Последнее лето

Стася Марга

Последнее лето

Глава первая

Глебу нравилось жить в деревеньке у моря. Время здесь текло куда спокойнее, чем в суетливом городе. Иногда ему даже казалось, что кроме их с отцом домика, стоящего высоко на дюнах среди сосновых деревьев, нет больше ничего в целом мире. Мальчишкой он частенько оставлял велосипед в деревне, со всех ног удирая от детских передряг и ссор в свою родную хибарку, как называл её когда-то дед. А пока бежал до дома, обида и злость исчезали с каждым шагом, который он со всей силы вдавливал в землю, чтобы не расплакаться. Отец в такие моменты рассеянно провожал взглядом растрепанного ребенка и только тихо говорил вслед:

– Глебушка, опять без колес остался.

На другой день приходилось долго и грустно ковылять до центра, за забытым где-нибудь в высокой траве красным “Уралом”, и возвращаться на нем обратно.

Со временем Глеб подрос и научился сдерживать свои чувства, поэтому в старшей школе велосипед всегда был рядом с хозяином. Но дом из соснового бруса, стоящий на самом краю их поселка, оставался для него той самой крепостью, за которой можно укрыться от любых бед.

Сразу за домом спускалась вниз длинная деревянная лестница. Она вела на дикий пляж. Этот кусочек пляжа Глеб тоже считал своим. В ясную безветренную погоду он проводил здесь долгие часы, читая книги или играя на старой губной гармошке, которую на пятнадцатый день рождения ему подарил Бориска. Они познакомились во втором классе, и сначала Бориса раздражало, что его лучший друг с неохотой приезжает к нему в центр поселка. А потом, на летних каникулах, когда от жары становилось плохо даже самым стойким, Боря познал все радости жизни у самого моря. Он наконец понял, почему Глебу так нравилось вдали от деревни, и почему его друг с неохотой покидал родные места.

Но сегодня с самого утра что-то было не так. Глеб очень остро почувствовал как нарушилось равновесие в его привычном спокойном мире. Началось всё примерно в пять тридцать, когда Вишня вбежала в его комнату и начала звонко мяукать, требуя свой завтрак. Глеб еще не успел до конца проснуться, но уже сообразил, что это плохой знак. Михаил Андреевич всегда вставал гораздо раньше сына и кормил кошку сам, поэтому голодный в этот час зверь мог означать только одно – папа снова тяжело заболел.

Глеб вскочил с кровати и бросился в комнату отца. Ноги еще плохо подчинялись его воле, и он чуть не снес с петель дверь, залетая внутрь. Спальня была залита ярким утренним светом, который падал через небольшое окно на лакированный пол и кровать, стоящую у стены. По лицу Михаила Андреевича было сложно разглядеть жар с первого взгляда. Потемневшая от постоянной работы на солнце кожа уже не краснела от высокой температуры, и только синий рот предупреждал о беде.

– Пап, ты спишь? – Глеб осторожно дотронулся до отцовского лба и почувствовал, как горит под рукой его грубая сухая кожа.

Отец был в бреду и никак не откликался на голос сына.

“Только бы не на дежурстве…” – пронеслось в голове у Глеба. Он бросился на улицу, к велосипеду, брошенному у сарая, не успев надеть кеды.

До этого лета Михаил Андреевич болел так редко, что Глеб даже не знал где брать номер районной скорой помощи. И как вообще ее вызвать. Крепкое здоровье и особая физическая прочность передавались в их семье по мужской линии уже очень давно. Пока еще был жив дед, он любил рассказывать маленькому Глебке про своего отца, который как-то раз пережил самое настоящее кораблекрушение. И несмотря на два сломанных ребра, сотрясение мозга и вывих плеча, помогал спасать других людей, не обращая внимание на свое состояние и боль.

Но всего месяц назад, в первых числах июня, Михаил Андреевич первый раз слег с тяжелой пневмонией. Своей болезнью он напугал сына и озадачил пожилого Палыча, главного и единственного поставщика свежей рыбы на местный рынок и в магазин. И вот опять. Июль только начался, а болезнь снова свалила отца с ног.

Сегодня дорога к другу показалась Глебу бесконечно долгой. Он резко затормозил у дома Копейкиных, чуть не врезавшись в их «Волгу», припаркованную у забора. Бросив велосипед на дороге, отчего «Урал» жалобно брякнул, он подбежал к окну и принялся колотить по нему со всей силы. Через мгновение за стеклом показалось недовольное лицо Бориса. Конечно, Копейкины еще спали.

Боря сразу все понял, стоило ему взглянуть на друга. Он разбудил отца и все трое быстро вышли на улицу. Старший в пижаме, а младший в футболке и шортах. Они в полной тишине погрузились в голубую “Волгу”, и доехали до дома Глеба за считанные минуты.

За все это время Борис не сказал ни слова, но его рыжая макушка, маячившая рядом, придавала Глебу сил и помогала не удариться в панику. Старший терапевт Копейкин, открывая свой медицинский чемоданчик, попросил ребят подождать за дверью. Время стало тянуться медленно, и казалось, что пылинки зависли в потоке солнечного света, проникающего в дом. Боря заговорил первым:

– Я думаю, все хорошо будет, в прошлый раз ведь он быстро поправился.

– Надеюсь, – Глеб в беспокойстве стучал костяшками пальцев по стене. Он решался на что-то, обдумывал важную мысль, – Борь, хочу тебя попросить кое о чем… ты сможешь с моим отцом побыть сегодня?

– Без вопросов, езжай в аптеку. Если там не будет нужных таблеток, то попрошу батю тебя до города докинуть, ему всё равно туда на работу. Во сколько она открывается?

– Нет, не только аптека.

Глеб поморщился и очень тихо добавил:

– Я вместо отца пойду сегодня.

От услышанного Борис на секунду застыл и часто заморгал рыжими ресницами:

– Тебе нельзя! Ты сдурел совсем?!

– Ну, перестань. Ладно старики, но ты-то? Серьёзно в эту чушь веришь?

– Это не чушь! Мой дядя…

– Да знаю я эту историю, – жестко обрубил Борю друг, – тыщу раз слышал эти сказки, мне не до этого сейчас, как ты не понимаешь! Папа последний остался! Палыч еще в прошлый раз ему сказал, что если опять такое будет, то больше никакой работы. Там какая-то артель рыбацкая есть, так вот они ему рыбу и поставляют, и ему по барабану на все, главное – товар! А ты мне тут про суеверия бабкины!

Глеб перешел на крик и не заметил, как доктор Копейкин уже вышел из комнаты и устало наблюдал за их диалогом.

– Послушай, я знаю, ты хороший парень и хочешь помочь отцу, – доктор положил руку на плечо Глеба и тот почувствовал острый запах медицинского спирта, – но пойми, что нельзя выходить так далеко в море в твоем возрасте.

– Да я уже взрослый!

– Взрослый в вашей семье твой отец и позволь ему самому решать свои проблемы. Лучше возьми вот это и бегом в аптеку. – Отец Бори протянул Глебу рецепт и спокойно продолжил, – повода волноваться нет, я поставил укол, скоро жар спадет. В этот раз обошлось без кашля, думаю, Миша в июне не долечился, вот и случился рецидив. Так что сейчас твоя главная задача позаботиться о папке. Договорились?

Глеб молча кивнул и пошел на кухню проверять аптечку. Борис с тревогой смотрел на отца и пытался решить стоит ли ему сообщать, что его лучший друг на самом деле от своей затеи не отказался. Будет это заботой или предательством. В итоге он тяжело вздохнул и осторожно спросил:

– Слушай, пап, может вправду ерунда все эти поверья? Про то, что нельзя до семнадцати далеко в море уходить и всякое такое?

– Твой дядя тоже так считал, – Алексей Копейкин печально посмотрел в окно, на мерцающий сквозь деревья кусочек синего моря, – Я буду в машине.

Оказалось, что все нужные лекарства остались еще с прошлого раза, поэтому Копейкин-старший отправился на работу, а ребята, выполнив все его предписания, сидели на кухне и молча пили абрикосовый компот. Боря рассеянно гладил по черной блестящей шерстке Вишню, сидящую у него на коленях, и пытался правильно подобрать слова. Он хотел отговорить лучшего друга от его небезопасной затеи, но прекрасно знал, что Глеб был упрямым с детства. А если считал, что поступает правильно, то пытаться доказать ему обратное было почти бесполезно.

– Извини, что нагрубил, – Глеб вдруг заговорил, – ты же знаешь, я не со зла.

– Да ладно, забыли, – Борис выдержал паузу и продолжил, – мне кажется, ты дядь Мише нужен рядом, когда он в себя придет, сразу про тебя спросит…

Это был запрещенный прием. Лицо Глеба помрачнело, он резко встал из-за стола, грохнув тяжелым деревянным стулом, и пулей выбежал из дома.

На пляже было спокойно и как всегда пустынно. Яркое летнее солнце отражалось от песка и слепило глаза. Море почти не шумело и не было волн – полный штиль. Где-то далеко кричали чайки, пахло летом, водорослями и соленой водой.

Глеб не замечал ничего вокруг, только чувствовал, как в его голове пульсирует злость на самого себя и обида на эту ситуацию. Ему хотелось как можно быстрее оказаться в открытом море. Он рванул со всей силы выцветший тент, освободил старенькую «Казанку» и потащил её к воде.

Только отплыв далеко от берега, значительно дальше того, куда обычно позволял ему выходить отец, Глеб успокоился, выключил мотор и понял, какую глупость он совершил. Остался в открытом море без вёсел, еды, и кепки. А самое главное – не проверил на сколько заполнен топливом лодочный мотор. Хорошо хоть с прошлой рыбалки за кормовым сиденьем завалялась старая армейская фляжка с водой, уже теплой от жары.

“Ладно, обратно добраться бензина должно хватить, так что нет смысла возвращаться на подзаправку без улова”, – уверенно сказал самому себе Глеб.

Он аккуратно опустил плавучий якорь и наконец-то снял кеды, ему нравилось ощущать под ногами приятно-шершавые деревянные слани, горячие от солнца. Вокруг было только море и это помогало привести мысли в порядок. Глеб понимал, что в словах Бориса была доля правды. Но еще утром твёрдо решил, что выйдет сегодня вместо отца, как только увидел его лежащим в бреду с температурой. Папа точно расстроится куда больше, если останется без работы, чем если не увидит сына, послушно сидящего у его постели. А все эти сказки… Глеб попытался вспомнить, чем конкретно пугают юных рыбаков, стараясь выудить из памяти хоть что-нибудь ясное и осязаемое, но не смог.

В их краях издавна считалось, что детям нельзя уходить далеко в море, можно не вернуться обратно. Или просто сойти с ума. Старожилы рассказывали, что мальчишки начинают собирать небылицы про то, как видели что-то странное в воде, все как один в это верят, а на некоторых даже помутнение рассудка находит. Так и случилось с дядей Бориски. Глеб не запомнил подробностей, но знал, что он жил в соседней деревне, которая стоит чуть южнее по косе. И после очередной рыбалки начал рассказывать всем с болезненной одержимостью чудные истории. Местные стали над ним смеяться и вскоре он сделался в этой деревне изгоем, почти юродивым. Ему даже пришлось уехать жить в город и никто не знает как сложилась его судьба дальше.

“И что, вот из-за такой вот ерунды вся паника? Нелепица какая… Да мало ли у кого какие беды с головой могут начаться. Вот на судоходный путь случайно выйти – это действительно опасно”, – Глеб сердито сдвинул брови и занялся приманками. Блесны из латуни и меди звонко бренчали в коробке и переливались под лучами яркого солнца, словно сокровища в сундуке. Он вспомнил, как это сияние завораживало его в детстве, и окончательно отогнал от себя грустные мысли.

“Всё будет хорошо, справимся, переживём”, – он достал удочку и принялся возиться с колебалкой, надевая ее на крючок. В этот момент большое тёмное пятно вдалеке привлекло его внимание. Яркое полуденное солнце слепило глаза до слез. Глеб щурился и подносил ладонь ко лбу, но всё равно не мог разглядеть этот странный предмет на воде, не похожий ни на корабль, ни на баржу. Через три минуты раздумий любопытство перевесило осторожность. Он запустил мотор и повел лодку в нужном направлении. Подплывая всё ближе к этой диковинной штуковине, он смог, наконец, разглядеть ее лучше.

На поверхности воды уверенно стоял небольшой деревянный домик из тёмного бруса с маленькими круглыми окошками. Вся его крыша была покрыта пушистым слоем травы и мха, кое-где даже пробивались желтые и сиреневые цветочки. Вокруг дома обвивался змейкой узкий крохотный причал, выходящий хвостом на воду. К нему была привязана миниатюрная деревянная лодочка, в которую вряд ли поместился бы взрослый человек, скорее только ребёнок. Конечно, дом на воде Глеб видел не каждый день, а если быть точнее не видел еще никогда, но куда больше его удивило совсем другое. На причале, опустив ноги в море, сидела девочка с длинными лиловыми волосами и спокойно смотрела на него.

На вид ей было лет шестнадцать, на ней был полосатый купальный костюм как со старинных фотокарточек, похожий на короткий летний сарафан. А ее светлая кожа казалось почти белой и напомнила Глебу о девушках, которых он видел в городе. У деревенских такой светлой кожи не сыщешь и в помине. Но самое странное – волосы. Разве у человека может быть такой цвет волос? Решить этот вопрос не получилось. Мотор заглох, исчерпав последние запасы топлива. И лодка вместе с ее капитаном замерла в нескольких метрах от дома, прервав размышления Глеба.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он не своим голосом, осипшим то ли от удивления, то ли от долгого молчания. Незнакомка не отвечала и продолжала смотреть на него, поочередно разрезая морскую воду то одной, то другой ногой. Глеб не понимал что происходит. Он машинально стал ощупывать лохматую макушку рукой, проверяя, как сильно солнце напекло ему голову. Солнечный удар он наблюдал только однажды, когда они с Борисом в детстве слишком долго строили песочные замки на пляже с непокрытой головой. Не привыкший к активным играм под палящим солнцем маленький Боря уже через два часа весь покраснел, начал часто дышать и жаловаться, что его мутит. Но никаких девочек с нечеловеческим цветом волос он точно не видел.

– Можешь позвать родителей? Пожалуйста. Ну, или кого-то из взрослых. Ты вообще меня слышишь? – Глеб очень осторожно, чтобы не перевернуть лодку, поднялся в полный рост. Ему показалось, что так он будет выглядеть убедительнее и молчаливая собеседница сможет лучше разобрать его слова:

– Слушай, мне нужно немного бензина, я доберусь до берега и верну, честно. Не хочется ждать вечера, а то меня потеряют и отправят за мной спасательный катер. Мне сейчас неприятности ни к чему. Понимаешь, у меня отец заболел, нужно рыбы наловить и обратно плыть, иначе он без работы останется.

И снова в ответ тишина. Глеб на миг почувствовал отчаяние, а затем начал злиться, сначала на свою глупость, а затем и на незнакомку, которая не отвечала, а только с интересом за ним наблюдала.

«Может она не понимает? Или немного того, с приветом? – подумал Глеб, – малахольная, как говорил дед».

Неожиданно девочка спустилась в воду и в миг оказалась у старой «Казанки». Обогнув её вплавь, она уперлась руками в корму по обе стороны мотора и начала шустро перебирать ногами. Лодка резко дернулась, отчего Глеб чуть не свалился в море, в последний момент ухватившись за борта. Всё происходило слишком быстро. Мозг не поспевал за событиями и только какая-то часть его извилин очень тихо и с подозрением удивилась тому, что человек может обладать такой силой. Незнакомка лихо развернула судно и с большой скоростью погнала его к берегу. По бокам распускались веером высокие волны, лодка шла почти на пятке, берег стремительно приближался. Глеб весь промок, но это ни капельки его не бодрило. Он видел все сквозь поволоку. Ему казалось, что он просто перегрелся, а может быть даже заснул за работой и это происходит не взаправду. Сейчас где-то там, в реальном мире, лодка дернется еще раз, он тут же проснётся и морок спадет. Глеб зажмурился и начал вспоминать строчки из стиха, который очень любил в восьмом классе. Он наткнулся на него случайно, в литературной газете, которую выписывала Борина мама, и почему-то захотел выучить наизусть:

Не бывает напрасным прекрасное.

Не растут даже в чёрном году

Клен напрасный, и верба напрасная,

И напрасный цветок на пруду…

В лицо летели соленые капли, сквозь темноту закрытых глаз ярко-красным пульсировал солнечный свет. Сначала Глеб читал про себя, потом перешёл на шёпот, а к последнему четверостишию почти кричал. Он уже понимал, что соприкоснулся с чем-то неведомым и необъяснимым, но это его совсем не пугало:

Сила тайная, магия властная,

Звездный зов с берегов, облаков —

Не бывает напрасным прекрасное! —

Ныне, присно, во веки веков!

Глеб всем телом ощутил, как лодка начала бороздить по песку и наконец остановилась. Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, пытаясь навсегда запомнить это странное чувство, от которого шла гусиная кожа по спине и сердце падало в пятки. Резко открыв глаза, он оглянулся – девочка исчезла, на пустынном пляже не было ни души. Глеб выпрыгнул из лодки и побежал по обжигающе-горячему песку к длинной лестнице. Поднявшись на самый верх, туда, где уже начинали расти сосны, он остановился, отдышался и начал напряженно вглядываться в морской горизонт. Но не видел того, что искал. Он понимал, что этот плавучий дом должен быть заметен даже с пляжа, а уж тем более с высоких дюн. Но синяя гладь воды была совершенно пуста и спокойна. Такого быть просто-напросто не может!

Глеб побежал домой, пытаясь вспомнить, где последний раз видел свой старый бинокль. Это был очень древний и тяжелый дальнобойный морской бинокль в грубом кожаном чехле. Когда-то очень давно им пользовался дед, а теперь он лежал и пылился где-то на полках среди старых ненужных вещей. Дома стояла тишина. На кресле в гостиной посапывал Борис, его длинные бледные руки в рыжих веснушках свисали с деревянных подлокотников и почти доставали до пола. Глеб тихонько прошел мимо и осторожно заглянул к отцу. Тот еще спал. Лицо его разгладилось, продольные полосы на лбу смягчились и он выглядел не таким суровым, как обычно. У его кровати Бориска заботливо поставил стул и граненый стакан с водой.

Поиски бинокля начались с собственной комнаты и плавно перетекли в гостиную. Глеб уже начинал нервничать, ему казалось, что на счету каждая минута. Еще чуть-чуть и он ничего не увидит даже через бинокль, ведь этот дом на то и плавучий, что может в любой момент уплыть. Вдруг с обратной стороны у него находится огромный мотор, с помощью которого он передвигается по морю… Вот бы на это взглянуть, хотя бы одним глазком.

– Вернулся? – проснувшись от скрежета ящиков, Боря лениво зевнул, – Как улов?

Глеб на мгновение замер и уставился на друга, как будто собираясь ему что-то ответить. Но тут же отвернулся и продолжил спешно потрошить комод. В этот момент он почувствовал под пальцами гладкий чехол с длинным ремешком, схватил его и выбежал из дома. В тени хвойных деревьев было свежо и прохладно. Глеб достал бинокль из чехла и принялся искать плавучий дом на воде. Море было абсолютно чистым, даже у линии горизонта не проходил ни один корабль.

– Да что случилось? – Боря выбежал вслед за другом и удивленно наблюдал за его поведением, облокотившись спиной на соседнюю сосну. – Какой-то ты странный. Бегаешь туда-сюда с ошалелыми глазами… Чего ты там высматриваешь? И почему без рыбы?

– Если расскажу правду – ты мне не поверишь, – Глеб разочарованно вздохнул и сел под деревом. – Да я бы и сам себе не поверил…

– В каком это смысле? Ты меня пугаешь!

– Иди в дом, я потом всё объясню, – Глеб протянул другу дедовскую оптику и грустно продолжил, – я сейчас в сарай за бензином и обратно в море за рыбой. Посидишь до вечера у нас?

– За какой рыбой? Ты что не поймал ничего? А чего тогда делал там столько времени? Что вообще происходит? – Боря встал напротив друга и начал оглядывать окрестности в бинокль. Сначала он недолго смотрел сквозь него на море, а потом переключился на пляж:

– Понятно, разыграть меня решил. Как ты умудрился столько наловить-то? Или тебе мужики с баржи по-братски откинули?

– Чего? – Глеб вскочил на ноги и подбежал к самому краю дюны, чтобы лучше видеть пляж. Около брошенной лодки творился настоящий разгром. Кто-то выбросил из “Казанки” всю утварь. Вокруг как попало валялись ведра для рыбы, тряпки, удочка, старый ржавый черпак, бутылка с остатками воды, затертый проржавевший компас, коробка с колебалками, какие-то инструменты и другой хлам. А всё судно изнутри было залито морской водой, в которой кучно барахталась и сверкала на солнце ярким металлическим блеском рыба.

– Борь, иди в дом, тебе надо кепку надеть, чтобы плохо не стало. Я пока возьму ведра в сарае, – Глеб раздавал указания другу, а сам не мог оторвать взгляд от “Казанки”. – И это… Маме твоей придется морозилку освобождать – похоже, у вас будет рыбный месяц.

Глава вторая

Первая неделя июля выдалась прохладной и облачной. Временами накрапывал приятный мелкий дождик. Ветер поднимал волны высоко в воздух, а траву упорно прижимал к земле. В такую погоду Глеб любил лежать на песке, подолгу смотреть на серое пасмурное небо и думать о чем-то неважном. Порой он глазел на быстро бегущие облака часами, и тогда ему начинало казаться, что они опускались низко-низко и висели почти над его носом.

Когда отец ложился спать, Глеб сменял губную гармошку на карманный фонарик. Он тихонечко уходил из дома и спускался к морю, смотреть на усыпанное звездами небо. Ночью стояла такая густая темнота, что море можно было только слышать. Весь мир вокруг погружался во мрак, на пляже это чувствовалось особенно остро. И лишь в безоблачную погоду светила луна и ее бледный свет помогал разглядеть под ногами хоть что-то.

Выходить в море Глеб пока не рисковал, да и нужды в этом не было. В последнюю рыбалку улов получился такой богатый, что они с Борисом разгружали рыбу до самого позднего вечера. Небольшая часть добычи пополнила морозильные камеры с домашними запасами, часть побольше ребята отвезли домой к Боре, а самую большую – на продажу. Палыч крайне удивился, когда увидел перед магазином огромный прицеп, весь набитый рыбой самых разных видов. Маленькая салака с блестящей шкуркой, плоская камбала, юркий извивающийся угорь, пятнистая форель и даже огромный атлантический лосось – такое изобилие седой лавочник наблюдал только у промысловых рыбаков.

– И откудова стока добра? – старик тщательно вытирал свои морщинистые руки вонючей старой тряпкой и внимательно смотрел на Глеба.

– Да это просто… Я… Мне друг помог.

– Какой енто друг? Рыжий чтоль? – Палыч от души закатился хриплым низким смехом, – видал я токмо вчерася скок он тележился, пока мамке поможал в багажник мешок картошки засунуть. Чуть зенки от напряга не повылазили. Такой рыбалку не сдюжит.

Глеб густо покраснел под летним бронзовым загаром и замолчал. Врать он не любил. Но еще больше не любил оправдываться перед кем-то, поэтому стоял, потупив взгляд, и разглядывал мелкие камешки на влажной земле.

– Лады, парень, не хочешь балакать – твое дело. Не мои енто хлопОты. – Больше вопросов Палыч не задавал, а только велел перетащить рыбу внутрь магазина и тут же расплатился за товар.

В этот же вечер Глебу пришлось рассказать все другу. Борис не понимал, каким чудом можно было доплыть до берега, да еще сидя в лодке, полной воды и под завязку забитой рыбой. И при этом умудриться не потонуть. Весь день он придумывал разные версии и проговаривал их вслух, пока не дождался обстоятельного и подробного рассказа о том, что же приключилось на самом деле. Ребята закрылись в комнате Глеба и сели на кровать. Когда им было примерно по восемь, они часто запирались так по вечерам, обсуждая свои очень важные детские проблемы. Борис особенно любил строить из подушек от дивана и простыни маленький шалаш. Глеб брал свой любимый фонарик на батарейках, и они часами сидели внутри, фантазируя или болтая о чем-то.

На улице заметно стемнело, ветер приносил в приоткрытое окно свежий запах ароматных трав и соленого моря. Глеб неуверенно начал свой рассказ, не зная как отреагирует его друг. Боря слушал очень внимательно, не перебивал и даже не менялся в лице на самых странных моментах. Выслушав все до конца, он долго сидел и размышлял о чем-то своем, молча уставившись в стену.

– Ну что сказать… это всё звучит как ерунда полнейшая, конечно, но я тебе верю, – он положил руку на спину друга и неуверенно добавил, – наверное.

Глеб рассмеялся и легонько ткнул Бориску в тощий бок локтем:

– Ну, спасибо. Ты настоящий друг.

– Слушай, Глебыч, ты только это… Лучше никому больше не рассказывай, а то мало ли.

– Да я и не собирался.

– Вот и отлично!

Борис плюхнулся на стул напротив кровати и бодро спросил:

– Когда выдвигаемся на поиски плавучего дома?

Глеб с грустью посмотрел на друга.. Он совершенно не хотел выходить в море и искать этот загадочный дом. А вдруг во второй раз не получится его найти?

С того самого вечера не проходило и суток, чтобы Боря не начинал вновь обсуждать этот случай. В один день он не верил Глебу и считал, что тому всё почудилось. А в другой снова просил взять его с собой на рыбалку, чтобы посмотреть на плавучий дом. В глубине души он точно знал, что его лучший друг не стал бы такое выдумывать. Не в его характере.