Последнее лето

Михаил Андреевич понемногу шёл на поправку. Жар мучил его всё реже, аппетит возвращался, но он не мог пока даже сидеть, поэтому всё время проводил лежа в постели вместе с кошкой. Вишня забиралась к нему на кровать, громко мурчала от скупых мужских поглаживаний и довольно щурила жёлтые глаза.

Чтобы не беспокоить папу ненужными переживаниями, ребятам пришлось рассказать ему одну из версий Бориски – мол, повезло, мужики с большого судна были в отличном настроении и поделились уловом с Глебом. По реакции Михаила Андреевича на эту историю было трудно понять, поверил он или нет. В любом случае, болезнь не позволяла ему разбираться и искать правду.

Но вот пожурить сына за самовольство сил ему вполне хватало. Сначала он напомнил про местные рыбачьи суеверия, а потом добавил, что такие выходки могут очень плохо закончиться. Глеб почти не слушал. Он уставился на старую фотографию в деревянной рамке, висевшую на стене, как будто видел ее в первый раз. Он внимательно разглядывал двух крепких мужчин и с удивлением узнавал в них себя. Почти прямые углы сильной челюсти, большие крепкие руки, бронзовая кожа и выгоревшие на солнце светлые волнистые волосы. Они уверенно стояли на песке, широко расставив ноги. Держали в руках длиннющего сельдяного короля, и почти одинаково хмурились от солнца. Дед рассказывал, что такую редкую рыбу они с отцом выловили в тот день впервые. Никто больше не видел этого гиганта в нашем холодном море и уж тем более не вытаскивал из воды. Единственное, что отличало их от Глеба – суровый вид. Только подумать, ведь такой шанс выпадает один раз на тысячи, да что там тысячи, на миллион! Ни один рыбак из поселка не может таким похвастаться. А они стоят такие сердитые, как будто держат не самую редкую для нашего моря рыбу, а старый ржавый велосипедный насос!

– Маленький ты еще пока. – Голос папы глухо прорезался сквозь мысли Глеба. – Тебе только семнадцать будет, а это даже не совершеннолетие.

– А дед говорил, что в его времена как раз в семнадцать оно и наступало.

– Сына, опять за свое, – Михаил Андреевич устало вздохнул, разгладил одеяло на своей груди и продолжил, – я знаю, тебе досталось от жизни и быстро пришлось повзрослеть. Рано без мамы остался. Ты считаешь себя совсем взрослым. Но правда в том, что какие бы испытания не выпали на твою долю, ты все еще ребенок и я несу за тебя ответственность. Если с тобой что-то случится, я не смогу себе этого простить… Она бы меня точно не простила.

От этих слов Глеб невольно скривился, он не выносил обсуждать эту тему. Не выносил обсуждать маму. Даже с отцом. Еще пару мгновений он пытался сдержать свои переживания, но не смог. Он раскраснелся, почувствовал, как по лицу бегут горячие дорожки слез и тут же выскочил из комнаты. Быстрее, подальше от этих разговоров, вниз по длинной лестнице, прямо к соленой воде.

Глеб спустился на пляж, зашел в холодную воду босыми ногами и тут же почувствовал, как намокли и отяжелели подвернутые внизу штаны. Он долго смотрел на бушующее темное море, такая погода его всегда завораживала и отвлекала от дурных мыслей. Потом достал из кармана губную гармошку и заиграл мелодию, которую раньше частенько напевал себе под нос дед. Глеб не знал откуда она, может быть это была любимая песня времен его молодости. Или музыка из очень старого фильма. При жизни деда он как-то не спрашивал, не интересовался. А потом уже было не у кого.

Небо налилось свинцом и по лицу начали бить редкие крупные капли дождя. Глеб уже решил подняться в дом, как заметил в воде что-то странное. В нескольких метрах от него, там, где начиналась глубина, из воды виднелась чья-то макушка.

– Я тебя вижу! – сказал он громко и уверенно, хотя на самом деле не был ни капельки уверен в том, что только что увидел. Неужели вернулась? Та самая девочка из плавучего дома, это ведь точно она!

Он осторожно попятился назад и сел на мокрый от дождя песок. В ответ на это она показалась чуть больше. Теперь над поверхностью воды виднелись не только её глаза, но и всё лицо целиком. В этот момент Глеб заметил, что волны почти не двигают ее с места, как будто она держится за невидимую опору под водой.

– Спасибо большое за прошлый раз. Ну и за рыбу. Это ведь ты?

Она кивнула в ответ и продолжила внимательно на него смотреть.

– Так ты понимаешь! Я уж думал ты… Ну, всякое там… Иностранка. – Он закашлялся и замолчал на пару мгновений.

– Слушай, тебе не холодно? И вообще если молнии начнут сверкать, лучше из воды-то выйти.

– Меня не коснётся. – Ее голос прозвучал робко и неуверенно, как будто она редко с кем-то общалась.

– Всё равно выходи. Хоть поговорим по-человечески.

Незнакомка заулыбалась, как будто услышала что-то забавное. Она не двигалась с места – из воды виднелась только голова. И продолжала с любопытством разглядывать Глеба.

– Ну, как пожелаешь. – Он насупился, достал гармошку и принялся сердито играть одну из мелодий собственного сочинения. Неужели нельзя по-простому? Без всех этих загадочностей и странностей.

Через несколько минут девочка подала голос сама:

– Красивая музыка. Я очень мало ее знаю.

Глеб прекратил играть и поинтересовался:

– А где твоя лодка, как ты сюда приплыла? Или по косе добрела?

В ответ – тишина.

– А твой дом? – Он попробовал сделать еще одну попытку. – Как он работает? Мотор или весла?

Ответа не последовало. Глеб окончательно вскипел и начал делать вид, что собирается уходить, убирая губную гармошку в карман:

– Ну и пожалуйста, не хочешь разговаривать, тогда я ухожу. До встречи.

– Не уходи! – Эта просьба прозвучала так жалобно и горько, что Глеб сразу же начал сожалеть о своих словах. – Я хочу разговаривать, я умею!

– Ну ладно. Не обижайся. На самом деле я бы не ушел. – Он виновато смотрел на девочку и пытался подобрать слова.

Вот всегда так, сначала Глеб очень быстро закипал, как походная кружка на открытом огне, а через миг уже жалел, что не смог совладать с эмоциями.

– Так о чем ты поговорить хочешь?

– О любом, – она подплыла немного поближе, – расскажи про себя?

От этого вопроса у Глеба вспыхнули и покраснели щеки. Он растерялся, глупо молчал и не знал что ответить. Он даже не помнил, когда последний раз кто-то просил его о подобном.

– Ну, мне шестнадцать, почти семнадцать. Дед говорил, что когда он был молодой, это считалось совершеннолетием. Вроде как ты взрослый. А не как сейчас, до восемнадцати ждать. – Выпалил он первое, что пришло ему в голову. “И зачем я сейчас об этом вспомнил?”.

Он поправил воротник своей клетчатой рубашки и продолжил:

– Живу вот в этом доме на дюнах, – он неопределенно махнул рукой куда-то позади себя.

– Я знаю. – Девочка заулыбалась и подплыла еще немного ближе.

– Это откуда? Хотя да, тут секрета особого нет, вся деревня знает кто где живет. Но мне все равно здесь нравится больше. В городе красиво, конечно. Все эти здания, парки и фонтаны. Магазины там разные. Но кому они нужны, когда есть море, да ведь? Пусть и холодное даже летом.

Глеб так увлекся своим монологом, что не заметил, как девочка испуганно посмотрела куда-то наверх, ему за спину. В мгновение нырнула под воду и очень быстро поплыла от берега.

– Стой, ты куда?! – Он резко поднялся с песка и тут же услышал позади звонкий женский голос.

– Глебушка!

По длинной деревянной лестнице стремительно спускалась мама Бориса в старой потрепанной одежде, в которой обычно работала на огороде. Одной рукой она держалась за перила, а другой активно махала Глебу.

– Привет, котенок. Как всегда летом почти тебя не вижу, иди сюда. – Она крепко прижала Глеба к себе, и тот глубоко вдохнул знакомый нежный аромат мыла и пудры. Видимо, ничего необычного она не заметила.

– Здравствуйте, а почему не предупредили? Я бы вас встретил.

– Тогда бы вы с папой точно меня не пустили даже на порог, – она мягко отстранилась, тепло улыбнулась Глебу и продолжила, – я ненадолго, порядок только наведу и приготовлю что-нибудь вкусненькое, идет?

Готовила тетя Даша просто замечательно, особенно ей удавалась выпечка: ароматная коврижка на смородиновом варенье, пышные ватрушки с сочным творогом, а какие она стряпала пироги…

Он моментально почувствовал, как его живот предательски заурчал. Разумеется, надо отдать должное Михаилу Андреевичу, он тоже готовил довольно вкусно. Но вот сладости ему удавались крайне редко.

Глеб большим усилием воли прогнал воспоминания о вкусных пирожках с щавелем и напомнил себе, что людей обременять негоже, у них есть свои дела.

– Теть Даш, да не нужно, спасибо, я же сам умею готовить. – Про уборку он разумно промолчал, это была его ахиллесова пята, о которой знали все близкие. И если с лодкой он готов был возиться часами: отмывать грязь, счищать ржавчину, шкурить и заново красить старенькую «Казанку», то содержать дом в чистоте без поддержки отца ему удавалось с трудом.

– Вот об этом я и говорила, помощь принимать вы оба не умеете совершенно, – она потрепала Глеба по выгоревшим на солнце светлым волосам и задумчиво добавила, – надо еще успеть тебя подстричь, совсем лохматый стал. Пойдем в дом. Быстрее начнем – быстрее управимся.