить глаза. А остальные, стреножившие товарищей своими плакатами и натыкавшиеся на чужие, сами зашлись громким смехом. Но когда двери вагона снова закрылись, Джесс заметила, что одна из студенток не вышла, а, попятившись назад, махнула всем на прощанье рукой со слегка обиженным выражением на лице. Куда бы ни намыливались ее друзья дальше, девушка с густыми вьющимися волосами уже почувствовала себя покинутой и обделенной. Теперь, когда все ее спутники отсеялись, Джесс смогла прочитать лозунг на плакате, который девушка выставила перед собой, пока выискивала глазами, куда лучше присесть. На плотном ватмане черным маркером было выведено «Да, все люди значимы!»; жирные буквы, словно подтаяв, истекали темными подтеками. Футболка на девушке тоже была черной; на груди белела четкая строка: «Я ни на что такое не напрашиваюсь». Джесс вспомнилось дело об изнасиловании, которое ей довелось вести несколько лет назад, в бытность детективом-констеблем. Время и силы, отданные сбору железобетонных доказательств, оказались потраченными впустую: присяжные заседатели сочли парня невиновным после того, как защита предоставила им многочисленные фотографии и видео с жертвой, танцевавшей в пьяном угаре с будущим обидчиком за несколько часов до насилия.
«Что ж, за этих студентов можно порадоваться», – подумала Джесс. Иногда – невзирая на все, чего она насмотрелась на прежней работе, – Джесс возлагала слабую надежду на тот мир, который предстояло унаследовать ее дочерям.
Участница протеста устремила взгляд в самую пустую часть вагона, откуда розоволицый любитель «Карлинга» хмуро пялился на ее плакат. Судя по приоткрытому рту, мужчину явно подмывало высказаться о нем. А выражение его лица и странное порыкивание, вырывавшееся из наморщенного носа, убедили Джесс в том, что этот комментарий не был бы положительным. Студентка выдержала взгляд пивомана вызывающе дерзко, но все же предпочла сесть в одном ряду с Джесс.
Чтобы было где пристроить плакат, девушка плюхнулась на крайнее сиденье, в двух местах от Джесс и напротив все еще потешавшихся подростков. А поезд пустился в свой короткий заезд до «Бейкер-стрит» под сводом из резного кирпича, лишь на мгновенья освещаемого огнями.
Джесс поднялась, схватилась за поручень над головой, намереваясь пройти и подождать у дверей. Как вдруг ее мотнуло в сторону. Неизящно качнувшись назад, она попыталась сохранить равновесие, но все-таки не устояла на ногах и упала на два – слава богу, пустых! – сиденья.
Поезд резко остановился, и Джесс закатила глаза. Копчик, принявший на себя удар при падении, заныл болью. «Ну ведь почти доехали», – подумала Джесс, выпрямившись и с нетерпением ожидая, когда поезд продолжит движение.
Но вместо этого вдруг пробудилась к жизни система внутренней связи. И Джесс услышала приглушенное оповещение машиниста. Инстинктивно она повернула голову к закрытой дверце его кабины – как будто посчитала вежливым обратить свое внимание на человека за стенкой.
– Примите мои извинения, граждане, – проговорил голос с отработанной легкостью, хотя Джесс показалось, что она расслышала в тоне машиниста нотку разочарования, – нам пришлось сделать вынужденную остановку. Мне пока неизвестно, в чем дело, но, пожалуйста, наберитесь терпения. Я все выясню, и, надеюсь, мы сможем возобновить движение, как только…
Объявление прервалось одновременно с погасшим светом; профессиональный тон машиниста сменил оглушительный скрип.
Весь вагон погрузился в темноту.
– Что за… – Джесс завертела головой во все стороны, ожидая, когда глаза привыкнут к непроницаемой темноте, а визгливый скрип прекратится. Но они находились под землей на глубине в тридцать метров, придавленные наземным Лондоном. И тьма была настолько кромешной, что зрению не на что было настроиться, а звук, забивший ее слуховые каналы, стал въедаться в мозг.
Джесс запаниковала не сразу. Поначалу она только ощутила прилив недовольства вкупе с надеждой на то, что темноту очень скоро рассеет свет, и они – успокоенные – продолжат путь.
Паника завладевала ей медленно. Мгновенья словно растянулись в минуты, а минуты – в часы. Джесс призывала на помощь логику, убеждала себя: такого не может быть, они остановились всего несколько секунд назад. Но невозможность адекватно воспринимать обстановку повлияла и на восприятие времени.
А стоило ей осознать, что она, возможно, оказалась запертой, как в ловушке, в этом темном скрипучем вагоне – причем неизвестно насколько, – и Джесс позволила страху взять верх.
Глава третья
Джесс сгорбилась; глаза заслезились от напряжения и неприятного шума; руки прижались к ушам так крепко, что она даже испугалась, как бы не раздавить черепушку. Теперь ее уже всецело охватила инстинктивная, химическая паника. На бесполезность органов чувств организм отреагировал незамедлительно, активировав нервные окончания и запустив режим повышенной готовности. Время потеряло смысл; на то, что оно продолжало свой ход, указывало только бешеное сердцебиение в груди. Так что когда скрип прекратился – так же неожиданно, как начался, – Джесс даже не смогла определить, как долго в плену страха просидела в таком положении: десять секунд или десять минут? Жуткий звук заместил звон в ушах. «Интересно, я когда-нибудь опять услышу тишину?» – подумалось ей.
Джесс выпрямилась. Заморгав, вгляделась в разноцветные пятна, перемещавшиеся в темноте. Похоже, ее спутникам потребовалось столько же времени, сколько и ей, чтобы избавиться от замешательства. Но через несколько минут фонарики мобильных телефонов высветили отдельные части вагона, и сквозь звон в ее ушах прорвались неуверенные, сдобренные испугом вопросы.
– Хлоя, детка, ты в порядке? – донесся до Джесс озабоченно-нежный вопрос со стороны подростков; телефонный фонарик подсвечивал ребят снизу, из-за чего их лица скрывала глубокая, драматичная тень. Девушка с широко распахнутыми, мерцающими глазами ответила своему бойфренду молчаливым кивком и уткнулась носом ему в подмышку. По этому жесту и ее напряженному телу Джесс поняла: она порядком перепугалась. Ее друг выглядел более спокойным, но именно это нарочитое спокойствие навело Джесс на мысль о том, что парень демонстрировал невозмутимость лишь потому, что думал, будто должен так выглядеть. Устремив взгляд поверх головы Хлои в вагон, он встретился глазами с Джесс. Она, последовав примеру остальных пассажиров, тоже достала свой телефон, включила фонарик и приподняла его повыше, чтобы осветить большую часть продольного ряда сидений. Представив своих дочек в таком темном вагоне в тоннеле метро, Джесс поспешила вложить в свой взгляд ободрение.
– Вы двое, как там? Нормально? – поинтересовалась она, и парень явно испытал облегчение оттого, что рядом оказался взрослый человек, готовый взять на себя ответственность за их благополучие. Но все-таки в его ответе просквозила бравада, призванная впечатлить подружку.
– Да, все хорошо, – сказал он, – просто секундный шок.
Джесс кивнула в согласии.
– С вами все в порядке? – проговорил с противоположного ряда сидений более глубокий голос, принадлежавший пожилому трудяге. На мгновение Джесс подумала, что он обратился к ней. Но только она собралась успокоить мужчину, как сообразила, что фонарик его телефона был направлен на активистку, рухнувшую на пустое место рядом с ней. Джесс тоже направила лучик своего мобильника на девушку, и та – несмотря на очевидное потрясение – развернулась и быстро кивнула.
– Что, черт возьми, происходит? – прозвучал еще более глубокий и громкий голос, и в боковой засветке своего фонарика Джесс разглядела ошеломленного любителя «Карлинга», тень за спиной которого угрожающе растянулась по вагону.
– Ну, ясно же, что этого никто из нас не знает, – откликнулся трудяга. Судя по деланно-ровному тону, он не позволил себе раздражиться из-за неприязни к выпивохе. Пожилого мужчину все еще беспокоила студентка. Поднявшись с места и приблизившись к ней, он присел рядом, через одно сиденье, и мягко уточнил:
– Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? По вашему виду не скажешь.
– Да, – заверила студентка, похоже, не убежденная собственным ответом; взгляд девушки метнулся к внушительной фигуре поглотителя «Карлинга» в футе от нее. – Я… я в порядке. У меня бывают мигрени, и я подумала, что начался приступ. – Студентка потрясла головой, как будто пыталась ее прояснить. – Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что это происходит не в моей голове.
– Естественно, не в вашей голове, – резко перебил ее любитель «Карлинга». – Мир не вертится вокруг вас одной.
– Так, – вмешалась Джесс, обескураженная тем, с какой легкостью она снова заговорила тем тоном, что выработала на службе и считала невозвратимо утраченным для себя. Авторитетным. Властным и вместе с тем успокаивающим. – Давайте не будем поддевать друг друга. Легче от этого не станет.
– Верно, – этот голос раздался со стороны рыжеволосой почитательницы мартини. Она тоже направила луч своего фонарика на выпивоху, но Джесс заметила примирительный кивок, адресованный ей.
– А это… – присоединился к ним со стороны старых скамеек еще один голос, с американским акцентом. – Это нормально? – Его обладательница подошла и встала, опершись бедром о вертикальный поручень, рядом с любителем «Карлинга». – Для метро, я имею в виду?
