
Полная версия:
Год нашей войны
– Понятно. Для этого требуется всего один червяк.
– Вот почему они – такие великолепные шпионы, – проговорил Фелисития с явным отвращением.
Женщина и мужчина взялись за руки, и черви начали перетекать от одной фигуры к другой по всей длине рук.
– Янт, – молвил Повелитель, – наш мир – одно из мест, где размножаются Насекомые.
– Думаешь, у Четырехземелья проблемы? – вопросила Повелительница многозвучием своих голосов.
– Тебе стоит увидеть их рои…
– …в брачных полетах…
– …над нашим умирающим соматополисом…
– Их личинки…
– …постоянно голодные…
– А Матка Насекомых…
– …омерзительна…
– Их больше, чем мы могли бы одолеть…
– …поэтому мы пришли в Эпсилон, – закончила Повелительница Червей.
Я чувствовал, что от меня чего-то ждут, и поблагодарил их за информацию.
– Ты должен победить Насекомых, – с неподражаемой уверенностью заявил мужчина.
– Удачи тебе, – одновременно с ним произнесла девушка.
Я содрогнулся.
– Ради всех миров, которые еще не заражены. Если твой мир падет…
– …то из Четырехземелья Насекомые отправятся в другие места.
– Мы не хотим, чтобы это произошло.
– Так что держись подальше от Перевоплощения, – вместе сказали они.
Девушка подняла руку.
– Ты нужен в Ондине.
После этого их тела слились в одно целое. Мы с Фе-лиситией наблюдали, как затем оно рассыпалось и черви расползлись по траве. Они ввинчивались в землю и исчезали быстрее, чем моча в снегу. Последними распались лица и волосы, а несколькими мгновениями позже не осталось ничего, даже следов на лужайке.
– Ненавижу все это. – Фелисития закусил губу и поднял глаза. – А ты разве не уходишь?
Я чувствовал, что меня все сильнее затягивает обратно – черные стены Сливеркей начали расплываться и словно бы таять прямо на глазах. Пурпурный атлас безумного наряда Фелиситии и яркое небо потеряли свой блеск. Я почувствовал облегчение. Я не умер. Я не останусь в Перевоплощении. Я вернусь домой.
– Нет! Не покидай меня!
Фелисития рванулся ко мне, но меня уже почти унесло.
– Прости.
– Скажи императору, что я люблю его! – Он жарко поцеловал меня.
– Прощай.
– Прощай.
– Что? Прощай? Янт! Сейкер, ты слышал – он сказал «прощай».
– Прекрасно.
Бессмертные, находясь на грани жизни и смерти, склонны впадать в панику. Я не могу умереть прямо сейчас! Не могу потерять вечность! Я отчаянно пробивался наружу из теплых глубин самого себя, однако пришел в сознание лишь после того, как Свэллоу, отчаявшись, начала отвешивать мне весьма ощутимые пощечины. Я сел на сбившихся простынях и попытался сложить крылья, но все мои мышцы были слишком расслаблены и не желали мне подчиняться. Молния стоял у окна спиной ко мне, засунув руки в карманы. Я не сомневался, что именно в них исчезли шприц и импровизированный жгут.
Ладно, пусть побудут у него. Я застонал, и Свэллоу, вцепившись мне в плечи, начала трясти меня, словно сито с мукой, – из-за накатившего отходняка это было ужасно неприятно.
– Янт! Ты перестал дышать! Ты пришел в себя?
– Да… Мне нужно несколько часов.
– Мы отбываем немедленно, – мрачно сообщил Молния. Я всхлипнул и попросил, чтобы меня оставили одного, но Молния, видимо, посчитал подходящим наказанием вытащить меня на улицу в такую бурю. – Уже светает, – продолжил он, – так что мы не собьемся с пути.
Он был неумолим, как гончая, почуявшая добычу. Молния намеревался достичь Перегрина как можно быстрее, и я по собственному опыту знал, что теперь его ничто не остановит.
Свэллоу уже была в доспехах и ярко-зеленом плаще. Они с Молнией отнесли меня в конюшню, располагавшуюся позади дома. Там ждал Гончий, уже оседлавший свежих лошадей.
Меня усадили в высокое седло, а крылья заткнули за пояс, но они всю дорогу норовили выскочить и тогда безвольно волочились за мной по земле. Молния повесил мне на спину мой старый выжженный солнцем щит, и сквозь тонкую рубаху я остро чувствовал холод стали. Осознав, что помнить о необходимости держать поводья мне в таком состоянии не под силу, я просто намотал их на запястье, дабы они хотя бы не болтались. Мою запрягли цугом за кобылой Гончего, видимо, чтобы не потерять меня в случае нападения Насекомых.
Широкий меч в ножнах казался мне гораздо тяжелее, чем обычно, и я пожалел, что при мне нет моего ледоруба.
Молния снял со спины колчан, сделанный из конечности Насекомого, и привязал его возле седла, чтобы стрелы были под рукой. Свэллоу подняла голову и пристально посмотрела на него. Он свесился из седла и легонько поцеловал ее в щеку.
С моря дул ужасный ветер, словно стрелами, осыпая нас мокрым снегом. Мы двигались вдоль побережья на север, принимая на себя всю ярость разбушевавшейся стихии. Лошади скользили в грязи и все время пытались свернуть и двинуться в глубь материка, однако Гончий удерживал их на дороге и направлял вперед.
Огромные валы вздымались над прибрежными скалами, без конца обдавая нас солеными ледяными брызгами. Хлопья морской пены оставались на промерзшей земле, а иногда волны вымывали и уносили с собой целые пучки заиндевевшей травы. Соленая вода пыталась захлестнуть сушу и ревела, подобно фюрду, в бессильных попытках поглотить нас.
Со стороны моря мы выглядели, должно быть, как три серых силуэта: Молния, крепко державший свой уникальный лук в одной руке; Гончий с обвязанной шарфом головой и луком, лежащим на коленях; я – безобразно горбатый из-за щита, укрывавшего крылья, и вдобавок скрюченный мучительными рвотными позывами. Моя лошадь содрогнулась всем телом и нервно запрядала ушами, когда впереди показались Насекомые, стаями покидавшие руины Шелдрейка. Молния и заекай подняли свои луки и стреляли по ним, пока стрелы не подошли к концу. После этого они вытащили мечи и продолжили путь с оружием наготове.
Я ненавидел соленый морской ветер, но на сей раз хмурое штормовое утро оказало на меня живительное воздействие – я пришел в чувство и в какой-то момент заметил что улыбаюсь.
Мы миновали указатель, на котором значилось: «Ондин – 19. Авия, Перегрин – 11, 5». Отсюда дорога вела в низину, и теперь грохот волн, бившихся о прибрежные скалы, звучал в некотором отдалении. Мы съехали вниз по пологому склону и оказались в сырой лесистой местности. Ветер утих, хотя я до сих пор чувствовал в воздухе соленый привкус.
Наши лошади стали более осторожно выбирать дорогу. На мягкой черной тропе валялось множество поломанных веток, и животные двигались не очень уверенно.
Молния подождал, пока моя лошадь поравняется с его.
– Что ты думаешь об этом? – спросил он, указав на тропу.
– М-м-м?
– Ясно.
К тому времени, как мы достигли густого леса, окружавшего Перегрин, я начал понемногу интересоваться происходящим.
А к тому времени, как мы добрались до особняка Тумана, весь двор которого был засыпан грязной листвой, я уже полностью осознавал, кто я, где я и в чем состоит цель нашей поездки. Я даже сумел выпрямиться в седле.
Судя по ширине тропы, которая уходила из-под копыт наших лошадей, недавно по ней прошли не меньше ста человек – в месиве листьев отпечаталось огромное количество следов, причем двигались они в направлении, противоположном нашему. От взрытой сапогами земли все еще исходил специфический запах. С ними было несколько вьючных лошадей, по всей видимости, изрядно нагруженных – следы подков глубоко отпечатались в земле.
– Нам не помешали бы лампы, – пробормотал Гончий себе под нос.
На землю еще только начал опускаться ранний вечер, но короткие зимние дни имеют лишь рассвет и закат – и ничего между ними.
– На вершине холма были Насекомые? – спросил я.
– Да, – презрительно бросил Гончий.
Я потер глаза.
– Прощу прощения, господа.
– Янт беспечно проспал нападение Насекомых и чертовски сильную бурю и теперь извиняется, – сообщил Молния лесу.
– Прости, Сейкер, но если бы ты только знал…
– А только я и знаю. Я знаю, что ты за тип.
Мы выехали на мощеную дорогу и вскоре увидели высокую железную ограду. Миновав ржавые ворота, черная краска с которых давно облупилась, мы оказались в густой тени изящного особняка кремового цвета.
Молния слез с лошади, передал поводья Гончему и, под– к-бежав к дому, забарабанил в дверь.
– Там никого нет.
– Бог видит, Гончий, у тебя просто нюх на все очевидное.
– Прошу прощения, мой господин.
С белой башенки взлетела птица, и я едва не подскочил от неожиданности. Рука Молнии дернулась, как будто он едва сдержался, чтобы не пристрелить ее. Повернувшись к обитым железом дверям, он снова постучал.
– Есть кто-нибудь? – Тишина. – Есть здесь кто-нибудь?
– Никого нет, – громко оповестил я окружающее пространство.
Затем неуклюже слез с лошади и почувствовал, что еле стою – после огромной дозы дури, тряски на лошади, а еще оттого, что я промок до нитки, ноги стали ватными и отказывались служить. Животное я отпустил пастись среди пожухлой травы и порыжевшего папоротника, которых в изобилии осталось в здешнем неухоженном саду.
Лучник сделал шаг назад и взглянул на большое окно расположенное над парадным входом, которое также служило дверью, ведущей на маленький беломраморный балкон с сильно пострадавшей от времени балюстрадой.
– Куда все подевались? – спросил он озадаченно.
– Мой господин, еще недавно здесь находилось порядка тысячи человек.
Стоило взглянуть на примятую траву, мусор, разбросанный тут и там, грязное месиво на дорожках – и становилось ясно, что он абсолютно прав. Однако теперь поместье Перегрин больше походило на пустыню. Молния бродил вокруг крыльца, засунув руки в карманы, и пытался изобрести способ попасть внутрь, непрерывно бормоча, что это позор – не иметь возможности войти в собственный дом.
– Это так странно.
– Позволь мне, – попросил я, и он отошел в сторону, вспомнив о том, что я являюсь крупным специалистом по вскрыванию замков. Вместо того чтобы демонстрировать это свое умение, я достал ключ, вставил его в замочную скважину, легко повернул и толкнул тяжелые створки, за которыми начинался широкий коридор. Я показал ключ Молнии. – Это из комнаты Тумана в Замке.
Молния немного помедлил на пороге.
– Я не был внутри семь столетий.
– Можно?
– Будь моим гостем.
Гончий последовал за нами. Наши шаги звонким эхом отражались от стен опустевшего особняка. Покидая этот дом, Туман унес все, что не было приколочено: на мраморных постаментах не осталось ни единой вазы или бюста, полированные полки выглядели убого без серебряной утвари, а на стенах вместо картин теперь красовались светлые пятна. Мы вошли в главный зал. Там было, как и везде, холодно и пусто. На память о Тумане остался голубой флаг, свисавший на цепях с потолка и закрывавший немалую часть противоположной стены. В центре зала на голубом ковре с вытканной каравеллой, летящей под всеми парусами, стоял массивный стол.
Волнорез и его банда ушли отсюда, и было ясно, что возвращаться они не собирались. Молния ходил взад-вперед по вестибюлю, будто оценивая нанесенный Туманом ущерб и пытаясь вспомнить, какие и где раньше стояли сокровища. Время от времени по отрешенности, появлявшейся в его глазах, становилось понятно, что он перенесся мыслями в прошлое, когда только что построенный Перегрин был наполнен светом, суетой и музыкой. Он видел себя и своих друзей сидящими в этом зале за роскошным ужином, слышал эхо давно затихшего смеха. Он вспоминал, какого размера был в те годы особняк. Но вне зависимости от того, казался он теперь Лучнику больше или меньше, я знал, что с момента возведения здание почти не изменилось. Если не считать, конечно, что оно медленно приходило в упадок. Тумана всегда больше заботило строительство кораблей, а не дворцов.
Пока Лучник бродил по особняку и в который раз поднимался по лестнице на второй этаж, мы с Гончим изучали кухню. Казалось, что она опустела буквально несколько секунд назад. Оттуда тоже забрали все ценности, но зато мы обнаружили запасы еды, на которую могли польститься помимо нас еще и Насекомые. Мы зажгли лампы и принесли их в зал.
Молния, как раз находившийся там, очнулся от своего забытья и ударил кулаком по столу.
– Нет, нет! – воскликнул он. – Он не должен здесь стоять!
Мы с Гончим молча переглянулись. Молния сбросил куртку и принялся толкать массивный стол, но, несмотря на все его усилия, тот не сдвинулся ни на сантиметр.
– Я убью Волнореза!
– Обязательно, если ты сможешь поймать его, – буркнул я.
Всю дорогу из Замка я ждал, что дуэль состоится здесь, в Перегрине, и вот теперь птичка улетела. Молния завладел особняком, но не испытал радости мести, и я был уверен, что он не оставит погони. Пиетет, который Молния питал по отношению к своим предками, злил и раздражал меня, ибо это было пустой тратой времени. Только я знал, что у нас есть всего лишь месяц на то, чтобы выдворить Насекомых обратно в Перевоплощение.
– Насекомые неумолимо продвигаются на юг, Сейкер. Нам не стоит гоняться за Туманом – у нас очень мало времени.
– Время… ха! Даже не упоминай при мне времени.
Гончий понял, что, пока Молния не разберется с этим столом, о чем-либо другом говорить с ним бессмысленно, поэтому принялся ему помогать.
– Вы оба сошли с ума!
– Янт, заткнись и присоединяйся.
Втроем мы поднажали и в конце концов сдвинули стол с ковра. Молния упал на колени и принялся скатывать вытертую вонючую ткань, а затем отбросил ее в сторону. Пол под ковром был грязен до невозможности. Молния сначала тер его пальцами, потом рукавом, но, потерпев неудачу, взялся отчищать каменную поверхность своей шикарной курткой. Гончий взял лампу и посветил вниз. Оказалось, что голубой ковер с каравеллой скрывал могильную плиту примерно трех метров в длину. На ней было выбито изображение мужчины, стоящего в полный рост. Он был круглолиц и широкоплеч, лет около пятидесяти. Возле его чуть отставленной в сторону ноги сидела красавица гончая. Мужчина был облачен в старинные доспехи – кирасу с горизонтальными накладками и шлем с птюмажем из конского волоса, в руке он держал круглый щит. Такое снаряжение имело повсеместное распространение две тысячи лет назад, еще до того как авианцы стали использовать чешуйчатые кольчуги, а моренцианцы изобрели подвижное соединение металлических пластин. По верхнему краю плиты шла надпись, сделанная на языке шестого столетия:
Здесь покоится Перегрин из династии Микуотеров, король Авии 529-587.
Основав это поместье, ты вывел Авию к морю. Благодарные потомки будут вечно помнить тебя. Те, кого ты любил и наставлял, никогда тебя не забудут.
Выполнено для Сейкера Молнии.
Мы почтительно ждали. Тишина давила все сильнее, а Молния продолжал стоять на коленях, легонько поглаживая пальцами вырезанные в камне древние буквы, в которых кое-где еще сохранились остатки позолоты.
Гончий потянул меня за рукав и, кивнув в сторону хозяина, прошептал:
– Что нам делать?
– Думаю, стоит оставить его в одиночестве.
– Мы можем помочь?
– Нет, вряд ли. Идем.
Мне все это напоминало кризис среднего возраста. Я забрал одну из ламп и оставил Молнию протирать колени у надгробия давно почившего брата.
На кухне Гончий разлил вино в грубые глиняные кружки и разложил хлеб на треснутой тарелке, после чего мы молча принялись за еду. Я попытался разговорить его. "адо признать, что если бы он знал всю правду, то вряд ли посчитал меня достойным своего внимания. Однако врожденное почтение все же возобладало над неприятным осадком, оставшимся после недавних потрясений.
– Я так рад, что я – не эсзай, – было все, что он сказал.
– Теперь нужно искать Тумана в гавани, – не в тему проговорил я. – Следы ведут именно туда.
– А мне очень хочется найти свою семью, перебравшуюся в Хасилит, – признался Гончий. – Моя жена и сын стали беженцами. Мне страшно думать о том, что Насекомые сделали с дворцом.
Я подумал: а получился бы из Гончего хороший эсзай? Его открытое, честное лицо лучше всего прочего свидетельствовало о спокойном и уравновешенном нраве. Насколько другим мог бы быть Лучник, победи он тогда Молнию. Я стал расспрашивать Гончего о его семье, и он явно начал отвечать с большей охотой. По ходу разговора я разделил между нами яблоки и плитку марципана, которую нашел на одной из полок. Пища, с удовольствием принятая организмом, пробудила к жизни дурь, все еще бурлившую в крови, и меня снова зацепило. Когда Гончий начал на меня коситься, я понял, что слегка хватил через край, и решил ненадолго заткнуться.
Поэтому тот ужас, который внезапно захлестнул меня с головой, я поначалу приписал воздействию наркотика. Я как раз поднимал кружку, когда меня словно ударило молнией, и я чуть не свалился со стула. Острое чувство невосполнимой потери. Миллионы окон распахнулись настежь, и ледяная буря накрыла меня. Я схватился за край стола и дико заорал.
– В чем дело? – Глаза Гончего расширились.
Я не знаю. Правда. От дури такого никогда не бывало. Дорога в Перевоплощение тоже была иной. На мгновение мне показалось, будто я порвался и все, что находилось внутри, вытекло наружу. Весь мир затопила безысходность и удушающая пустота. Так случается, когда долго смотришь на звезды, а потом небо словно начинает вращаться, и тебя затягивает в эту бешеную круговерть, раздирая на миллионы крохотных кусочков.
И вдруг окна захлопнулись.
Все кончилось.
Я сидел, глупо моргая, и, к собственному удивлению, чувствовал себя абсолютно нормально. В очаге потрескивал огонь, во рту был привкус марципана.
– В чем дело? Комета? – В голосе Гончего звучал неприкрытый страх.
Оглядевшись, я увидел, что выронил кружку и вино разлилось по столу. Я находился посреди ледяной бесконечности не более секунды.
– Оно… Оно слишком огромно.
В дверном проеме появился Молния. Он явно был в панике.
– Янт! Вот ты где!
– Ты тоже это почувствовал? – спросил я.
– Конечно, – кивнул он.
– Почувствовал что? – Гончий по-прежнему ничего не понимал.
– Круг разорвался, – ответил Молния. – Одного из нас больше нет. Он мертв. Один из эсзаев… На мгновение я подумал, будто это Янт… Мне следовало бы догадаться, что с Кометой сейчас все в порядке.
Сейкер потер глаза, размазав грязь по всему лицу. Он как-то вдруг осунулся и постарел. И это при том, что у него было больше опыта, чем у меня, ибо он уже проходил через это раньше.
– Терн?
Я вскочил на ноги. Черт, мне не следовало покидать ее. Мне нужно было находиться рядом с ней все время.
На несколько мгновений Молния полностью отрешился от реальности, пытаясь уловить отзвуки присутствия остальных членов Круга и приглушенный рокот времени, которое император разделил между всеми нами, чтобы сохранить нам жизнь. Я не мог этого сделать, поскольку для таких вещей требовались столетия практики.
– Это не Терн. Почему это должна быть Терн? – Лучник выглядел удивленным. – Идем, Гончий, идем! – Он схватил яблоко со стола и зашагал прочь.
Мне представился Торнадо, окруженный Насекомыми в темном Лоуспассе и сражающийся из последних сил. Я видел, как он один – потому что все его люди погибли – рубится с тысячами и они одолевают его. Но даже израненный и поверженный на землю, он вместе с предсмертным хрипом бросает вызов тварям.
После всех этих переживаний мне было по-настоящему дурно, однако Молния уже развил деловую активность.
– Янт, риданнская ты ошибка! Сейчас твоя помощь просто необходима.
– Да, да, – раздраженно буркнул я, не в силах избавиться от тягостного ощущения, что умерла какая-то частичка меня. И от этой потери мне было ужасно одиноко. Я снова почувствовал себя смертным, а заодно понял, какую муку испытывает Круг, теряя меня.
– Все изменится! – пообещал Молния особняку и со смешанным чувством печали и гордости посмотрел на могильную плиту, под которой покоился Перегрин. – Нужно спустить флаг Тумана.
Он вынул одну из своих длинных стрел и, бросив цепкий взгляд на голубое полотнище, почти мгновенно прицелился. Первым же выстрелом Молния перебил правую цепь, и флаг, словно тряпка, повис на оставшейся. Второй стрелой он довершил дело – стяг упал на белые ступеньки, укрыв их темно-голубыми и золотистыми складками.
– Теперь Перегрин – мой, – оживленно воскликнул Молния, перевесив почти пустой колчан на поясе. – Надеюсь, на пути к гавани мы не встретим Насекомых.
Гавань, где до нас могли добраться эти огромные волны, была последним местом, куда я хотел бы попасть. Океан представлялся мне гигантским зверем с серо-зеленым брюхом и белой от пены пастью. Вода обладала разумом и крайне непостоянным характером – иногда она притихала, но всегда была готова к прыжку. Я понимал законы, управляющие ветрами, и мог предугадать их настроение, но что задумывало море, предсказать я был не в силах. Намочив крылья и не имея возможности совершать в воде свои акробатические трюки, я бы тут же утонул. Ветер был слишком сильным, а океан – слишком чужим. Я недолюбливал лошадей, мне недоставало моего ледоруба, и я очень хотел подняться в воздух. Мои способности были здесь никому не нужны, и мне приходилось таскаться за Сейнером подобно его лакею, а не эсзаю. Не лучшая доля для Вестника императора и единственного существа в Четы-рехземелье, знавшего правду о Насекомых.
Следуя за Молнией и слушая цоканье лошадиных копыт по булыжнику мостовой, а потом мерзкое чваканье снега, перемешанного с грязью, я думал о том, как же мне прекратить эту глупую погоню. Мне ничего не приходило в голову, по крайней мере пока у Молнии были стрелы. Я решил, что в любом случае дождусь его следующего шага, дабы сообщить о нем императору. Я повременю, пока Молния и Гончий доберутся до гавани, и оставлю их там – и пусть, черт их возьми, сами находят путь из объятий моря.
Ветер, такой же сильный, как и раньше, напал на нас на выезде из леса. В его вой органично вплетались крики чаек, а также бесконечный грохот и шипение волн. На берегу валялись перевернутые панцири Насекомых, полусгнившие бревна, комки водорослей и прочий вонючий мусор, принесенный морем. Несколько свободных от поклажи лошадей стояли в конце тропы. Мы подъехали к пристани, но и там никого не было. Бревенчатые лодочные амбары, магазины и другие здания опустели.
– Хозяева все бросили и ушли, – пробормотал Молния.
Он повел свою лошадь вдоль берега к главному пирсу, потребовав, чтобы мы с Гончим следовали за ним. Невозможно. На досках пирса плескалась вода, иногда даже скрывая подковы лошадей. Сток был забит водорослями и опавшей листвой, а само море, казалось, уже навсегда утратило свою прозрачность. Я вперил взгляд в гриву своей лошади, понадеявшись, что она сумеет найти правильный путь. У меня сложилось ощущение, будто этот кошмар длился по меньшей мере несколько часов.
– Взгляни, Янт.
– Сейкер, ублюдок!
– Только не при Гончем. – Он улыбался, а его голос звучал триумфально. – Море для Перегрина!
Заинтригованный, я поднял взгляд на серый горизонт, и то, что увидел, поразило меня до глубины души – – громадный корабль лежал, накренившись, на острых скалах неподалеку от Травяного острова.
ГЛАВА 20
– «Медовый канюк», – только и сказал я, вспомнив корпус флагмана Волнореза, обитый листами железа.
Окна на корме были разбиты, ростра расколота – корабль, шедший на огромной скорости, боком налетел на предательские камни. Две мачты из трех, а заодно и бушприт были сломаны. Оплетенные изорванным такелажем, они сиротливо свисали с борта, покачиваясь под ударами волн. Риф, пробив борт «Канюка», крепко держал несчастное судно, и из-за создавшегося крена мы не могли увидеть палубу.
Каравелла, целиком возвышавшаяся над водой, казалось, была размером с особняк в Перегрине. И тихой, как могила. Ветер доносил до нас оглушающий рев волн, бившихся о берег Травяного острова. Там, на океанском просторе, буря бушевала вовсю.
– Девочка, – прошептал Лучник. – Сиан. Сиан Дей. Она на корабле. – Вместо триумфальных теперь в его голосе звучали нотки ужаса.
– Мне жаль, Молния.
– Сиан…
– После такого крушения не выжил никто, Сейкер. Мы почувствовали, как Круг разорвался. Туман мертв. Ты, должно быть, предполагал…
– Да, я чувствовал, что это, скорее всего, он. К тому же я догадывался, что Туман попытается сбежать. Слишком сильный ветер. Он не смог… Я думаю, он просто не сумел обогнуть мыс. С маяком или нет – неважно. Корабль торчит там уже несколько часов. Как иначе он мог так разрушиться? Итак, ее больше нет… А я надеялся, что найду ее.
– Я должен сообщить императору.
– Нет. Мы будем действовать иначе. Лети к каравелле и посмотри, нет ли там Сиан. Проверь – может, кто-нибудь выжил.
Замечательное предложение. Я с ненавистью взглянул на Молнию. Он увидел, что я сделал глубокий вдох, и махнул Гончему, который тут же развернулся и отъехал подальше, чтобы не слышать, о чем говорят эсзаи.
Вы ознакомились с фрагментом книги.