Визави. За гранью неукротимости

Саша просунул руку в бардачок, остановился и, обменявшись с Олегом немым взглядом, вынул пистолет после его кивка. Прокрутил его на пальце и молча вложил мне в ладонь.

Оружие в моих руках было привычным, но несколько другим – холодным и тяжёлым.

Спустя час в сыром воздухе мелькнули дальние огни; фары отразились в лужах, где недавно выстилался тонкий белый покров. Машина приближалась неторопливо. Мы увидели её прежде, чем противник понял, что попал в западню.

— Приготовились, — скомандовал Саня.

Затворы щёлкнули почти одновременно, коротко и механично. Мы, насколько это возможно, быстро оценили обстановку: расстояние, угол, возможные, но нежелательные пути отхода, количество живых. Их было трое: водитель – слишком расслабленный и явно не ожидавший засады; на переднем сиденье – судя по всему, телохранитель, скованный, но начеку; и Майкл – наша основная цель.

Саня, высунув руку из окна, сделал то, что должен был – выстрелил по колёсам. Два чётких и быстрых хлопка. Покрышки вспрыгнули, машина затормозила, сорвавшись с намеченного курса, и свернула набок в заснеженную колею.

Мы не дали им времени для нормального реагирования: выскочили из машины, отец и Саня занялись водителем с охранником. Удары прикладами пришлись по уязвимым местам – водитель наклонился вперёд, «обнимая» руль, второй выпал из машины, рухнув на землю. Я же разбил окно задней двери и направил пистолет на Майкла.

Он вжался в кресло. Лицо мертвенно-бледное, глаза широко раскрыты, он растерянно не находил защиты.

— Где Даша? — крикнул лишь два слова, едва сдерживая голос.

Сначала он ответил панической улыбкой – наглой и вызывающей, как будто был уверен, что я не осмелюсь. Я ждал страха, который часто мелькал в глазах Даши при виде него, но вместо этого я увидел лишь вызов. Меня это разозлило.

Он медленно – думая, что я этого не замечу – завёл правую руку назад: то ли для «экстренного сигнала», то ли за оружием.

Размышлять я не стал – времени на моральные дилеммы не было. Даже о месте поражения не пришлось думать: я опустил пистолет, и выстрел рванул. Кисть его руки дёрнулась в бессмысленной, неожиданной для него судороге. Он заскулил, высоко и даже жалко. Больно, я понимал. Но та боль, которую он причинил Даше своими руками, стоила его скулежа. Он схватился за предплечье здоровой рукой; на лице страх пересёкся с удивлением. Он ожидал этого от Олега, от Саши, но не от меня. Майкл не верил, что я смогу перейти эту черту.

Недавно и я не верил.

« В полутёмной комнате запах сырости сливался с вонью старой крови. Над столом висела лампа жёлтым пятном, отбрасывая тусклые тени на серые стены. В центре – стул, на нём человек, связанный ремнями. Его голова свисала набок, глаза закрыты, дыхание редкое и прерывистое, кровь на губах давно уже запёкшаяся.

Я перевёл взгляд на отца. Он стоял в дверном проёме, высокий, безмятежный, руки скрещены. От него пахло привычным свежим табаком. Когда он заговорил, голос был ровный, внушал однозначную уверенность:

— Просто нажми на курок, — так просто, почти обыденно.

Холодный металл в моих руках был не впервые. Но это другой металл, имеющий значимый вес, который требовал решения. Здесь и сейчас. Я ответил не раздумывая, потому что это было абсолютной правдой:

— Я не Бог, чтобы решать судьбу этого человека.

Отец сделал шаг вперёд, встал позади меня ближе, чем прежде.

— Ты не Бог, — повторил он мягко, — но ты можешь избавить мир от одного подонка. Не каждому выпадает такая возможность. Он – зло. А злу не место здесь.

Для Олега и Сани это являлось простым хозяйственным актом: выбросить испорченное в урну, вскопать огород. Они художники, творцы своего дела; убеждены, что мир можно подправить руками, а восстановить справедливость – кровью и плотью.

Страшно ли мне? Нет. Я не считал себя слабаком. Отказ не из трусости, а из осознания, что стрелок становится судьёй по щелчку курка. И это изменит всё.

— Каким бы он ни был подонком, — сказал я тихо, — я не палач. Пусть судит кто-то другой, но не я.

Пистолет выскользнул из пальцев и с глухим звоном ударился о бетон. Звук разнёсся по комнате. Я успел заметить в глазах Олега понимание, без тени осуждения.

Я развернулся и ушёл, уверенный в своём решении. Может, у меня действительно не хватало соответствующего стержня. А может, во мне ещё оставались какие-никакие человеческие качества?

Или просто ещё не настал момент, который сломает меня напополам.»

— Повторяю вопрос ещё раз: где Даша? — холодно.

— Я не знаю, — ответил он резко и замычал.

Я навёл пистолет на его другую руку. Его боль сменилась ужасом, и тогда он заговорил скороговоркой:

— Она уехала. Её увезли… Пожарский. Он её забрал ещё утром. Но где они – я не знаю. М-м-м, — у него покатились слёзы, он прижал голову к коленям, осознавая своё шаткое положение.

Я услышал только одну фамилию – «Пожарский» – и перестал что-либо видеть и слышать. Этот жестокий образ явился перед глазами и Даша. Рядом с ним…

— Мразь поганая! Ты её продал?! — кинулся на него, избивая рожу в кровь. Удар за ударом.— Она же твоя родня! Как ты мог… — я почти завыл.

Кто-то схватил меня сзади и уволок прочь.

Я собирался сделать второй выстрел в голову Майкла, но отец вовремя увёл мою руку, стараясь достучаться до меня. В голове был только шум, и сквозь него прорезался крик Олега:

— Посмотри на меня! Савелий! — он зажал моё лицо в пальцах. — Успокойся! Возьми себя в руки! — следом прилетела отрезвляющая пощёчина. — Сейчас нам нужна информация. Слышишь?! — он снова тряхнул меня. Я лихорадочно закивал, уворачиваясь из его рук в сторону.

Не успел. Я не успел.

Я согнулся, сжимая пальцами колени, пытаясь унять дикое дрожание в конечностях. Старался дышать. Глубоко. Получалось с трудом.

— Ты его накажешь. А сейчас соберись! Дашу надо найти, — сердце сжалось в ледяных тисках только от произнесения её имени. — Подтверди!

Я медленно выпрямился, сделал глубокий, судорожный вдох и ответил:

— Подтверждаю.

Майкл умолял вернуть его в поместье – мол, под нашим наблюдением по камерам можно выяснить номер машины, на которой её увезли.

— Ты за лохов нас держишь?! — Саша схватил его за шиворот и приблизил к себе. Тот сморщился. — Звони в охранный пункт и прикажи выслать номер. Сейчас же!

— Да он и слова не свяжет! — выкрикнул Олег. — Они заподозрят. Можем Тохе позвонить, он пробьёт.

— Мы потеряем время.

Мысли были где-то в стороне, но слышал каждое слово. Я подошёл к нему и холодно сказал:

— Либо ты прямо сейчас звонишь и спокойно отдаёшь приказ, без намёков и запинок, либо я вышибу твою вторую руку.

На этот раз он поверил. Под дулом пистолета Майкл позвонил и говорил ровно. На вопрос «всё ли в порядке?» я дёрнул оружием, напомнив об условии, и он убедительно развеял сомнения собеседника.

Через пятнадцать минут на его телефон пришло сообщение с номером машины. Дальше задача стала решаемой. Но времени по-прежнему катастрофически не хватало.

— Ты уедешь отсюда навсегда, далеко за границу. Но если… — мне казалось, что имею права решать его судьбу.

Саша с Олегом молча стояли позади, не вмешиваясь в моё спонтанное решение. Тот взбудораженно кивал, клялся уехать прямо сейчас – глаза горели надеждой, как будто ему вручили билет на спасение.

Когда мы вернулись с отцом в машину, через несколько минут раздался глухой выстрел. Я прикрыл глаза.

Водительская дверь открылась, Саша плюхнулся за руль с облегчённым вздохом и, не оборачиваясь, бросил:

— Ты пока слишком наивный, Савелий. Когда-нибудь поймёшь.

Отец проигнорировал реплику друга и спросил:

— Что узнал?

— Его и пытать не пришлось. Выложил всё как на духу. Знаете, чё он планировал, Наполеон, блять… — он задыхался от смеха, поднёс пальцы к уголкам глаз и продолжил: — Он хотел нас всех прикончить, когда у вас с Дарсией появился бы ребёнок. Мол, дитё стало бы прямым наследником. Он ждал её беременности. Фуф…

Я смотрел в одну точку, замкнувшись в глухой тишине собственных мыслей, пока их голоса сливались в неразборчивый гул.

Наконец я узнал правду, но от этого не стало легче – только больнее.

Почему ты молчала, глупенькая.

Я не был частью их криминальной жизни. Сопротивлялся. Мне казалось, что я не той масти и во мне течёт не та кровь, не подходящая для такой «работы».

Мы держали путь к Даше, пока позади горел автомобиль с тремя неживыми.

Я прикоснулся к этому и теперь стал частью. А сделать шаг назад – значит признать слабость.

Глава 28(1)

Дарсия

Меня это пугает, но, похоже, я смирилась. Не всем суждено быть счастливыми. Кто-то скажет, что жизнь – хулиганка, а я назвала бы её предательницей. Чем дальше мы уезжали в неизвестность, тем яснее я понимала, что одна. Мне не хватит сил – вернее, остатков сил – чтобы вырваться, даже чтобы начать бороться. И, как ни странно, эти мысли принесли мне облегчение. Медленное, плавучее, как сливочное масло на сковороде…

Какой смысл бояться? Смысл давно уже потерян.

Я смотрела на дорогу перед собой, всё ещё окружённая двумя здоровяками. Лысый сидел впереди, на пассажирском сиденье. Долгое время все молчали. Лишь спустя несколько часов я наконец решилась нарушить тишину:

— Куда мы едем? — начало пути мне было известно: мы выезжали по трассе из города, а дальше дороги не разобрать.

Ответить мне не потрудились, только короткий недовольный взгляд лысого в зеркале заднего вида.

— Куда меня везёшь? Что собираешься делать? Почему я? — поток бессмысленных вопросов посыпался из моих уст. — Слишком лёгкая добыча, тебе не кажется? — я ждала немого ответа в зеркале: рассерженных глаз, тяжёлого вздоха, вскинутых бровей, но ничего похожего не произошло. — Наиграешься, отпустишь? — последнее было явно лишним, я прикусила язык.

Повернулась к здоровяку, сидевшему рядом, на его демонстративное хмыканье.

— Чё хмычешь? — чересчур осмелела.

Он усмирил меня многозначительным взглядом, и я с глубоким выдохом откинулась на спинку.

Моя дерзость и упрямство погубят меня. Только так я умела скрывать настоящие чувства.

Тело затекло, я ёрзала то вправо, то влево, лишь бы найти хоть какое-то удобное положение. А они ни разу даже не шелохнулись – что, у них там бронефайфы?

Несмотря на напряжённую, мягко говоря, обстановку, мне всё же удалось прикрыть глаза и погрузиться в короткий сон.

Я шла по коротко стриженному газону ярко-салатового цвета. Впереди стоял он, словно подсвеченный солнечными прожекторами. Савелий медленно протянул ко мне руки, как в замедленной съёмке. Я широко улыбнулась, сделала шаг навстречу, но невидимая сила оттолкнула меня. Он по-прежнему стоял, не шелохнувшись. Я нахмурилась и упрямо двинулась против «силы». Каждый шаг давался с трудом – тело болело, а я всё шла и шла к его раскинутым рукам, но расстояние между нами не сокращалось. Тогда я переключила шаг на бег. Ноги нестерпимо жгло, липкий холод паучьими лапами скользил вверх, словно я тонула. Не останавливаясь, опустила взгляд: яркий, ослепительный прежде газон утопал в красно-багровом цвете. Босые ступни неприятно скользили, постепенно в него погружаясь, в носу стоял едкий запах железа. Я перевела взгляд на цель – ничего не изменилось. Продолжая бежать, почувствовала, как потусторонняя энергия сильнее потянула меня вглубь месива – тело погрузилось по пояс. Я попыталась вскрикнуть, но вместо этого в горле прокатилась колючая волна удушающей боли. Я тонула, тихо барахтаясь. Солнечная погода сменилась серыми красками, и только он оставался ярким пятном, всё так же недоступным для меня. Он неторопливо опустил руки – и меня мгновенно втянуло в кровавую воронку.

С резким дёрганьем я открыла глаза, вдохнула полной грудью и замерла. Осмотрелась: обстановка та же, люди те же, за окном мелькала незнакомая местность.

В следующее мгновение сонное состояние как рукой сняло: за поворотом показалась машина с мигалками, рядом стояли двое гаишников. Я насторожилась. Промелькнула мысль, что если нас остановят, у меня получится им рассказать. Крикнуть, намекнуть, сделать хоть что-то.

Разумеется, они не обратили внимания на наш расфуфыренный автомобиль. И на что я надеялась?

Примерно через час мочевой дал о себе знать. Я долго терпела, пока не почувствовала, как живот досадно окаменел. Чтобы не облажаться, я всё же сообщила об этом:

— Эй, — ткнула пальцем в плечо того, кто сидел справа. Его лицо изначально показалось добрее. Он, кажется, дремал. Толкнула ещё раз, чуть сильнее. Здоровяк напрягся всем телом, уставился на меня, и я выдавила: — Мне надо в туалет.

— А потерпеть?

— Ну… в принципе да, — снова прижалась к сиденью. — У вас денег много. По приезду сделаете химчистку в машине.

Он посмотрел на меня, сведя брови к переносице, и, судя по всему, обдумывал мои слова. Перебрав все «за» и «против», видимо, пришёл к правильному выводу и обратился к лысому.

Через пять минут машина свернула в поворот. Все вышли. Как бы они ни держали лица, я была уверена: у каждого затекла задница.

Взгляд пробежал по сторонам – ровная, бескрайняя дорога. Крутой спуск вёл к посадке, затянутой полуголыми деревьями и редкими кустарниками.

Не раздумывая, я, шатаясь и всё ещё ощущая колики в ногах, почти съехала по этому склону. Здоровяки последовали за мной. Я нашла удобное место за деревом, чуть в стороне от дороги, но их присутствие меня серьёзно напрягло.

— Можно мне пописать спокойно?

Они стояли передо мной как два столба, даже не пытаясь сдвинуться с места. Это какой-то прикол?

— Пожалуйста, — произнёс здоровяк с добрым лицом и жестом показал, мол, справляй нужду здесь.

— Вот так, перед вами? — спросила я в пустоту.

Разозлённая, но уже не в силах сдерживаться, я присела перед ними и с шипением бросила:

— Лучше бы я вам машину обделала.

Они молча отвели взгляды к верхушкам деревьев. Такого унижения я ещё не испытывала.

Облегчение и стыд одновременно давили на грудь, пока я возвращалась в проклятую машину. Отогревшись в тёплом салоне и чувствуя дикую усталость, я всё же погрузилась в темноту без снов.

Проснулась от резкого толчка и шума колёс. Посмотрела в окно между лысым и водителем: кругом – лес. Под нами – ухабистая дорога. На улице темнело, с неба крупными хлопьями падал снег. Полная глушь.

Понятно.

Через несколько минут показался одноэтажный дом. Как удобно: вдоволь надругаться, а потом закопать в чаще леса. Не такой финал я себе представляла.

У меня забрали куртку и сразу провели в комнату. За спиной щёлкнул замок – я обернулась на звук.

— Козлы, — буркнула.

Осмотрела свою «тюремную камеру»: широкие деревянные доски пола потемнели от времени, в отдельных местах виднелись вмятины и царапины. Я шагнула – пол тихо скрипнул. Стены гладкие, когда-то давно побелённые, где-то проступали тонкие трещины и пятна. Никаких полок или вещей, лишь небольшое пространство, пропитанное холодностью и сухой пылью. По центру – двуспальная кровать с невысоким изголовьем, над ней в тонкой раме висела картина с изображением обнажённой пары. Лёгкие мазки и мягкие тона невольно притянули взгляд; это было единственное, на чём я задержалась дольше обычного. От этой картины стало не по себе. Я сразу глянула на окно: маленькое, с металлическими решётками. Ну конечно.

Рядом была дверь. Дёрнула за ручку и с облегчением обнаружила ванную. Хоть что-то положительное.

Вошла, включила кран – даже горячая вода есть. Не раздумывая, наспех скинула одежду и обмылась. Для меня даже полотенце подготовили. На стуле лежало откровенное пёстрое одеяние. Я с отвращением откинула его в сторону и надела свою, несвежую одежду.

Вернулась в спальню и села на край кровати, в ожидании неизвестно чего.

Резкий лязг замка заставил меня дёрнуться. Дверь открылась, и в комнату вошёл один из тех же здоровяков с недобрым лицом. Он поставил на кровать поднос с шавермой и каким-то горячим напитком.

— Очень мило с вашей стороны, — холодно сказала я, отводя взгляд от еды к охраннику. Запах дошёл до носа, в животе неприлично заурчало; я успокоила его ладонью. — Решили ублажить девушку шавухой? Идите к чёрту, — выплюнула и скинула поднос с кровати.

Здоровяк замахнулся, но замер, поправив наушник. Я бегло осмотрела комнату и заметила камеру. Не удивили.

С недовольным видом он вышел, напоследок сообщив:

— Приведи себя в порядок и надень сорочку, что в ванной.

Он не успел увидеть продемонстрированный ему средний палец. Ничего – я направила его в камеру.

Смотрите, ублюдки.

Я несколько раз косилась на шаверму, примостившуюся на полу. Не стану лгать – есть хотелось, но стресс брал верх. И такие подачки мне не милы.

Села на другой стороне кровати, подальше от двери. В голове кружились разные мысли, но ни одной хорошей. Разве в этом всём можно найти хоть каплю утешения?

Не имея возможности думать о хорошем, я только глубже уходила в страх, и меня накрыла бесконтрольная тряска. Я прижимала ладони к дрожащим коленям, но они не слушались. Быстро смахнула с глаз первые, ещё не проронившиеся слёзы.

Как бы ни старалась выглядеть бесстрашной, я боялась. Очень сильно боялась.

Надо взять себя в руки. Но как…

Дверь снова распахнулась. Я обернулась, и сердце ухнуло вниз: охотник пришёл за лёгкой добычей.

Глава 28(2)

Дарсия

Пыяла - АИГЕЛ

Он казался высоким, с виду за сорок; линии морщин на лбу и тонкая, почти невесомая усмешка на губах придавали ему отрешённость, а в зелёных глазах… читались сила и уверенность: он точно знал, чего хочет. И хуже всего было то, что он стоял в небрежно запахнутом халате. Обычно люди в таком одеянии выглядят уязвимо, но он – всесильно. И это пугало сильнее любого оружия.

Я отвернулась, сжимая влажные руки в единый кулак и пряча их между коленями.

Он медленно, еле слышно обошёл кровать. Даже спиной я чувствовала его мощь и власть в каждом выверенном шаге. Подойдя ко мне, он мягко, но доминирующе сжал подбородок и поднял моё лицо. Он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

— Ты ведёшь себя необдуманно для своего удручающего положения, Дарья, — имя выделил особенно, так, как называет меня только Майкл. Тихая и отчеканенная речь заставила кровь подступить к вискам.

Я отшатнулась и рискнула ответить:

— Что тебе нужно? — голос предательски осип. — Верни меня обратно.

Он хмыкнул. И это прозвучало как откровенное издевательство.

— Куда? К дядюшке, который и так тебя сотрёт в порошок?

Сердце застучало быстрее. Я стремилась сохранить самообладание, но оно покидало меня, бесконтрольно рассеиваясь по конечностям.

— Просто верни меня в город, — выдавила, сдерживая ком в горле. — Будь человеком…

Он на несколько секунд замолчал, очевидно обдумывая ответ, и я бросила вопрос, который выжигал меня изнутри:

— Сколько ты ему заплатил? Какова моя цена в ваших сделках…

Он наклонил голову и безумно вгляделся в моё лицо, словно рассматривая детали. Что-то острое проскользнуло в его радужке, и я инстинктивно вжала голову в плечи, обхватив себя руками.

— Ты не смеешь спрашивать об этом, — хлёстко отрезал. Он отступил к окну и отвёл руки за спину. Его фигура отбрасывала на меня тень. — Твой муж оказался недостаточно сговорчивым, — послышался короткий смешок, будто решение Савы было для него пустяком. — А я не из тех, кто отказывается от намеченной цели. В тот же вечер я навёл о тебе справки, и в самый удобный момент вышел на Майкла, — произнёс резче: — И теперь я отвечу на твою просьбу, прозвучавшую до вопроса. Нет, Дарсия, ты останешься со мной. До тех пор, пока не наскучишь.

Сердце пропустило удар. Я остолбенела, не в силах шевельнуться.

Он обернулся, и голос его стал почти деликатным, обманчиво милым:

— Сама наденешь сорочку или тебе помочь?

Не выдержав его выжигающего взора, я бросилась в ванную и захлопнула дверь. Спиной уткнулась в холодное дерево. Тело лихорадочно задрожало. В ушах – только эхо. Он хуже моего дяди…

Я пыталась выровнять дыхание. Выставила перед собой дрожащие руки ладонями вверх, взгляд упал на синие змейки на предплечьях, ближе к кистям. Сначала посмотрела на одну, потом на другую: на левой ярче, на левой – ближе...

— Тик-так, — послышалось из комнаты. Я вздрогнула. — Время, Дарья. Я жду.

Я лихорадочно искала что-то острое, что-то подходящее, осторожно отворяя дверцы шкафчиков, стараясь не шуметь. Поздно сообразив, я включила кран с водой.

Бритва… хоть что-нибудь. Пожалуйста! Ничего не было – ни единого подходящего предмета.

— Тик-так.

В отчаянии я начала выцарапывать ногтями по синим линиям на запястьях: больно, с силой, лишь бы не попасть к нему в лапы. Ничего не вышло. Остались только красные полосы, которые неприятно жгли.

Сидя на краю ванны, я тихо простонала, заметив, что он стоит в дверях.

— Ну что ты, милая, такая капризная? Почему не переоделась?

Я опустила голову, слыша собственное дыхание в ушах.

— Придётся самому.

Глаза сами по себе распахнулись. Я уставилась в пол мутным взглядом. Почувствовала на себе его холодные и уверенные прикосновения – сопротивляться не стала. Я знала: будет только хуже.

Этот человек безумен.

Он действовал будто по рутинной привычке: аккуратно снял верх одежды, затем низ, оставив меня обнажённой, после чего, не задерживая взгляда, натянул эту чёртову сорочку.

— Вот так. Так намного лучше, — теперь окинул меня удовлетворённым взглядом, словно поставил галочку.

Он отвёл меня к кровати и встал напротив.

— Ложись, — ровно и холодно приказал он.

Я уставилась ему в грудь и отрицательно покачала головой.

Резкий толчок пятернёй под рёбра выбил из меня воздух с непроизвольным хрипом. Я рухнула на мягкую кровать, не в силах даже моргнуть.

Он наклонился, что-то взял под кроватью. Я приподняла голову, и увидела, как он вытаскивает чёрную сумку. Присел, спокойно расстегнул молнию и достал чёрную ткань. Расправил её на кровати, тщательно пригладил края и смахнул с неё какую-то крошку. А потом принялся выкладывать на ткань страшные предметы: ремни, связки, кнуты, незнакомые металлические вещи. Каждому предмету он уделял минуту внимания, с нескрываемой любовью рассматривая коллекцию.

В горле пересохло. Я беззвучно сглотнула и, стараясь не привлекать его внимания, взобралась на кровать, отодвигаясь как можно дальше.

Он поднял глаза, и я застыла.

— Не надо… — прошептала я, вкладывая в эти два слова всю мольбу.

Уголок его губ дёрнулся в едкой усмешке.

— Можешь смотреть, я не запрещаю, — сказал он, демонстративно медленно вытянув из сумки верёвку с зажимами на концах. — Вот это, — покачал её, как маятник, — я использую за твоё упрямство.

Страх сдавил мне горло; я лишь слегка приподняла голову, чтобы беззвучно вдохнуть.

— Это, — мрачно произнёс он, показывая массивный неизвестный мне предмет, — за испорченную еду. Разве можно так обращаться с пищей, Дарья?

Глаза с каждым его комментарием становились всё шире. Я растерянно осмотрелась в поисках чего-то, за что можно было бы уцепиться взглядом – чего-то, что могло бы спасти. Однако это не кошмар во сне: я здесь, и он – в реальности.

— А это – моё любимое, — особенно бережно положил на ткань предмет с металлическими шипами и провёл по ним рукой, — за то, что ослушалась. Нужно было надеть сорочку сразу, Дарья, а не утруждать меня.

Подходящие слова не рождались: я боялась произнести хоть что-то, чтобы не сделать хуже. Для него каждое малейшее неповиновение было поводом для наказания.

— Подойди, — сказал он ровно, подзывая указательным пальцем. — Или… — рука его уже опустилась к сумке, высматривая новый предмет.

Ошеломлённая, я послушно сдвинулась ближе, оставаясь на краю кровати, подогнув под себя ноги и покорно опустив голову.

Он крепко схватил меня за лодыжки – и мои ноги разошлись по сторонам от его корпуса, упираясь ступнями в пол. Я сжала пальцы на ногах. Холодная, шероховатая древесина стала единственной реальной опорой.

— Но это всё завтра. Ты не представляешь, как я люблю растягивать удовольствие, — надежда вспыхнула где-то внутри, но затем мгновенно погасла. — Сегодня мне нужно другое.

Он резко распахнул халат, схватил волосы в охапку и глухо велел:

— Открой рот.

Я зажмурилась, желая исчезнуть. Один маленький, но самый важный вопрос всплыл в моей голове: «За что?..»