Мертвая тишина. Том 1

— А хороша, — тихоусмехнулся я, глядя ей вслед.

И тут же мысль обожгласознание ледяным холодом: “она ведь даже не родилась, когда я отправился в туроковую командировку в Югославию, или даже позже”.

Словно почувствовав мойвзгляд, девушка вдруг остановилась и обернулась. Она улыбнулась, и в полумракеблеснули ровные, ослепительно белые зубы.

— Вы странный! — крикнулаона, поправляя в ухе какую-то крошечную белую каплю наушника. — Но Роки выпонравились! Хорошего дня! Ночи.

Я снова остался один.

В высотке напротив, этажена седьмом, вдруг разом погасли все окна. Секунда — и свет вспыхнул снова. Яперевел взгляд на соседнюю панельку. Там происходило то же самое. Люди, которыепочему-то не спали в этот предрассветный час, словно сговорившись, началибаловаться с выключателями.

Свет моргал. Включался.Выключался.

Сначала в одном доме.Потом в соседнем. Затем в здании хосписа вдалеке.

Это не было похоже наобычные перебои на подстанции. Это напоминало аритмичное, судорожноесердцебиение. Синхронное безумие электросетей.

Воздух вдруг сталтяжелым, густым, как перед сильнейшей грозой, от которой звенит в ушах. Волосына затылке медленно встали дыбом. Моя оперативная чуйка, не просто подавалаголос — она вопила дурниной, срываясь на ультразвук.

В мерцающем светеумирающих ламп безошибочно читалось одно: прямо сейчас, в эти самые секунды, вмире начинало происходить что-то непоправимое. И мой личный темпоральный сдвигбыл лишь крошечной прелюдией к надвигающемуся кошмару.

Тишину двора разорвалагрессивный визг жженой резины. Стерильная идиллия засыпающего города треснула,когда к первому подъезду дома, рядом с детской площадкой, обдав брызгами водыиз луж, подлетели два глухо тонированных микроавтобуса.

Тяжелые двериотстрелились с металлическим лязгом, и из нутра машин горохом посыпалиськрепкие, плечистые фигуры. Гражданские куртки не могли скрыть их волчьювыправку. КГБ. Или как их тут теперь называют? Нас... называют.

Они брали меня в «коробочку».Классически, слаженно, без единого лишнего движения, отрезая любые пути отхода.Я профессионально начал считывать возможности. Но так... Сопротивляться несобирался. Медленно, чтобы не спровоцировать пальбу, поднял руки ладонямивперед.

— Гражданин Корзун? —Наверняка старший группы, мужчина с цепким, мертвым взглядом оперативника,шагнул ко мне вплотную. — Пройдемте. Без глупостей.

Я криво усмехнулся.«Гражданин»... Даже не “товарищ капитан”. Что ж, гражданин так гражданин. Моевремя вышло, пора играть по их правилам.

Я начал было подниматьсясо скамейки, когда воздух внезапно разорвался на части.

Это не было похоже на войсирены или близкий разрыв снаряда. Это было нечто иное — звук, не имеющийисточника, рождающийся отовсюду сразу. Тонкий, запредельно высокий, сверлящийчастотами прямо в подкорку писк.

Он вонзился в черепраскаленной иглой. У меня мгновенно свело челюсть, заныли корни зубов, а передглазами поплыли черные пятна. Источником были те самые стеклянные коробочки вруках людей. Появились пара зевак, которые из ниоткуда материализовались ипочти не скрываясь выставили свои телефоны. Видео снимают?

— Что за хрень... —Старший инстинктивно, словно запрограммированный, полез во внутренний карманкуртки.

Остальные бойцы сделалито же самое. Синхронно. Словно единый многорукий организм потянулся ксветящимся экранам.

— Не смотрите!! — заораля. Голос сорвался на хрип.

Я сам не знал, почемукричу. Это был чистый, первобытный инстинкт выживания, что отмечали во мнеучителя в Академии. Тот самый рефлекс, что заставлял падать лицом в грязнуюлужу за долю секунды до прилета мины.

Но они уже смотрели.

Мир застыл. Словноневидимый режиссер нажал на паузу. Тишина обрушилась на нас. ТИШИНА. Исчез гулдалеких проспектов, стих утренний ветер. Остался только этот высверливающиймозг электронный визг и тяжелое, натужное дыхание десятка замерших мужчинвокруг меня.

Старший опер, тот, чтосекунду назад холодно требовал пройти с ним, застыл изваянием. Его лицо, ещенедавно волевое и жесткое, начало страшно оплывать. Челюсть безвольно, скаким-то влажным щелчком отвисла. Из уголка губ на подбородок потекла густая,тягучая слюна. Кожа на глазах меняла цвет: здоровый румянец сошел пятнами,сменившись мертвенной бледностью, а губы приобрели трупный, синюшный оттенок.

— Что вообще происходит?– выкрикнул я, переключаясь и настраиваясь на действие.

Глава 3

Глава 3

— Эй, командир?.. — неуверенно позвал один из молодых бойцов, стоявших у заднего бампера машины.

Он единственный замешкался, запутавшись в молнии, и не успел достать свой телефон. Звук его голоса стал спусковым крючком.

Голова Старшего повернулась. Медленно, с неестественным, механическим усилием, словно шейные позвонки проворачивались в густом киселе. Я увидел его глаза и внутренне содрогнулся. Белки мгновенно, с лопающимся звуком капилляров, залило густой краснотой.

Но страшно было не это. От лица человека веяло физически ощутимым жаром, как от открытой доменной печи. Глаза стали пустыми, краснели, словно кровь внутри него буквально закипала. На виске, там, где только что спокойно билась жилка, вздулась черная, узловатая вена. Она пульсировала в бешеном ритме, толчками прогоняя перегретую, мутировавшую дрянь прямо в мозг.

— Командир? — голос молодого сорвался. Он сделал шаг назад, его рука метнулась к поясной кобуре.

Резкий звук человеческого страха стал осязаемым.

Заторможенность Старшего исчезла в долю секунды. Он дернулся так, будто через его позвоночник пропустили разряд в тысячи вольт. Это не было движением тренированного человека — это был смазанный, нечеловечески быстрый бросок. Не человека... Но тогда кого? Я даже не успел моргнуть, как он уже оказался возле парня.

Удар. Я услышал влажный хруст ломающихся шейных позвонков даже с пяти метров. Голова молодого опера неестественно мотнулась на плечо, как у сломанной тряпичной куклы.

— Огонь!! — истошно завопил водитель второго микроавтобуса. Он был чист, он не смотрел в экран.

Грянул выстрел. И этот звук окончательно обрушил мир в ад.

Стрелять было не в кого. Точнее, враг теперь был везде. Зараженные, обезумевшие, или какие еще... оперативники выронили телефоны на асфальт. Грохот выстрела сработал как детонатор, превратив застывших истуканов в стаю бешеных, обезумевших от жажды крови тварей.

Они лавиной обрушились на водителя и еще одного уцелевшего парня. Это не было дракой спецназа. Это была скотобойня. Никаких приемов самбо, никаких тактических захватов или ножевого боя. Только слепая, животная ярость. Твари рвали своих недавних товарищей зубами, вгрызаясь в лица и глотки, полосовали плоть короткими ногтями, вырывая куски мяса прямо через одежду. Никакой логики, никаких преград, никакой морали. В их вскипевших мозгах по всей видимости остался только один пульсирующий первобытный инстинкт — убивать!

Кровь брызнула на черный борт микроавтобуса. Воздух наполнился влажным чавканьем и нечеловеческим рычанием.

Я сделал шаг назад. Медленно. Плавно. Не делая резких движений и стараясь не издавать ни звука. Старался фиксировать каждую деталь бойни. Не паникуя, а переводя свой разум в абсолютный боевой режим, я шел. Старый мир только что умер на моих глазах, захлебнувшись собственной кровью. И чтобы выжить в новом, мне придется стать страшнее того, что сейчас рвало людей на куски.

Медленно, бесшумно двигаясь прочь в свете многих горящих фонарей смотрел, как двое «обращенных» — с глазами, полыхающими красным безумием, — повалили своего же товарища прямо на асфальт, покрытый влагой от недавнего дождя.

Парень отчаянно пытался закрыться руками, сучил ногами, но один из нападавших просто навалился на него сверху и с животным рыком вгрызся зубами ему в горло. Раздался тошнотворный влажный хруст. Тварь рывком откинула голову назад, вырывая пульсирующий кусок мяса. Брызнула кровь, казавшаяся черной, густой смолой в неверном свете зарождающегося дня. Второй «обращенный» в это время методично, с пугающей механической монотонностью отбойного молотка, вбивал голову лежащего в бетонный бордюр. Раз. Два. Три. Пока истошные крики жертвы не сменились глухим, влажным чавканьем.

Вены на шеях и напряженных руках этих существ вздулись узловатыми, фиолетовыми канатами. Казалось, кожа вот-вот не выдержит и лопнет, выпустив наружу кипящую внутри отраву. От их разгоряченных, перекачанных адреналином тел в прохладном весеннем воздухе тяжелыми клубами поднимался пар, словно от загнанных лошадей.

Мой внутренний компас самосохранения не просто сигнализировал об опасности — он орал дурниной на всех частотах. Я начал медленно, по миллиметру, стараясь слиться с тенями, пятиться к густым кустам сирени за скамейкой. Оружие... против таких тварей я пока и знал, как можно голыми руками бороться. Они, казалось, не чувствуют боли.

Водитель второго микроавтобуса, тот самый, что успел выстрелить первым, отчаянно пытался отбиться у распахнутой двери. Он выстрелил еще дважды, в упор. Одна из пуль снесла нападавшему полчелюсти, превратив лицо в кровавую кашу из осколков костей и разорванных мышц.

Тварь замедлила свой бег. Снесенная челюсть все же смутила существо. Но не убило! Зверь все же сбил стрелка с ног и, навалившись всем своим тяжелым телом, начало остервенело забивать его пудовыми кулаками, превращая лицо человека в неузнаваемое кровавое месиво.

— Тра-та-та! — оглушительно ударила длинная, паническая очередь.

Я рухнул на асфальт еще до того, как осознал звук. Чистый инстинкт. Свинец с мерзким визгом прошил кусты прямо над моей головой, срезая ветки. М-да... Спецы нынче пошли нервные, лупят веером, не разбирая целей.

Я осторожно приподнял голову над бордюром. Картина боя изменилась. Тот оперативник, что стрелял из автомата, всё-таки положил четверых своих обезумевших коллег. Они валялись бесформенными кучами вокруг него.

Но еще двое подранков, несмотря на то, что пули разорвали им брюшину и раздробили бедро, всё равно упорно, с пугающей целеустремленностью ползли и ковыляли к стрелку. Они замедлились, оставляя за собой широкие кровавые полосы, но их глаза по-прежнему горели красным фанатизмом убийства.

— Твою же мать! Что вообще происходит? — прошипел я сквозь стиснутые зубы, стараясь даже дышать через раз, чтобы не привлекать внимание этого акустического кошмара.

Взгляд выхватил матово блеснувший на асфальте пистолет — «Глок», судя по силуэту, — отлетевший в сторону от одного из первых убитых. Расстояние — метра три до него, но на открытой местности.

Мозг отключился, передав управление спинному мозгу и мышечной памяти. Резкий, пружинистый прыжок. Падение. Болезненный, обдирающий локти перекат по шершавому асфальту. Моя рука сомкнулась на теплой, еще хранящей чужое тепло рукояти. Я мгновенно принял положение «с колена», укрываясь за мусорной урной. Магазин проверять не стал — нет времени. Резко передернул затвор, досылая патрон в патронник. Клац.

Оценка сектора. Автоматчик, бледный как мел, трясущимися руками пытался примкнуть свежий рожок. Паника сделала его движения дергаными, неловкими. А один из подранков, тот, что с пробитым животом, внезапно сделал невероятный рывок и оказался уже в двух метрах от парня, протягивая к его горлу окровавленные руки с почерневшими ногтями.

Тяжело в полутьме целиться. Но я смог вывести мушку на переносицу твари. Выдох. Плавный спуск.

— Бах!

Голова безумца дернулась, словно получив удар невидимой кувалдой, и он рухнул под ноги автоматчику. Опер застыл изваянием, обмазанный кровью и мелкими ошметками мозга своего бывшего сослуживца.

— Бах!

Второй выстрел я сделал почти не целясь, рефлекторно разворачивая корпус. Еще один «обращенный», привлеченный звуком моего первого выстрела, круто развернулся и рванул в мою сторону с неестественным, рваным ускорением. Пуля ударила ему в колено. Кость хрустнула, нога подломилась, и нелюдь кубарем, сдирая кожу об асфальт, полетел прямо к моим ногам.

Он попытался вскинуться, клацая окровавленными зубами.

— Бах!

Я всадил пулю ему точно в переносицу с расстояния вытянутой руки. Тело обмякло.

— Справа! — рявкнул я, срывая голос.

Это было адресовано тому единственному оперу, который еще не пополнил ряды мертвецов или этих красных демонов.

Он вздрогнул, наконец-то вогнал магазин и круто развернулся на пятках.

— Тра-та-та!

Короткой, злой очередью из трех патронов он буквально перерубил пополам еще одного обезумевшего, выскочившего из-за второй машины.

На секунду повисла звенящая тишина, прерываемая лишь сипением умирающих и звоном падающих гильз.

И тут железная дверь ближайшего подъезда с грохотом распахнулась. На крыльцо выскочили трое. По одежде — явно не бойцы, обычные жильцы дома: один в спортивных штанах, второй прямо в семейных трусах и майке. Женщина, не молодая, с явным лишним весом и... в бигудях. Фантасмагория.

Но их движения не имели ничего общего с движениями заспанных обывателей. Двое мужчин и одна женщина. Они рванули ко мне, расталкивая друг друга плечами, выкручивая суставы под неестественными углами. Делали они это пугающе быстро.

Не с той дьявольской, звериной стремительностью, с которой кидались на меня обращенные оперативники КГБ минутой ранее, но всё равно слишком резво для обычных людей. В голове кольнула мысль: даже после этой дряни, даже превратившись в безмозглых тварей, они сохраняли базовые физические параметры. То, кем ты был до того, как твоя кровь свернулась, а глаза налились багровым безумием, имело значение.

И все равно движения были куда как быстрыми, чем у нормального человека.

Времени на анализ не осталось. Три пары мертвых, налитых кровью глаз впились в меня немигающим, жадным взглядом. В этом взгляде не было ни капли человеческого. Абсолютная, первобытная пустота. Так оголодавший пес, посаженный на цепь посреди зимы, смотрит на брошенный в снег кусок теплого, кровоточащего мяса.

Я — это мясо. Нет. Ну или то думающее и действующее мясо, которое способно упокоить это.

Сердце, только что колотившееся о ребра как обезумевшая птица, вдруг пропустило удар и замерло. Пришел покой. Эмоции отсекло, как скальпелем. Паника свернулась в тугой, горячий комок где-то в желудке.

Рука с пистолетом, словно отдельный, мыслящий механизм, плавно взлетела, выхватывая на мушку одного из мужиков — здоровенного, пузатого жлоба в разорванной рубашке.

— Бах!

Отдача сушит кисть. Тяжелая пуля калибра девять миллиметров с влажным хрустом чиркнула пузатого по черепу. Кусок скальпа вместе с волосами и костью сорвало, обнажив белесую плешь, брызнула густая, почти черная кровь.

Тварь пошатнулась. Удар был страшной силы, пузатый широко растопырил руки, на секунду перегородив дорогу своим «конкурентам» по пищевой цепочке... но не упал. Мозг оказался не задет. Жлоб лишь глухо, утробно зарычал и, неестественно дернув пробитой головой, продолжил движение ко мне.

— Бах! Бах!

Звук выстрелов – чужих – оказался неожиданным. Громко. Слишком близко. Хлопки донеслись из глубины одной из припаркованных у подъезда тонированных «Мерседесов».

Я не стал тратить драгоценные доли секунды, чтобы выяснить, какой ангел-хранитель решил прийти мне на помощь. Мой палец снова вдавил спусковой крючок.

— Бах!

Пуля нашла цель. Она вошла точно в переносицу пузатому, разворотив затылок. Он рухнул как подкошенный, мгновенно превратившись из смертельной угрозы в кусок гниющего мяса. Женщину в изодранном платье, бежавшую следом, отбросило назад — неизвестный союзник из машины не промахнулся. Третий обращенный споткнулся об их тела.

— Тра-та-та-та!

Длинная, паническая автоматная очередь вспорола воздух откуда-то справа. Пули с визгом рикошетили от асфальта и кирпичных стен, высекая снопы искр.

— Одиночными бей! — заорал я во всю глотку, не оборачиваясь.

У группы сопровождения, приехавшей по мою душу, явно не было с собой цинков с патронами. Расстрелять БК такими истеричными очередями можно за минуту. А дальше что? Отбиваться от этой орды пустыми магазинами?

В этот момент реальность вокруг начала окончательно сходить с ума. Хотя казалось, куда еще больше.

— Бух!

Звук был такой, словно с высоты бросили стокилограммовый мешок с мокрым цементом. Удар заставил асфальт вздрогнуть. Буквально в трех шагах от меня на землю рухнуло тело.

Нет. Не тело. Еще один обращенный.

— Бух! Хрясь!

Еще один. Чуть в стороне.

Я вскинул голову. Окна многоэтажки над нами выплевывали людей. Обезумевшие твари, учуяв свежую кровь и услышав выстрелы, просто вываливались из разбитых окон, не соизмеряя высоту.

Тот, что упал у моих ног, приземлился на спину. С такого этажа люди не выживают — кости превращаются в крошево, внутренние органы лопаются. Но этот... этот начал шевелиться. Под неестественным углом вывернулась сломанная нога, из открытого перелома торчала белая кость, но тварь скребла пальцами по асфальту, пытаясь подтянуть к себе свое переломанное туловище. Глаза безошибочно фиксировались на моих непатриотичных итальянских туфлях. Хотя сейчас я бы предпочел берцы.

— Бах! — я всадил ему пулю прямо в макушку, прекращая эти жуткие, инсектоидные конвульсии.

А вот другому... вернее, другой не повезло.

Это была грузная, пожилая женщина в цветастом халате. Она выпрыгнула со второго этажа и рухнула прямо на острую железную подпорку, к которой коммунальщики, или небезразличные жильцы, недавно привязали молодое, хрупкое деревце.

Металлический штырь вошел ей точно под ребра и вышел из спины. Женщина не умерла. Она повисла на этом шесте, как жуткая марионетка. Толстое тело судорожно дергалось, руки бессильно скребли по металлу, а из распоротого брюха на ухоженную клумбу с цветами и прямо под заканчивающую цветение сирень, тяжелыми, сизыми кольцами вываливались кишки. Она издавала звуки — влажное, булькающее шипение, словно пробитая шина, и при этом ее красные, налитые безумием глаза неотрывно смотрели на меня. Она пыталась дотянуться.

Желудок свело судорогой. К горлу резко, болезненно подкатил обжигающий ком тошноты.

«Не сейчас!» — я мысленно, со всей дури, забил этот первобытный рефлекс обратно в глотку. Если я сейчас сломаюсь, если позволю себе блевать — я труп. Никогда. Нельзя.

Двор наполнился кошмарной симфонией. Повсеместно, со всех этажей раздавался глухой, ритмичный стук. Те окна, что еще были закрыты, начали угрожающе трещать под напором десятков кулаков. Стекла лопались, осыпаясь вниз стеклянным дождем, и в оконных проемах появлялись десятки бледных, искаженных гримасами лиц с мертвыми, красными глазами.

Они шли на шум.

Я бросил короткий, оценивающий взгляд на этот начинающийся ад. Времени не было. В два прыжка я оказался возле трупа командира группы — того самого, что сопровождал меня пару минут назад, пока не превратился в нежить.

Рывком перевернул тяжелое тело. В руках у мертвого спеца был зажат автомат. Что-то новенькое, явно не стандартный АКСУ. Укороченный ствол, планки Пикатинни, эргономичная рукоять — серьезная, современная модификация. Я вырвал оружие из окоченевших пальцев. Отстегнул магазин — полный. В кобуре на бедре командира торчал «Грач». Я выхватил его, проверил патронник. Полный.

Щелкнул предохранителем на автомате, переведя переводчик огня на короткие очереди. Холодный пластик цевья успокаивающе лег в ладонь.

Вот теперь повоюем.

— Выжившие! — мой голос грохнул над двором, сорвавшись на хриплый, звериный рык. — Ко мне!!

Уголком глаза я заметил движение справа. Молодой боец. Тот самый любитель садить длинными очередями в белый свет как в копеечку. Он стоял, прижавшись спиной к большому, с гладкими обводами джипу. Лейтенант был белый как мел. Его трясло.

Опустив ствол автомата, парень с первобытным, парализующим ужасом смотрел, как из окон дождем падают люди. Как ломают кости, разбрызгивают кровь по асфальту, а потом... потом почти сразу же начинают шевелиться. Не все, но некоторые встают на переломанные ноги, слепо водят головами и, безошибочно определив источник шума, начинают ковылять в его сторону.

Его видели. Но твари, как я уже успел понять, шли в первую очередь на громкий звук. Он молчал, и пока они двигались на эхо моих выстрелов.

— Ко мне, твою мать, боец!! — проревел я, вскидывая автомат и снимая одним выстрелом тварь, которая подползала к нему слева.

Летеха вздрогнул, словно очнувшись от гипноза. Яростно затряс головой, отгоняя оцепенение, вскинул оружие и, неуклюже контролируя сектора, начал перебежками двигаться ко мне.

Скрежет металла. Дверь тонированной «Волги» распахнулась, и из салона, путаясь в ногах, вывалилась еще одна сотрудница. Совсем девчонка, может, моя ровесница. Строгий серый костюм перепачкан кровью, в глазах плещется абсолютная, стеклянная паника. Она держала табельный Макаров двумя дрожащими руками, направив дрожащий ствол в сторону темного зева подъезда.

Я проследил за ее взглядом.

Из подъездного мрака, шаркая подошвами домашних тапочек по бетонным ступеням, медленно выходила...

Мир вокруг перестал существовать. Звуки боя, крики, хруст костей — всё это словно отрезало толстым слоем ваты.

— Лена... — имя сорвалось с губ сухим, болезненным шепотом.

Внутри, под ребрами, всё мгновенно заледенело. Дыхание перехватило.

Это существо, стоявшее в дверном проеме уже в знакомом, уютном домашнем халате, медленно подняло голову. Оно смотрело на меня.

Но глаза... Господи, это были не глаза моей Лены. Не глаза женщины, с которой я не прожил лучшие годы своей жизни, которую я потерял, которая...

Лицо было ее — те же скулы, та же родинка на щеке, те же разметавшиеся по плечам волосы, сейчас слипшиеся от крови. Руки и халат были в крови. Но взгляд... В этих багровых, налитых кровью белках была только бесконечная, голодная пустота. Это была не она. Это была мерзкая, гниющая оболочка, натянутая на демона, который сожрал ее душу.

Существо открыло рот, издав утробный, шипящий звук, и сделало шаг навстречу.

Палец на спусковом крючке автомата налился свинцом. Оружие, секунду назад казавшееся легким, теперь весило тонну. Мышцы свело судорогой. Нажать на спуск означало перечеркнуть всё. Стереть ее из этого мира собственными руками.

Это было невыносимо тяжело. Невозможно.

«Ее уже нет!»

— Это не жизнь!! — почти сорвался на крик я, заглушая собственную боль и отчаяние.

Ствол автомата дернулся.

— Ба-бах-бах!

Короткая, точная очередь в три патрона. Голова существа, бывшего моей женой, резко откинулась назад, разбрызгивая по стене подъезда темную кровь. Тело обмякло и кулем осело на ступени, больше не шевелясь.

Я стоял, тяжело дыша, сжимая в побелевших пальцах раскаленное цевье. Ветер бросил в лицо горсть колючего снега.

По щеке, обжигая ледяную кожу, предательски, нежданно и быстро скатилась одна-единственная горячая слеза. Я не стал ее стирать.

Времени на скорбь не было. Ад только начинался.

Глава 4

Глава 4

Я бы мог начать самокопание, рефлексировать, но я подошел к палисаду у подъезда, посмотрел на все еще дергающуюся толстую тварь. Ту, что упала и насадила свое тучное тело на штырь. Рядом был такой же. Вот его я и выдернул. Посмотрел на двоих своих напарников, огляделся, не замечая больше выживших людей. Нет... кругом нелюди.

А после стал методично бить по голове арматурой, разбивая черепа подранков, что выпрыгивали из окон и почти всегда с последствиями для себя.

А еще в метрах трехстах послышался лай собаки. Грозный, басистый — такой, от которого любой кабысдох сбежал бы, поджав хвост, от мощного собрата.

Повернул голову. Увидел, как та самая симпатичная спортивная девушка невероятным, нечеловеческим усилием выковыривает тротуарную плитку с дорожки и с яростным криком бросает ее в двух наседающих обращенных.

А впереди их не пускает к хозяйке именно тот пёс — здоровенный, мускулистый кане-корсо. Да, наверное эта порода все же. Он намертво вцепился в ногу одного из зверей, с рычанием оттягивая того подальше. А в это время морду псины остервенело царапает другая обращённая. По всей видимости, это была та самая девица, которая при жизни отрастила себе километровые акриловые ногти, и сейчас с мерзким хрустом ломала их о плотную шкуру животного, пытаясь выдавить псу глаза.

— Сюда беги!! — рявкнул я, вскидывая трофейный автомат.

Пробовал прицелиться и чем-то помочь, но тщетно. И темно и сама девица закрывала вектор стрельбы. И далеко было.

— Помогите!! — резанул по ушам истошный, срывающийся вопль.

Я вскинул глаза. На балконе четвертого этажа билась женщина. Она уже перекинула ногу, готовая прыгнуть вниз, сломать ноги, разбиться — что угодно, лишь бы спастись.

Но тут в ярком свете горящей настенной лампы вынырнул изменённый. Бывший мужик, сейчас тварь, существо, в заляпанной кровью майке. Его мышцы бугрились, руки стали неестественно багровыми, а вены вздулись так, словно готовы были лопнуть прямо сейчас. Тварь вцепилась в волосы женщины, рванула на себя, повалила её на бетонный пол балкона и...