Визави. За гранью неукротимости

Сегодня я не раз пытался заговорить с ней, она откровенно меня игнорировала. Ночь прошла порознь, мы как будто вновь вернулись в начало.

Долго не мог уснуть, прислушиваясь к каждому шороху за стеной; хотелось контролировать всё – её дыхание, взгляд, шаги, и быть с ней рядом, потому что беспокойство и дурное предчувствие терзали меня изнутри.

Уснул лишь к утру.

Проснулся с мыслью, что мне непременно нужно поговорить с Дашей и сделать это прямо сейчас.

Постучал в дверь спальни, не беспокоясь о том, что могу разбудить её. Не услышав ответа, я зашёл и увидел аккуратно заправленную кровать. Подойдя ближе, почувствовал, как сердце замерло: на покрывале мирно лежал белый листок с текстом.

«Дорогой Савелий…»

Я быстро заморгал, вновь стараясь сосредоточиться на ровных, точных фразах.

«Дорогой Савелий, пришло время проститься. Я предала тебя. Мы оба понимали, что наша история не может быть счастливой. Не бывает так, чтобы незнакомых людей насильно свели, и они каким-то чудом полюбили друг друга. Я терпела каждый день и ждала, когда стану свободной. И вот этот момент наконец настал. Прости, если обидела. Я за всё тебе благодарна, за каждый миг. Пожалуйста, не держи на меня зла, но так будет лучше. Я не смогу жить с человеком, которого не люблю. Не пытайся связаться со мной, я давно уже всё решила.

P. s. Береги себя и Бимчика.»

Листок в моих руках неконтролируемо задрожал. Я перечитывал письмо раз за разом, всматриваясь в каждое расплывающееся слово, пытаясь найти какой-то подвох. Но его не было.

Глава 25(2)

Савелий

Dream – DA TI

Не пытаться связаться с тобой? Не дождёшься! Я рвал на всех парах, отгоняя мысли, что это письмо – чистая правда. Прочитав его, я ещё держался, но только до тех пор, пока не обошёл квартиру в поисках следов Дарсии – тогда меня разорвало на части.

«Она под влиянием, она под влиянием…» – пытался внушить себе лишь эту правду.

Даша не могла так поступить. Кто угодно, только не она. Правда же?!

Я поехал к Майклу. Знал наверняка: она там. Как это объяснить – понятия не имею, но я чувствовал.

Звонил миллион раз, не получив ответа, швырнул телефон об торпеду. Да чтоб вас всех!..

Припарковав машину, мне пришлось пройти ещё пятиминутный путь к их дому. Дебильные загоны Майкла. Сукин сын.

Звонил, стучал – все вымерли. Они же не мамонты, затаились как трусливые зайцы.

Я замер, медленно осматривая видимый участок по ту сторону забора, глянул на окна верхнего этажа. Остановился на одном из них со странным ощущением: она там. Да хоть приглашайте меня на «Битву Экстрасенсов», я точно знал! Меня тянуло туда, к ней.

Честно, я пытался держать себя в руках, но устал...

Посмотрел в объектив камеры видеонаблюдения и прокричал:

— Открывай! Открой эту чёртову дверь! Я тебя уничтожу, ублюдок! — наклонился, нащупал камни и стал метать их в устройство. Один попал в цель. — Впусти меня, американское отродье!

Тишина. Приказ у вас?

А мне по х*ру.

Я стал вдалбливать в ворота, бил ногами изо всех сил, вкореняя всю накопившуюся злость и жгучую обиду, с рёвом «израненного» зверя.

— Дарсия! — остановился на мгновение и выкрикнул: — Выйди и скажи мне это в глаза! Скажи мне в глаза, что не любишь!

Я дал себя передышку, ковыляя вокруг, пытаясь сообразить, как попасть в это чёртово логово. Грудь вздымалась с такой непривычной скоростью, что сердце стучало в висках.

Вот и всё: контроль потерян. Я больше не тот Савелий. Прежнего меня нет и не будет. Хотели? Получите.

— Ты врёшь! — удар кулаком по кованым воротам. — Ты бы не ушла по собственной воле! — удары сильнее, чаще. Я чувствовал, как костяшки разбивались в хлам. Видел кровь, не чувствовал боли, но остановиться не мог. — Я хочу тебя увидеть! Покажись…

Онемевшие руки безвольно повисли, я прислонился лбом к воротам и глубоко втянул воздух ртом, выдохнуть получилось с трудом. Рвано.

Больно. Слишком больно.

Обессилев, я опёрся и съехал вниз, плюхнувшись на задницу. Положил предплечья на колени, разведённые в стороны, и задрал голову. Тёплые капли стекали по пальцам. Яростно шмыгнул носом.

Не знаю, сколько так просидел – час, может, два. Время для меня перестало существовать.

В голове творился хаос: мысли сталкивались и рубились друг о друга, словно я пожирал себя изнутри, так и не сумев прийти к какому-то ясному выводу. Это вечный круговорот бессмысленности.

Я вынул из кармана письмо. Вновь прочитал его. Теперь уже нервно усмехнулся. Встал на свои две, отошёл, чтобы меня было видно с верхнего этажа.

— Не верю! — громко, наверняка слышно.

Демонстративно разорвал письмо над головой на мелкие куски, выпустил их с размахом и, медленно отрывая ступни от земли, покинул поместье.

Разбит, уничтожен. Однако, найдя в себе каплю здравого рассудка, я понял: нужно достучаться до прежнего себя, включить мозг хотя бы на некоторое время.

Мне необходимо всё обдумать. Мне нужен чёткий план.

Дома привёл себя в более-менее приличный вид и поехал к отцу на свидание: позвонил адвокат – дали добро.

Комната свиданий была противно-стерильной: низкий бежевый потолок, жужжание ламп с периодическим миганием, тёмно-серые пластиковые стулья и толстое стекло, через которое тянулись телефонные трубки; запах антисептика вперемешку с цитрусовой кожурой. Я смотрел только на отца и мельком на надзирателя за его спиной.

Я старался сохранять привычный вид, неторопливо поднёс трубку, уткнулся взглядом в отца и спросил:

— Ты как?

Отец поднёс трубку ближе к губам. Его лицо было избитым: припухший глаз, рассечённая бровь, губы в засохших корках, но он слегка улыбнулся – на щеке проступила привычная ямка.

— Ничего, — ответил он ровно. — Держусь. — Папа обвёл взглядом мои пальцы и нахмурился: — Что с твоими руками?

Я заставил себя ухмыльнуться и слегка склонил голову вбок, мол: ничего, это ведь пустяк.

— На тренировке грушу избил. Ничего серьёзного, — попытался пошутить я.

Отец уставился на меня дольше, чем позволяли секунды, его голос прозвучал холодно и требовательно:

— Савелий, не ври мне. Если нужна помощь, обратись к Сане. Понял?

Разумеется, я кивнул. Рассказал, что видел Аню, передал ему привет. В этот момент он опустил взгляд и сморгнул. Далее наш разговор был обо всём и ни о чём: я лгал отцу, а он лгал мне. Дьявольская ложь во благо.

Секунды незаметно превращались в минуты, минуты… в завершение: я посмотрел на стену – часы отсчитывали последние мгновения.

— Пап… — я начал неуверенно, но понимал, что больше не могу об этом молчать: — Я был у матери. Она сказала мне… что солгала о том, что ты мой…

Отец сощурил глаза, но перебил меня:

— Послушай меня, сын, — я замолчал, опустив взгляд, затем собрался и взглянул на него. — Не существует никакой другой правды, существует только правда, которую знаем только ты и я. И кто бы что не говорил…

— Я понял, отец.

Он выдохнул, и я выдохнул вместе с ним.

Сзади донёсся голос надзирателя, он звучал официально и омерзительно равнодушно:

— Время свидания истекло.

— Мы вытащим тебя, — прошептал я, сдавив трубку.

— Берегите Аню. Пожалуйста.

Трубки щёлкнули, телефоны начали отключать. Я вскинул руку, ударил ладонью по стеклу и прокричал через толщу пластика:

— Вытащим, слышишь?!

Отца увели. Меня тоже.

На улице я устало задрал голову: снег сыпался крупными хлопьями, бил по лицу и тут же таял на коже. Как жаль, что он не может проникнуть сквозь толщу дермы и охладить тело изнутри.

Я пришёл в зал поздним вечером. Посетителей уже не было. Привычно натянул перчатки и подошёл к груше.

Сегодня я не думал о технике, а просто отдался ритму. Сначала удары были короткими, раскачивающимися. Затем я начал вдавливать всю силу в каждый хук, будто я выжимал из себя накопившуюся горечь и выпускал её в упругую броню груши. Почему я каждый, каждый, сука, раз так делаю, но ничего не меняется? Я сам создал этот стереотип, и всё равно подгибаюсь под него.

Капля пота скатилась на переносицу, затем капнула на губу. Слизнул, ощущая на языке солёность. Скопившиеся и вновь стекающие капли на лбу я стёр предплечьем и продолжил бить.

Мышцы судорожно сокращались, руки дрожали не от усталости, а от чего-то другого, близкого к дезориентации.

Я сделал очередной бросок кулака и вместо того, чтобы отвести руку назад, застыл. Никаких ударов – только моё шумное дыхание и сердцебиение, выдалбливающее рёбра. Груша качнулась в мою сторону и, не думая, прижал её к себе, обхватил руками.

Я уткнулся в неё лицом. Запах резины смешался с моей липкой кожей. Это случилось впервые за всю мою историю пребывания здесь. Я позволил себе остановиться.

Что это? Слабость? Если да, то это было страшнее всего.

Сообщение от Майкла с местом и временем развода с Дарсией должно было выбить меня из колеи, но, кроме холода и зияющей чёрной дыры, я не почувствовал ничего.

Глава 26

Дарсия

Обняв себя за плечи, я смотрела сквозь окно поместья Майкла – моей вечной тюрьмы.

Хотела ли я так поступить? Конечно нет. По собственной воле – никогда.

Слёз больше не было, выплакала их до последней капли. Оставалось только ждать, когда уйдёт боль, но эта колючая мерзавка впивалась мириадами игл под кожу.

Савелий не мог мне позвонить – я заблокировала его. Так было правильно. Да и толку: дядя изъял мой телефон, как только я переступила порог этого злосчастного дома.

Я отскочила от окна, как ошпаренная, когда увидела идущего по тропе к воротам Савелия.

Нет, нет, нет, только не это…

Несмотря на омерзительное письмо, всё равно пришёл. Он пришёл за мной.

Вид его искажённого от боли лица заставил меня всхлипнуть. Зажмурилась, чтобы прогнать вновь подкатившие эмоции.

Он рвался сюда всеми силами. Я не могла узнать своего Савелия – он в бешенстве, и это из-за меня. Молилась всем Богам, чтобы Майкл никак не отреагировал. Я знала: он видел каждое движение Савы, слышал каждое его слово.

Я прижала ладонь ко рту от ужаса, когда он потерял контроль и стал бить по воротам – судя по звукам, кулаками…

Плюнув на условия, я потянулась к ручке – и в тот же миг за спиной возник Майкл. Он схватил меня за живот, вцепив пальцы в правый бок; другой рукой зажал мне рот и, прервав вопль, оттащил в угол комнаты.

Под удары и крики Савелия я яростно пыталась вырваться. Мне на секунду удалось стянуть его пятерню, я даже приоткрыла рот, чтобы укусить пальцы, вот только замерла.

— Тсс, — прошипел он. — Угомонись. Лучше, если он сам себе навредит, чем я. Верно?

Ледяной озноб прошёл по телу. Я перестала дёргаться и лихорадочно закивала.

— Без глупостей, Дарья. Иначе ты знаешь, — с этими словами он вышел из комнаты.

Любое моё неверное движение могло привести к тяжёлым последствиям. Я не могла этого позволить.

Всё время, пока Савелий был здесь, я провела с ним, пусть и по другую сторону окна.

— Выйди и скажи мне это в глаза! Скажи мне в глаза, что не любишь!

Из моих губ вырвался жалкий, невнятный звук – то ли всхлип, то ли горестное мычание. И прошептала, будто он мог меня услышать:

— Люблю. И буду любить…

Вскоре грохот и выкрики сменились долгим, томительным молчанием. И оно беспокоило меня больше всего. Что он делает? О чём думает? И почему не уходит?

Я живо приподнялась, услышав крик «Не верю!», и отступила, чтобы меня не было видно.

Он разорвал письмо на куски и разметал их. Кусочки бумаги медленно оседали на землю. Следом подхватились ветром и полетели в мою сторону. В груди защемило: вдруг я поступила неправильно. А если бы призналась? Возможности дяди мне прекрасно известны. Саша и Олег тоже не лыком шиты, но я не имела права рисковать их жизнями.

Я смотрела мутными глазами на его уходящую спину, пока он вовсе не скрылся.

— Так будет лучше для всех, — тихо произнесла дрожащим голосом, захлёбываясь солёными слезами. — Прости…

Сидя на краю кровати, я медленно выпрямила спину, вытерла щёки и сложила руки на коленях.

Спокойно, Даша. Нужно доделать дело до конца. Успеешь ещё нареветься.

Перепрыгивая ступени, я спустилась вниз, чтобы расставить с Майклом все точки над «i».

— Во сколько завтра суд? — спросила я, даже не вздрогнув.

— Утром. Я тебя отвезу.

— А если он не приедет?

Майкл посмотрел на меня так, как умел: пристально, приковывая насмерть к полу. Ехидно ухмыльнулся и произнёс:

— Ты до сих пор сомневаешься во мне? Его присутствие не обязательно. Это осложнит дело, но не настолько, чтобы сделать его нерешаемым.

— Дай мне слово, — твёрдо. — Дай слово, что ты отпустишь Олега. Дай слово, что ни к кому из моих не притронешься даже пальцем. И тогда я буду с тобой до конца своих дней. Буду делать всё, что скажешь. Только пообещай.

Он дал слово, даже не колеблясь. Это меня удивило: думала, он вновь начнёт угрожать и выдвигать только свои условия, лишая меня голоса.

Майкл – ублюдок, урод, все матерные существительные, прилагательные и даже несуществующие ему присущи, но клятву он не нарушит. Я знала: он сдержит слово.

На следующий день сквозь боль и трясущиеся пальцы мне пришлось подписать документ о расторжении брака. Без Савелия. Я знала, что он не придёт – и это к лучшему. Больно, но ещё нестерпимее было бы рядом с ним. Он проник в каждую клеточку моего тела, заполнил мысли и не оставил даже свободного места в сердце.

Никакая, выжатая словно лимон, я вошла в дом. Майкл следовал за мной. Я замерла в просторном холле и оглянулась – противно здесь, чуждо.

Дверь захлопнулась за спиной, и тёплый воздух обнял меня. Ладони неприятно покалывали от резкой смены температур. Я прожила в этом доме всю жизнь, а всё же только сейчас, перейдя порог, обратила внимание на детали, которые прежде были для меня фоном.

Холл огромен, до смешного театрален: пол – мраморно-блестящий, по центру лежал длинный ковёр-дорожка с ярким орнаментом, стены оклеены тяжёлыми рельефными узорами, словно вышитые золотыми нитями. В этих золотых стенах отражалась люстра – разумеется, хрустальная. С левой стороны открывался вход на кухню: низкая арка, за которой виднелась коричневая плитка и ряд подвешенных сотейников; оттуда пахло чем-то съедобным, но мне было совсем не до еды.

Мой взгляд устремился к лестнице, которая шла наверх широкой тёмной дугой: ступени из дуба, перила – отполированная бронза. Она вела к длинному коридору, где за дверями пряталась моя комната. Там, наверху, я проводила дни, стараясь лишний раз не высовываться. Комната была для меня одновременно убежищем и клеткой. И я опять вернулась сюда.

Всё вокруг было так красиво, так тщательно сделано – мрамор, шёлк, бархат, золото – что эта роскошь давила до тошноты. Хотелось раствориться, исчезнуть из этого чужого дома, из жизни дяди. К нему.

Как же я мечтала оказаться в уютных, по-настоящему домашних объятиях Савелия. Просто обнять и не отпускать.

Майкл подошёл ко мне сзади. Я дёрнулась, когда он почти невесомо коснулся затылка и мягко провёл ладонью. Я машинально отпрянула, обернулась и с недоумением уставилась на него. Он проявил нежность?

— Видит Всевышний, Дарья, я хотел по-хорошему. Я давал тебе время, давал шанс, и не один. Но ты не воспользовалась ими, — в его голосе промелькнуло сочувствие?

Я настороженно отошла на шаг. Мне не нравился его тон.

— Ты это к чему?

— Ты нарушила мои планы, которые я строил годами. Годами, Дарсия! Но тебе ли не знать: у меня всегда есть запасной вариант.

Дверь вдруг распахнулась. На пороге показался знакомый мужчина, я видела его прежде в компании Саши и Савелия. Холёный лысый мужик сразу же уставился на меня пристальным, каким-то жадным взглядом, от которого меня не на шутку покоробило.

— Дядя?.. Что значат твои слова? Зачем он здесь? — я кивнула в сторону незнакомца и всё дальше отступала к лестнице.

— Ты слишком строптивая, Дарсия. Мне с тобой не справиться. Но нашёлся человек, готовый это сделать.

Я сглотнула и посмотрела на него. Мужчина крутанул солнцезащитные очки в пальцах, хотя на улице зима; он расправил их и поднёс скобу ко рту, прикусил её, снова обвёл меня оценивающим взором и страшно спокойно произнёс:

— Не бойся, девочка. Можешь подойти ближе, поздороваемся.

Бежать? Бежать. Куда? Да хотя бы наверх.

Развернулась и понеслась по лестнице, будто от этого зависела моя жизнь. Я лишь услышала позади спокойный тон: «Майкл, разберись».

Забежав в комнату и вспомнив об отсутствии засова, я плотно закрыла дверь и уткнулась ногой в стену, изо всех сил удерживая ручку.

Я в ловушке. Что они собираются со мной делать? Вот почему он так легко согласился на мои условия – в них не было моего имени; меня можно использовать в своих грязных делах. Страх обвил жуткими щупальцами: что бы там ни было, нельзя было попасть в его лапы.

Посмотрела в сторону окна – хватит ли у меня времени, чтобы что… спрыгнуть? Не убьюсь. Но травмированной никому не понадоблюсь. А если и убьюсь – и то лучше.

Я отпустила ручку и едва успела пошевелиться, как дверь мгновенно распахнулась. Майкл ловко схватил меня за локоть, оставив всякий путь к отступлению закрытым.

— Хватит, Дарья! Ты только делаешь хуже. Перестань уже сопротивляться!

Он потащил меня вниз, толкнул в спину в сторону лысого. На узорчатом ковре я оказалась на коленях, униженная под его пронизывающим взглядом. Быстро заняла вертикальное положение, не желая дарить ему вид моей слабости. Смотреть ему в глаза было страшно – прямой взгляд казался вызовом, поэтому я уставилась в пол, на собственные ноги.

— Я простая, ничем не примечательная девушка. И я не товар… — промямлила. — Зачем я вам?

Ответа не последовало. Мужчина отошёл в сторону и пропустил двоих громил. Они вцепились в мои руки и поволокли меня к тонированной машине.

— Прощай, Дарья, — послышалось в спину.

Эти слова оглушили. Майкл попрощался. Значит, мы больше никогда не увидимся. Радоваться ли?..

На заднем сиденье, втиснутая между двумя здоровяками, я вынужденно вдыхала запах дорогой кожи, ощущая терпкий аромат грейпфрута и горький привкус, застрявший на языке. Он продал меня. Других объяснений не было. И это путь в один конец.

Глава 27

Савелий

Я сидел за кухонным столом, сцепив на нём руки в замок, и смотрел в пол между расставленных ног; под столом лежал Бим. И Даша могла быть рядом: я бы обернулся и увидел мою красивую, миниатюрную… с искренней улыбкой она бы протянула ладонь и коснулась моей щеки, и под этим прикосновением я бы нашёл покой, утопая в нашей любви.

Она написала, что предала. Неужели Даша всё это время лгала, храня общую с Майклом тайну? Неужели я был так слеп? В это невозможно поверить.

Ситуация есть, но пути её решения для меня недоступны. Я впервые не знал, что делать. Неизвестность тянула меня в зыбучие пески.

Я любил тишину – ту привычную, одинокую. А сейчас она убивала, сдавливала меня стенами этой квартирной коробки.

Я разлюбил тишину, потому что Дарсия ворвалась в мою жизнь и вдохнула в неё столько шума, о котором и мечтать не мог. Я привык. Теперь эту привычку отняли.

Я виноват. Виноват, что поддался чувствам и перестал их контролировать. В какой-то момент ослаб, потерял нить, которую так упорно держал. Теперь расплачиваюсь за свои роковые ошибки.

— С-сука! — ударил пятернёй по столу. — Да что же это, а…

Я нервно рассмеялся и откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

Дальше случилось то, что ввело всех нас в необъяснимый ступор. Отца выпустили. Дело резко закрыли.

— Как такое возможно? — вопрос прозвучал в пустоту, потому что ни у кого не было на него ответа.

Мы втроём сидели в машине, и в каждой голове стоял гул: мысли так бурно шевелились, что казалось, из ушей идёт дым.

И что-то мне подсказывало, что стоит рассказать им о моих отношениях с Дарсией и об «увлекательных» последних событиях.

Я рассказал о самом важном.

— … что она всё решила, и я не пытался связаться с ней.

— Ты голова, Савелий, — тяжело вздохнув, вынес вердикт Саша. Батя лишь помрачнел, явно соглашаясь с ним. — Какого… х*я ты не рассказал об этом раньше? Из-за твоей розовой, влюблённой ваты вот здесь, — он поднёс указательный палец к моей голове, — ты не замечаешь очевидного!

Я тяжело опустил голову. Настолько запутан, что даже обычный вдох давался с трудом.

— Сань, — вмешался отец, его тон показался предупреждающим.

— А в чём я не прав, Олег? — он коснулся моего плеча, снова обращаясь ко мне: — Убери эмоции в сторону и подумай холодной головой. Девчонка пришла избитой. И ты точно выяснил, что это был Майкл. Почему она подверглась насилию – не задумывался? Разумеется, не просто так. Наверняка за что-то, что она, возможно, не выполнила. Потом она закрывается от тебя, странно себя ведёт, — он сделал паузу, закурил и продолжил: — Савелий, я не отчитываю тебя. Я пытаюсь подтолкнуть в нужном направлении. В какой день это произошло?

— В день, когда арестовали отца.

— На следующий день ты собрался поехать к нему, но вы отправились к друзьям Дарсии. Пожар, Савелий. Просто так возникший пожар у друзей Дарсии… — он выдохнул дым. — Чтобы ты понимал, это лучший способ насолить в нашей сфере. Майкл подгонял Дарсию. Улавливаешь?

Я кивнул. Темнота перед глазами сначала плясала пятнами, затем сгустилась в плотную пелену. В памяти вспыхивал образ Даши: её беззащитность, обрывки фраз… и от этих картинок сердце сжималось до невозможности. Я сидел и чувствовал, как в груди разрасталась вина – тяжёлая, как свинец, и она тянула меня вниз.

— После мы встретились с Матиасом. Тут, конечно, пи*дец... Опустим. И финалочка – утром ты обнаружил прощальное письмо от Дарсии.

Речь подхватил отец:

— Савелий, она нарочно написала письмо такого содержания, чтобы ты не вмешивался. Меня выпустили сразу после вашего якобы развода, без объяснений.

— Она пожертвовала вашими отношениями в обмен на свободу Олега, — продолжил Саша. — А почему всё это произошло – нам предстоит выяснить.

— Поехали, — спокойно сказал отец, и тут же его голос изменился: — Саня, трогай, давай! Сын, это Майкл, чёрт возьми, девочку надо спасать!

Я догадывался, но потерялся... Это письмо выбило меня из колеи. Я распрощался с уверенностью и ввёл сам себя в заблуждение. Прокручивал в голове поведение Даши: её отрешённость, тайны там, где требовалось откровение, а потом это письмо – складывалось ощущение, что она и Майкл спелись. С другой стороны – те редкие, но такие искренние мгновения, когда она становилась хрупкой в моих руках, ненадолго открывала душу, когда смотрела на меня, казалось, влюблёнными глазами. Реально ли такое сыграть? Разве что актрисе с Оскаром. А потом… потом я всё упустил. Майкл угрожал ей.

Пазл сошёлся.

Дашенька…

— В поместье не получится, — убийственно прошептал, не узнавая собственного голоса. — Я пытался.

Саня гнал по трассе, лавируя между машинами. Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида и сказал:

— Соберись, Савелий! Мы заберём её целой и невредимой. Понял?

Заторможенно кивнул, всеми силами сдерживая эмоции, что фонтанировали наружу.

Я облажался. Теперь моя ошибка могла стоить… не хотел об этом думать. Мы должны успеть.

Мы ждали в машине в достаточном удалении от поместья Майкла, на единственной дороге, ведущей к его дому, в сырой зимней мгле, где пахло теперь уже уверенностью в наших дальнейших действиях. У нас было достаточно времени, чтобы обсудить их, а так же возможные варианты на случай, если что-то пойдёт не так.

Мы погрузились в тишину. Томительную и до невозможности бесконечную. Отец вышел из машины, мы с Сашей машинально приковали к нему взгляды: прислонившись к капоту, он ртом достал сигарету из пачки, глубоко затянулся и, запрокинув голову, выпустил клуб дыма во влажный воздух. Неторопливо покурив, сунул руки в карманы, шаркнул ногой по почти незаметному снегу и вернулся в машину. Он мельком посмотрел на меня – почти незаметно, но по взгляду было ясно: он проверял мой настрой.

— Нельзя сидеть и ждать, — сказал я. — Уже прошло достаточно времени. Он может и не выехать сегодня.

— Что ты предлагаешь? — голос Саши прозвучал хрипло, без признаков волнения. Для них это привычное дело. — Ринуться за ним в поместье? Мёртвым Дарсии ты не поможешь.

Он прав – здесь наши шансы заметно выше.

— Только терпение может принести пользу, — вмешался отец. — Ждём, сын, — он кинул решительный взор в зеркало, встречаясь с моим. Я едва кивнул.