Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!

— Бах-бах-бах! — раздавались выстрелы казаков.

Мы уже видели крепости. Оставалось меньше версты. Явно заметили и нас. Конный отряд не менее чем в тысячу крымских татар, до того намеревавшийся атаковать казаков, посчитал, что я со своими бойцами – а нас впереди было не более полутора тысяч, другие сильно отстали, — более лёгкая цель, и стал заходить на атаку в нашу сторону.

— Побатальонные каре! — закричал я.

Приказ тут же разнёсся по всему отряду. Солдаты моментально стали изготавливаться к построению и формированию сразу пяти каре. Тактика, взятая мной из опыта ведения войны светлейшим князем Потёмкиным, была неоднократно опробована в Преображенском. И сейчас мы должны были сдать экзамен не только по такой боевой дисциплине, как «быстрое перестроение», но здесь ещё большую роль играет мужество, скорость перезарядки, организованность при движении.

— Стрелкам открыть огонь! — скомандовал я, желая выгадать немного времени, чтобы его хватило для перестроений.

Сотня стрелков из винтовок в новыми пулями не участвовали в формировании каре. Они рассредоточились, многие из бойцов стали на одно колено, изготовились стрелять.

— Бах-бах-бах! — первые облачка сгоревшего пороха стали обволакивать русских снайперов.

Стрелять по толпе противника, пусть даже он и находится в пятистах метрах, не так и сложно. Главное — взять немного упреждения и помнить, что пуля летит не по прямой, потому скорее нужно целиться в ноги, чтобы попасть в грудь или в голову.

Эту науку стрелкам вдавливали даже через телесные наказания. Стрельбу на дальней дистанции отрабатывали тщательно и не жалели пороха.

Прав был Александр Васильевич Суворов, утверждая, что если тяжело в учениях, то обязательно должно быть легко в бою. Я бы не сказал, что так уж и легко, но ещё задолго до того, когда же опущенная стрела из степного лука может достигнуть нас, противник уже понёс урон.

Тем временем каре почти замкнулись. И я дал приказ на медленное выдвижение. Прелесть этой тактики малых каре заключается в том, что «коробочки» расположены в шахматном порядке. Если идёт атака на одну “коробочку”, то у других есть возможность поддержать своих боевых товарищей. Сложно идти в построении. Но если медленно, под задаваемый офицером ритм, то и получится.

Татары попробовали вскрыть наше построение. Но к этому времени и стрелки-снайперы были внутри «шахматной доски», имея возможность прицельно выбивать врага. И каре поддерживали друг друга.

Сходу потеряв не менее чем полсотни всадников, татары пошли на перегруппировку, явно намереваясь сделать ещё один заход. Ошиблись. Как раз возвращались со своего рейда казаки.

С криком, хлестая своих лошадей по брюху, выжимая из бедных животных последние силы, казакам всё-таки удалось взять высокий темп. Кто был с копьём, кто с саблей. Были и те станичники, кто пользовался булавами. Но казаков было много, значительно больше, чем татарского отряда.

Смешались кони, люди. Казацкие лошади на динамике таранили своих татарских «товарок». Во многих местах кипел бой, часто переходящий в поединки. И даже в поднятой пыли я видел, что станичники начинают терять людей.

Но наши каре, пусть и вынуждено медленно, не размыкая строй, приближались к месту побоища. И уже скоро стрелки могли отрабатывать по татарским всадникам. Некоторые из них вырывались из боя и убегали прочь. Многие растерялись, понимая, что теперь закончилось сражение, но началось избиение.

Ещё не менее десяти минут потребовалось, чтобы окончательно переломить ход этого локального столкновения. На горизонте, оттуда, где кипел бой у оборонительной линии, в нашу сторону бежали ещё татары. Бежали и турки. Они спешили не удрать, они навстречу нам устремились. Еще не сломлен хребет защитников Перекопа, но я чувствовал, что осталось недолго.

Могло складываться впечатление, что спешащие враги намереваются ударить по нам. И даже пусть это сделают. Ведь теперь, когда нас нагнали оставшиеся воины, уже и пехота должна выглядеть грозной силой.

— Господин полковник, господин Глебов запрашивает разрешение на удар, — запыхавшись, словно бы сам бежал, а не скакал на заводных конях, сообщал вестовой.

— Поднять стяг стременного полка! — тут же скомандовал я.

Моя ошибка... Может, и незначительная, но всё же. Я увлёкся сражением и забыл, что у меня ещё есть серьёзнейший резерв. Стременные шли во второй волне десанта. И оправданием для меня, что я не отдал приказ им прямо сейчас атаковать, пока вестовой не прибыл с запросом, может служить только то, что я не был уверен, что стременные уже переправились через озеро Севаш.

Русская кавалерия полковника Глебова, пускай и созданная по образцу польской, с крыльями за спиной, набирала скорость. Неумолимая сила должна была окончательно переломить ход этого сражения.

И как ни сокрушался Глебов, что ему достаётся второстепенная роль, именно его Стременной полк должен был поставить жирную точку в сражении за Перекоп.

Мои стрелки продолжали перезаряжаться и тут же стрелять. Хватило бы боеприпаса. На каждого по два десятка конусных пуль. Казаки рубились, добивая остатки крымско-татарского отряда. А в сторону надвигающихся турок и других татар устремился стрелецкий Стременной полк.

Думаю, да я в этом уверен, что уже скоро наряду с пехотными гвардейскими полками может появиться и конногвардейский. Стременные этого заслуживают. И прямо сейчас они доказывали, что право имеют.

— Бах-бах-бах! — будущие конные гвардейцы разряжали свои пистолеты.

Становящееся бесполезным оружие тут же прятали в кобуры, притороченные к седлу. Перехватывали длинные пики, вставляли их в токи, немудренная конструкция, помогавшая держать большое копье. И и рука не затекала, и пика прямо смотрела.

Дорогое это оружие — пики стременных. Сделанные из дешёвой древесины, чаще из сосны, пики были полыми внутри, в месте хвата они были покрыты медью. Одна такая пика будет стоить до трёх рублей. Однако разве нынче время экономить?

Складывалось ощущение, что стременные счастливы. Ведь даже на учениях они не брали боевые пики, чтобы не поломать их. И вот теперь...

Треск ломающихся пик, выстрелы тех стременных, которые ещё не успели разрядить свои пистолеты, — мощнейший удар наносился по бегущим турецким пехотинцам. Турки и татары смешались, часто татарские кони ударяли турецких союзников. Нет, не союзников — турецких хозяев.

И по всему видно, что хозяев можно называть приставкой «бывших».

Часть казаков, разобравшись с крымским отрядом, присоединилась к стременным. Всё это конное русское воинство прошило насквозь бегущих татар и турок. Они словно обглодали тушу огромного зверя, оставляя остатки мяса на съедение нам, пехоте. Ведь мои каре постепенно, но приближались к месту сражения.

Что ж... Похоже, в этом локальном бою следует признать, что превосходство за кавалерией. Но это не значит, что пехота слабее.

Наконец, имели возможность разрядить свои ружья и солдаты с фузеями. Они словно бы в нетерпении находились. И сейчас я понимал, что нужно дать выход этому желанию русских солдат и офицеров — сделать точку в сражении ещё пожирнее.

— В штыки! Вперёд! — прокричал я.

Тут же рассыпались каре, подбежали, и откуда только прыти набрались, остальные пехотинцы.

— Ура! За веру, за царя, за Отечество! — провозгласил я пробегающим толпам русских солдат.

И не всегда построение нужно. Вот теперь такая необузданная лавина, сила, которой неприятелю нечего противопоставить, ввергала в панику вражеских воинов. И вот побежал прочь один десяток врагов, второй...

Началось повальное бегство остатков турко-татарских войск. Часто это были игры в догонялки. Я даже увидел, как некоторые русские бойцы метают свои фузеи с примкнутыми штыками словно бы копья. Но главное, что попадают в спину врагу, добегают до него уже умирающего, прокручивают штык. Опираясь ногой, выдёргивают оружие и устремляются дальше.

Там уже, не так и далеко, может быть только в трёх верстах, к нам навстречу бежали другие русские воины. Перекоп был взят.

Погоня длилась ещё полчаса пехотинцами, а потом улепётывающих татар и турок нагоняли русские конные. Они вернулись лишь только к вечеру.

Вокруг было ликование, проявление истинной радости русского воинства, покорившего крепость, которой раньше пугали. Кроме лишь горьких и унылых лиц казаков. Нет, они не больше других переживали за утрату боевых товарищей. Казаки негодовали, что их кони были не способны преследовать врага дальше. Сильно уставшие животные были, некоторые так издохли. А значит, и добычи казакам перепадёт меньше.

Вот только всё то, что уже было на поле боя, все те вражеские лошади, оружие, личные вещи, в том числе и серебро, — это с лихвой перекрывало не только «оплату» за услуги казаков, но и становилось как бы не внушительной премией.

Но я занимался делами. Ведь еще не все, так сказать, помещения были освобождены.

— Вы можете быть свободны, — сказал я турецкому офицеру, передавшему мне полковое знамя.

Немалое число турок и чуть меньше татар закрылись в двух цитаделях, что стояли на наиболее выгодном участке Перекопа. И для того чтобы их «сковырнуть», нам бы понадобилось ещё не меньше суток. Это при оптимистическом прогнозе.

Ведь нужно будет подтянуть осадную артиллерию, выкопать под неё капониры, оборудовать боевые точки. Работы немало. Но я рассуждал так, что терять время будь-сколько нам преступно опасно.

Нельзя отдать врагу возможность собрать по всем селениям и городам полуострова новую армию. В Крыму хватает воинов. Пока ещё хватает.

И пусть значительная их часть ушла либо на помощь к своим хозяевам туркам, а другая часть была нами разбита под Перекопом, осиное гнездо, где каждый второй юноша боец, потому что уже успел окропить своё саблю или копьё славянской кровью, может оказать серьёзное сопротивление.

Потому-то, согласовав, конечно, решение с командующим, я и предложил относительно почётную сдачу. Турки выходили с личным оружием, но только если офицеры. Солдатам запрещено было хоть что-то выносить из крепости. Флаги они, конечно, сдавали.

— Вы поступили благоразумно, — сказал я турецкому чорбаджи, по-нашему, полковнику.

— И вы оказались благоразумным, что не стали слово брать с нас, что воевать против вас не будем, — отвечал мне полковник, провожая гарнизоны двух крепостей взглядом.

— Воюйте... умрите. А лучше поспешите в армию визиря, да Вену возьмите, – усмехался я.

Последним уходил турецкий полковник. А я подумал о том, что сколько слова ни бери, что сражаться против нас не станут, слово это будет нарушено. Так зачем же попусту сотрясать воздух? Ведь ещё обязательно встретимся.

Некоторое время стрельцы Стременного полка ещё провожали понуро идущих турок на север. Конечно, никто им не давал возможности уходить на полуостров. Я не собирался резко умножать боевую готовность крымских татар к сопротивлению нашему справедливому нашествию.

Впервые нога русского солдата вступает на землю Крымского ханства. Теперь уже казаки не будут хвастать, что кроме них из православных с оружием в руках никто и не бывал на этих землях.

Ну, это только лишь сначала. Одно сражение — это отнюдь не выигранная война. Но выгодные стартовые позиции, как и инициатива, исключительно за нами.

Глава 4

Перекоп.

30 мая 1683 года

Григорий Григорьевич Ромодановский сидел напротив меня, и с задумчивым видом поедал очередной финик. Из всей еды, всего провианта, который был захвачен в Перекопе, только финики, как и другие сухофрукты, стали поистине популярными у командного состава русской армии.

Мы располагались в крепости Перекопа, в помещениях, которые наверняка принадлежали самому важному человеку среди турок и татар, защищавших крепость. По крайней мере дорогое убранство об этом говорило. Вокруг шелка, стены в зеленом шелке, покрывала и скатерти на столах ярко-красные, аж глаза резало. У приземистого столика, обшитые бархатом, многочисленные подушки. Тут же серебряная посуда и даже золотые кубки. Всё это указывало на богатство и на то, что человек, проживавший ещё не так давно в этих помещениях, был отнюдь не последним даже в масштабах Османской империи.

Кто такой, и не удалось понять. Ошиблись, отпустили не спросив кого именно, из крепости, османов. Но тогда такая эйфория была, жажда быстрее поставить точку в сражении.

Ну да ладно, на самом деле, по итогам сражения хватало и тех знатных татар, и тех знатных турок, которые нынче уже упокоились. Было впечатление, что некоторые турки с татарами знатного происхождения напротив сбежали сюда, чтобы не участвовать в будущей войне с австрийской державой. Вот так... Кара настигла уклонистов!

Хотя всё же вряд ли уклонисты могли использовать Крым для того, чтобы переждать бурю. Или настолько не верили в русскую армию, что уверились в ее неспособности преодолеть Дикое Поле?

— Финик этот вкусен, — словно оправдывался Григорий Григорьевич, когда брал очередное сушёное лакомство.

Тут же были ещё и двух видов изюм, чернослив, курага. Это в будущем люди во многом избалованы различными сладостями на основе сахара. А в этом времени даже у богатых сладкое не так уж и часто бывает. Во-первых, это не в традиции, во-вторых, это крайне редкий продукт — сахар.

Вот и кажется всё то, что очень сладкое, но непривычное, не мёд, — самым лучшим в мире лакомством.

И по этому поводу, конечно же, мне стоило призадуматься. Я же, как и любой человек из будущего, знаю, что сахар можно производить из свёклы. И почти уверен, что даже если приблизительно знать технологию, со временем её можно отработать до полноценного сахарного завода.

Но не об этом пока нужно думать. Важно сконцентрироваться на военных задачах, когда находишься на территории Крыма, того самого осиного гнезда, что на протяжении столетий уничтожало сотни тысяч и русских людей, и литвинов, и поляков.

Но всё же больше, конечно, русских. Походы крымско-татарского войска в Речь Посполитую, конечно, были и даже очень масштабные. Только таких размеров нашествия, как это происходило, например, во времена Ивана Грозного, ни один поход крымчаков в Литву не сравнится.

— На сколько ты ему доверяешь? — спросил Ромодановский после продолжительной паузы, которая потребовалась ему, чтобы съесть ещё три финика, поудобнее расположиться на мягких подушках и осторожно попробовать изюм.

Мне не нужно было уточнять, кого именно имеет в виду головной воевода. Конечно же, моего тестя Кучук-бея.

Этот ногайский деятель заявился к Перекопу ровно на следующий день, как только мы одержали, возможно, и главную победу в этой кампании. Приход большого отряда ногаев всполошил, конечно, всех.

Ведь с отдыхом после боя и за весельем мы все проявили изрядную халатность. Не были распределены сектора укреплений по полкам, полноценно не неслась служба. Если бы какое-то организованное войско в этот же момент подошло к Перекопу, то имело все шансы сходу и взять эти укрепления — уже русские.

— Его руки уже по локоть в крымской крови. Так что я не имею разумения, как он от неё отмоется, коли придётся отвечать перед татарами, — сказал я. – Деваться некуда ему. И если что, что я буду просить государя, чтобы дозволил поселиться этим ногаям в России. Коли они службу сослужат добрую.

— Да уж... добрую. Кровью зальют тут все, – пробурчал воевода, но не так, чтобы сильно осуждающе.

— В таком разе, мы, слуги государевы, коли еще и пообещам не стращать боле людей, уважаемыми будем, нас привечать станут, – сказал я.

Действительно, Кучук-бея повязали на крови. Это не делает чести ни мне, ни русскому воинству, что ногайскому бею и всем, кто пошёл за ним, дали на разграбление соседние с Перекопом поселения татар. Даже если и учитывать то, что ему строго-настрого было запрещено трогать хоть какое другое население, кроме самих крымцев, нельзя было грабить армян, греков и другие народы, населяющие ханство, — всё равно, по сути, это военное преступление.

Если можно так сказать, я считаю, что мы имеем на это право, учитывая то, что уже в этих поселениях были освобождены почти тысяча православных, бывших в рабстве у татар.

К моему удивлению, далеко не все рабы остались довольны тем, что их освободили. Но всему нашему войску было предписано рассказывать о том, какие благодарные православные, что наконец их вызволили.

Своей участью рабы иной раз были удовлетворены и даже имели определённый достаток, так что не мыслили себя в иной роли и считали, что их жизнь станет хуже. С одной стороны, и в этом месте и времени было место для пропаганды, и не все татары были поголовно зверьём. И все равно... Если человеку долго внушать, что он раб, то другого, как рабского мышления, у него не появится.

— Нынче мы можем поговорить? — спросил я у Ромодановского. – Я не буду на Совете, но желаю высказать тебе, фельдмаршал-головной воевода, как мыслю я дале бить ворога нашего.

При этом я кивнул в сторону большого бронзового блюда, в котором лежало ещё немало сухофруктов.

— Извечно ты торопишься, — недовольно сказал Ромодановский, отодвигая блюдо и чуть не упав с неудобных для русского человека подушек. — Всё у них никак как у людей. Чего столы не поставить с лавками?

— Ближайшие три седмицы повинно предать татар разорению, — особо не обращая внимания на недовольство Григория Григорьевича, начал я подводить разговор к теме планирования. — Татары растеряны, часть войска ушло к султану. Считаю, что нужно бить сразу и по всем направлениям. Делать то, как они с русскими землями. Налетать на всех, грабить, уводить. Ну а где пограблено будет, там порядок свой ставить и защищать. Пусть знают и о том, что Россия – это порядок.

— Так послали же степняков сеять раздор, — стараясь уже говорить деловым тоном, сказал Григорий Григорьевич Ромодановский.

— Мало. Нужно в скором времени взять Гезлёв и Бахчисарай. Калмыки и ногайцы нам, конечно, подсобят в этом, не дадут вовремя крымцам собраться и выставить войско. Но если двигаться будем медленно, зализывая, как тот медведь, раны у Перекопа, токмо сложности накличем.

— Предлагаешь войска наши разделить и по разным городам ударить в один час? — задумчиво проговорил воевода. — А ведь это будет то, что сработает. Если кто и встретит сопротивление, так отступит, но выманит на себя татар, они не смогут всем выставить войска. Нет тут в Крыму силы такой.

На самом деле план операции в Крыму был разработан ещё в Преображенском. Причём он был достаточно подробным, и государь участвовал в составлении порядка действий русской армии после того, как мы возьмём Перекоп.

Вот только даже нынешняя армия, в большинстве своём, не действует по ранее согласованному плану. Этому свидетельство и то, что мы уже пятый день сидим в Перекопе, и основные войска почти не предпринимают никаких действий. При этом, русская армия в Крыму сейчас составляет больше восьмидесяти тысяч солдат и офицеров.

Татары столько собрать не могли бы только если всех воинов своих созвать. А так и тридцать пять тысяч турок и татар убиты или пленены, другие ушли помогать султану. Момент идеальный для России.

— До конца лета Азов еще осадить нужно, – сказал я.

Но... встретил скепсис. Мол, головокружение от успехов у меня. Надо же! Азов еще брать! Это только всеми войсками можно. А я считаю иначе. Турки не смогут оказывать деятельную поддержку Азову, тем более когда еще другие их крепости в Крыму окажутся в зоне риска. Ну и Великая война с Европой скажется на небезграничных возможностях османов.

А пока пять дней шли расчеты и фиксация взятого добра. Конечно, подсчёт трофеев и взятой добычи — это дело весьма увлекательное. Порой даже завораживающее. Но, как по мне, лучше делить шкуру уже убитого медведя, чем отрезать лоскуты с живого, с риском, что хозяину леса это не понравится, и он лупанёт своего обидчика тяжёлой лапой.

И сейчас, когда основные подсчёты добытого состоялись, все стороны довольны, а казаки и вовсе весточки послали на Дон, что здесь нынче так вкусно кормят, что станичники в миг лошадными становятся и серебром обогащаются — чтобы казаки быстрее организовывались и приходили уже в большем числе, — именно сейчас и нужно продолжать активные боевые действия.

— Турки и татары развернуться могут и прийти привеликим войском. Если в это время мы будем где-нибудь далеко, углубимся в ханство, то не сможем отстоять Перекоп и окажемся в ловушке, — вполне резонно говорил Ромодановский.

— Потому и действовать нужно. И три седмицы — то время, которое нам дано, чтобы здесь камня на камне не оставить, а после иметь возможность уйти из ханства, — сказал я.

На самом деле до жути хотелось присоединить Крым к России. Я даже в какой-то мере считал, что это та самая моя миссия, исполнив которую, я уже могу с чувством выполненного долга жить и действовать дальше, осознавая, что минимум для страны я сделал.

Однако то, что было возможным во второй половине XVIII века, когда Россия вела войны с Османской империей и Крымским ханством, кажется невозможным для сегодняшнего дня. Я не вижу, каким образом мы можем присоединить Крым.

Разорить — да, это наша обязанность. Мы должны здесь сделать территорию выжженной земли. Мы должны сжечь траву и любые посевы, увезти обратно в Россию всех рабов и тех инородцев — готов, армян, евреев-караимов, греков, — которые захотят переселиться в Российскую державу.

Но удерживать Крым, если сюда придёт хоть какое мало-мальски сильное турецкое войско, нам не удастся. У нас нет тут тыла. К нам не подойдут подкрепления.

Это сейчас в русском войске еды столько, что хоть каждый день объедайся, но ведь через пару месяцев этого всего не станет. Тем более что ряд продуктов, которые употребляли турки и татары, настолько незнакомы русским солдатам, что они откровенно отказываются их употреблять в пищу.

Только лишь я в своей дивизии заставил людей есть рис. И это, несмотря на то, что крупа вкусная, сытная, да ещё и добавляли туда сладкие сухофрукты, всё равно показалось для многих ужасно невкусной, словно бы они не рис ели, а кору деревьев вынужденно сгрызали в голод. И солёный овечий сыр тоже мало кому пришёлся впору.

Но с этим-то ладно. Заставим есть. Уже провели ревизию, и те продукты, которые мы привезли с собой из России, часть из них, которая долго ещё не испортится, — всё это остаётся на потом. Сейчас все едят татарские каши. Привыкнут.

А у нас нет логистического устойчивого плеча с остальной Россией. Ведь Дикое поле пока ещё не освоено, и достаточно будет наводнить его татарскими отрядами, чтобы лишить возможности нас коммуницировать с Засечной чертой.

Даже если бы были безопасные дороги и мы могли спокойно проходить в сторону Изюма, Белгорода, Харькова, но ведь и там нет достаточного количества еды, пополнения, повозок и всего того, что необходимо для поддержания армии.

Так что действовать нужно, словно те звери, просто уничтожая всё на своём пути, разоряя, делая экономику Крымского ханства настолько ущербной, чтобы они не смогли в ближайшее время даже восполнить количество сабель и кольчуг, которые мы неизменно забираем себе в качестве трофеев.

И при этом сохранять местное население. Никакой новый хан не накормит тогда подданных своих, тем более, если из экономики будут выдернуты тысячи рабов. Неизменно вырастет недовольство правителем. Ну и тогда... Рядом Россия. Она предложит выходы и еду и что-нибудь для обогрева.

Когда обнаружится, что Крымское ханство слишком слабое и их набеги уже не могут представлять огромную опасность для русской державы, можно начинать отвоёвывать у степи Дикое поле, постепенно, но неуклонно приближая обработанные поля к крымскому полуострову. Вот и будет база, тыл, уменьшиться логистическое плечо.

— Да сам я понимаю, что удержать Крым у нас не выйдет. Особенно, коли туркам удастся их поход супротив латинян, — говорил Ромодановский, когда я ему обрисовал своё видение проблемы.

— Так отдай, воевода, приказ: раздели всё воинство на части, и пусть идут они во все города и берут всё то, что смогут взять. Иначе того и гляди, башкиры с ногаями трофеев возьмут сильно больше, чем мы, — сказал я.

— Ты бы поменьше общался с казаками. А то уже только пограбить и в голове у тебя, — усмехнулся Ромодановский.

На самом деле воевода, пусть и не признался мне в этом, был чрезвычайно благодарен мне, что именно мой план сработал, и Перекоп дался нам относительно небольшими потерями. Он об этом говорил другим. А вот со мной нарочно держался иначе. Как будто бы воспитывал.

— Пополниться бы. Повинны скоро полки подойти иные, что в Киеве нынче. Заменить потребность имеем погибших, – прозвучал еще один аргумент.

Потери, впрочем, были небольшими только лишь в подсчёте воеводы и тех русских командиров, которые имели уже опыт ведения войны. Для меня же потерять санитарными потерями больше пяти тысяч человек и положить при взятии Перекопа ещё тысячу восемьсот солдат и офицеров — это очень немало.