
Полная версия:
По ту сторону любви

Станислав Оушен
По ту сторону любви
Глава 1. Слишком близко
Она набрала «Приезжай» и стёрла. Телефон тут же предложил это слово снова, будто уже устал от её нерешительности.
— Да отстань ты, — сказала она экрану.
В комнате было тихо. Соседи за стеной включили воду, где-то щёлкнула батарея. На подоконнике стояла чашка с недопитым чаем. Чай успел покрыться тонкой плёнкой, и она почему-то не могла заставить себя его вылить.
Время на экране — 23:43.
Она убрала телефон под подушку, достала обратно, перевернула лицом вниз.
Ничего не происходило.
Это раздражало сильнее, чем если бы он позвонил и сказал что-нибудь неприятное. С неприятным можно спорить. Молчанию не возразишь.
Она поднялась, прошла к окну и увидела себя в тёмном стекле. Футболка растянулась на одном плече, волосы были стянуты резинкой, которую она сняла с запястья ещё утром. В отражении лицо казалось чужим. Не некрасивым — просто уставшим от необходимости кому-то нравиться.
Она поправила волосы. Подумала и снова распустила.
Впервые он увидел её почти такой же.
Только тогда шёл дождь.
* * *
Она забежала в кафе, потому что зонт сломался на первом же перекрёстке.
Ветер вывернул его наизнанку. Она постояла посреди тротуара с нелепым чёрным цветком над головой, а потом рассмеялась. Люди обходили её. Из соседней машины кто-то нетерпеливо посигналил, хотя она никому не мешала.
В кафе было душно. Стёкла запотели, у кассы пахло корицей, а в глубине зала кто-то громко рассказывал о ремонте. Она сняла мокрое пальто и огляделась.
Свободным оказалось одно место у окна.
Она села, поставила сумку на соседний стул и только тогда заметила, что под ней что-то шуршит.
— Кажется, вы украли мою вещь.
Она обернулась. Перед столиком стоял мужчина с двумя бумажными стаканчиками. Один он держал за край крышки, другой — так, будто обжёг пальцы.
— Что именно?
Он указал на сиденье.
Она привстала. Под ней оказался тёмный шарф.
— Это ваше?
— Был мой. Теперь не уверен.
— А почему вы оставили его на стуле?
— Думал, никто не захочет садиться на мокрый шарф.
Она потрогала ткань. Шарф был совершенно сухой.
— Очень хитрый способ занять место.
— Не сработал.
— Значит, нужно было оставить табличку.
— «Осторожно, шарф»?
— «Занято человеком с плохим чувством юмора».
Он наконец улыбнулся. Не широко, не так, как улыбаются ради знакомства. Просто перестал скрывать, что ему смешно.
Она протянула шарф.
Он взял его, но не ушёл.
— Можно я сяду? — спросил он.
Она посмотрела на пустой стул, на свою сумку и снова на него. В нормальный день она сказала бы, что ждёт подругу. Или что собирается поработать. Ей даже не нужно было бы врать убедительно: большинство людей уходят, если смотреть на них достаточно занято.
Но сейчас она сдвинула сумку.
— Если обещаете не оставлять вещи на моём месте.
— На вашем?
— Я уже привыкла.
Он поставил стаканчики на стол и сел.
Она заметила его руки — большие, с коротко подстриженными ногтями. На одном пальце была маленькая царапина. Она сразу захотела спросить, откуда, и рассердилась на себя за это желание.
— Вы всегда разговариваете с незнакомыми женщинами про шарфы?
— Только когда они на них садятся.
— Понятно. Редкая специализация.
Она заметила, что мужчина всё время придерживает крышку одного стакана, будто тот грозит пролиться. «Крышка сломана?» — спросила она. Он покачал головой и осторожно убрал палец. Кофе тут же выступил по шву. «Ага. Теперь сломана», — признался он. Она подвинула ему салфетку с соседнего стола; впервые они обменялись полезными вещами, ещё не зная ни одной фамилии.
Он подвинул один стаканчик к себе. Второй остался возле его локтя.
— Вы кого-то ждёте? — спросила она.
— Нет.
— Тогда зачем два кофе?
Он посмотрел на стаканчики, будто впервые заметил их количество.
— Я взял один слишком горячий. Потом решил, что второй будет разумнее.
— И он тоже горячий?
— Да.
Она рассмеялась. На этот раз не из вежливости.
Свой кофе она так и не заказала. У кассы была очередь, и она решила сначала снять пальто. Теперь возвращаться туда совсем не хотелось.
— Если хотите, могу подержать один, пока остынет.
Он протянул ей стаканчик.
Крышка была тёплая. Она обхватила её ладонями и почувствовала, как постепенно отогреваются пальцы.
За окном дождь не собирался заканчиваться.
* * *
Позднее она будет вспоминать тот разговор гораздо чаще, чем следовало бы.
И пытаться определить минуту, с которой всё началось.
С шарфа?
С его улыбки?
С того, что он не стал расспрашивать её о работе, возрасте и планах, будто заполнял анкету?
Или с совсем глупого момента, когда она случайно размазала помаду по краю стаканчика, заметила пятно и быстро повернула его к себе?
Он заметил.
Конечно, заметил.
— Можно не прятать, — сказал он.
— Что?
— Вы сейчас повернули стаканчик.
Она посмотрела вниз.
— Не люблю, когда остаются следы.
— А я думал, вы любите.
— С чего вы взяли?
— Вы вон как уверенно заняли мой стул.
Она хотела найти ответ получше. Острый, такой, чтобы он запомнил. Вместо этого сказала:
— Я не уверенная. Я просто мокрая.
Он засмеялся.
От этого стало легче.
В обычной жизни ей часто казалось, что она обязана держать лицо. Не показывать растерянности, не просить дважды, не говорить первой, что скучает. Даже в плохие дни она могла собрать волосы, накрасить ресницы и выйти из дома так, будто всё идёт по плану.
А сейчас её пальто капало под столом, тушь, наверное, отпечаталась под глазами, и её шутки были одна глупее другой.
И почему-то она себе нравилась.
Эта мысль удивила её сильнее самого знакомства.
— Вы чего замолчали? — спросил он.
— Ничего.
— Серьёзно?
— Думаю.
— Это заметно.
— Очень смешно.
Он не стал угадывать её мысли. Посмотрел в окно и сказал:
— У меня был такой зонт.
— Какой?
— Который умер на перекрёстке.
Она уставилась на него.
— Вы видели?
— Нет. Просто у вас из сумки торчит его останок.
Она посмотрела вниз. Из расстёгнутого бокового кармана выглядывала сломанная спица.
— Прекрасно. Теперь вы знаете обо мне слишком много.
— Пока только то, что у вас плохой зонт и хорошие шутки.
— Хорошие?
— Через одну.
Она рассмеялась и на секунду закрыла лицо ладонью.
Ей не хотелось, чтобы он это видел.
А ещё — очень хотелось.
* * *
Она не знала, сколько они просидели у окна.
В какой-то момент коричный запах стал слабее. Женщина за соседним столиком ушла. В стекле отразились тёплые лампы, а город за ним превратился в несколько размытых полос.
Он рассказывал о месте, где однажды заблудился, хотя шёл по знакомой улице. Она перебивала, спорила, объясняла, что это невозможно. Он не пытался выиграть спор.
— Вы просто не умеете ходить по прямой, — сказала она.
— Возможно.
— Как можно заблудиться возле собственного дома?
— Думаешь об одном, а идёшь куда-то не туда.
Она поймала себя на том, что уже не помнит, собиралась ли сегодня куда-то ещё.
Телефон лежал в сумке. Она ни разу его не достала.
В какой-то момент он спросил:
— А вам нравится быть одной?
Она пожала плечами.
— Нормально.
— Это не ответ.
— А что вы хотите услышать?
— Ничего особенного.
Она посмотрела на свои ладони.
— Иногда нравится. Когда никто не трогает мои вещи, не спрашивает, где я, и не лезет под руку. Можно включить музыку и делать что угодно.
— А иногда?
— А иногда музыка играет, а слушать её некому.
Она пожалела об этих словах почти сразу.
В них было что-то слишком личное для разговора с человеком, у которого она только что отобрала шарф.
Он не ответил.
Она уже приготовилась пошутить, но он подвинул к ней салфетку: по крышке стаканчика стекала капля и оставляла тёмный круг на столе.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
И разговор продолжился, будто ничего особенного не прозвучало.
Вот это она потом тоже будет вспоминать.
Не его советы. Не комплимент, которого он не сделал.
Ту салфетку.
* * *
Когда они вышли, дождь почти закончился.
На тротуаре лежали мокрые листья. Под фонарём блестела крышка мусорного бака. Её сломанный зонт торчал из урны у двери кафе, как памятник неудачному дню.
— Вам куда? — спросил он.
Она указала вдоль улицы.
— Туда. Пятый этаж, окна с облезшим базиликом. Вон видишь балкон? — Она показала вверх, куда-то между тёмными окнами. — Можешь считать это рекламой моего садоводческого таланта.
Он кивнул в противоположную сторону.
— А мне туда.
Можно было попрощаться.
Так обычно и заканчивались случайные встречи. Они обменивались улыбкой, расходились, а через два дня трудно было вспомнить даже цвет куртки другого человека.
Она стояла перед ним и вдруг поняла, что не хочет уходить.
Ей стало неловко от простоты этого желания.
— Дождь ещё может начаться, — сказала она.
Он посмотрел на небо.
— Может.
— У вас зонта нет.
— Уже заметил.
— У меня тоже. Но, кажется, я уже показала тебе, где живу.
Он чуть наклонил голову.
— Вы предлагаете стоять здесь, пока снова не начнётся?
— Нет. Просто констатирую.
— Тогда удачи в наблюдениях.
Он сделал шаг назад.
Она тоже шагнула — но не туда, куда показывала минуту назад.
Он заметил.
— Вы, кажется, перепутали направление.
— Я иногда хожу не по прямой.
Он снова улыбнулся.
Они пошли рядом.
На ближайшем перекрёстке она рассказывала ему о своей любви к ночному городу. Днём здесь всё спешило, толкалось, просило от неё чего-то. Вечером витрины загорались одна за другой, и даже некрасивые здания начинали казаться уютными.
— Здания не меняются, — заметил он.
— И что?
— Значит, меняется что-то другое.
— Например?
— Не знаю. Вы же тут специалист по наблюдениям.
Она толкнула его плечом.
Он покачнулся нарочито сильно, будто едва удержался на ногах.
И она вдруг ощутила знакомую улицу другой.
Будто кто-то выкрутил яркость. Свет вывески был розовым, хотя ещё вчера казался просто красным. В лужах отражались окна. От мокрого асфальта пахло холодом и железом.
Не произошло ничего волшебного.
Никто не остановил время. Дома остались на местах.
Просто ей захотелось всё запомнить.
* * *
У двери своего подъезда она долго искала ключи. Они обнаружились в том самом кармане, который она проверила первым.
— Ну конечно, — сказала она.
Он стоял на ступеньку ниже.
— Бывает.
— Со мной постоянно.
Она подняла глаза.
Он ничего не предлагал. Не делал вид, что ему совершенно всё равно. Просто ждал, что она решит.
Ей понравилось это ожидание.
И сразу захотелось сделать что-нибудь смелое.
— Знаете, — сказала она, — я сегодня очень устала.
Он кивнул.
— Заметно.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
— А я уже собиралась растрогаться.
Он улыбнулся.
Она могла бы попросить его остаться. Могла бы предложить встретиться завтра. Вместо этого прижала к груди сумку и спросила:
— Вы умеете готовить?
Он удивился.
— Смотря что.
— Завтра мне, возможно, будет нужен человек, который умеет варить кофе лучше меня.
— Это непростое условие.
— У меня дома получается отвратительно.
— Тогда почти любой подойдёт.
— Вы сейчас сами себя пригласили?
— По-моему, вы это начали.
Она отвернулась к двери, чтобы он не увидел, как широко она улыбается.
Уже возле двери она подняла голову к своему балкону: на нём торчал ящик с засохшим базиликом. «Вон мои джунгли», — сказала она, показывая на второй этаж. Он посмотрел наверх и улыбнулся. Она тогда не подумала, что сама только что выдала незнакомцу, где живёт.
Замок коротко щёлкнул.
Звук был резкий, сухой.
Она обернулась.
Он всё ещё стоял на ступеньке, спрятав руки в карманы.
— Завтра, — сказала она.
— Завтра.
Она зашла в подъезд.
Уже в лифте вспомнила, что так и не спросила, во сколько он придёт.
И тут же рассердилась: почему он сам не уточнил?
Потом вдруг засмеялась.
В отражении металлической двери стояла мокрая женщина с растрёпанными волосами. Она выглядела уставшей, чуть нелепой, совсем не такой, какой хотела бы выглядеть на первом свидании.
И она почему-то не стала отворачиваться от собственного отражения.
* * *
В комнате снова щёлкнула батарея.
Она вздрогнула и обнаружила, что стоит возле окна, держась ладонью за подоконник.
Телефон лежал на кровати.
Время всё ещё показывало 23:43.
Она посмотрела на цифры, решила, что экран просто не успел обновиться, и нажала боковую кнопку. На секунду он погас. В тёмном стекле мелькнуло её лицо.
Она села на край кровати.
Она вспомнила, как толкнула его плечом на перекрёстке. Как сама шагнула не в свою сторону. Как смеялась в лифте, глядя на мокрые волосы.
Он был во всех этих воспоминаниях. Но ей вдруг захотелось снова увидеть не его, а ту женщину, которая шла по незнакомой улице и никуда не спешила.
От этого стало неловко. Будто вспомнить себя означало забыть его.
Она снова взяла телефон.
Пальцы нашли знакомые буквы.
«Приезжай».
Она прочитала слово, но не отправила.
Вместо этого открыла окно. С улицы потянуло сыростью. Где-то внизу хлопнула дверь, проехала машина. Всё было обычным: знакомый двор, те же окна, чужая музыка за стеной.
И всё же ей показалось, что он стоит совсем близко.
Она даже чуть повернула голову — туда, где никого не было.
— Завтра, — сказала она.
Потом закрыла окно.
И не смогла вспомнить, договорились ли они тогда, в первый вечер, как именно найти друг друга.
Глава 2. Ничего особенного
На следующее утро она проснулась раньше будильника и минут пять лежала, прислушиваясь к подъезду.
Обычно сосед сверху начинал двигать мебель примерно в девять. Она подозревала, что мебели у него не меньше, чем в гостинице, и каждое утро он выбирает новую расстановку. Сегодня над головой было тихо.
Она посмотрела на телефон. Ни сообщений, ни пропущенных звонков.
«И откуда у него мой номер?» — подумала она, потом вспомнила, что номера у него нет.
Вчера они не обменялись номерами. И всё же она успела показать ему дом. Теперь это казалось очень смелым поступком.
Сначала ей стало смешно. Потом захотелось обвинить его в недогадливости. Она дошла до кухни, открыла шкаф и обнаружила одну ложку, три разные чашки и банку кофе, на которой красовалась оптимистичная надпись «Идеальное утро».
Кофе в банке закончился.
— Прекрасно, — сказала она.
К десяти квартира стала подозрительно чистой. Она вытерла стол, сложила книги с подоконника, убрала с дивана халат. Не тронула только старое кресло в спальне. На него можно было бросать вещи сколько угодно, и оно всё равно не выглядело лучше.
В половине одиннадцатого она переоделась из домашней футболки в джинсы. Через минуту — обратно. Потом открыла окно, чтобы выветрить запах жареного хлеба.
В дверь позвонили в одиннадцать семь.
Она запомнила эти цифры так отчётливо, будто проверила время специально. Хотя, возможно, просто потом много раз о них думала.
За дверью стоял он. В одной руке — бумажный пакет, в другой — два стаканчика с крышками.
— У вас здесь неплохая охрана, — сказал он.
— Какая ещё охрана?
— Женщина на первом этаже. Хотела знать, к кому и зачем.
— И что вы сказали?
— Что меня ждут.
Она прислонилась к косяку.
— Очень самоуверенно.
— Пришлось рискнуть.
Сначала она хотела спросить, как он нашёл нужную квартиру. Потом вспомнила, как вчера показала ему свой балкон с засохшим базиликом. На этаже было две двери, и он мог просто позвонить в первую. Расспрашивать об этом показалось неловко.
— А если бы я не открыла?
— Выпил бы два кофе.
— Снова?
— Я человек последовательный.
Он протянул пакет. Внутри лежали две булочки с корицей и маленький круглый пирог, который успел помяться по дороге.
Она отступила в коридор.
— Заходите, раз уж вы всё равно нашли меня.
Он снял обувь у двери и поставил её аккуратно, носками к стене. Это было неожиданно приятно. Её бывший сосед по квартире всегда оставлял ботинки посреди прохода, и она годами спотыкалась об них, как будто обувь специально поджидала её на повороте.
— Я могла бы купить кофе сама, — сказала она.
— Но не купили.
— Откуда знаете?
Он кивнул на открытую пустую банку на столешнице.
— Догадался.
Она закрутила крышку и убрала банку в шкаф.
— Не смотрите по сторонам так внимательно.
— Хорошо.
Он повернулся к стене.
— Вы издеваетесь?
— Немного.
И опять она засмеялась прежде, чем успела решить, хочет ли.
* * *
За завтраком они говорили о вещах, которые редко вспоминаешь после первого свидания.
О соседских ремонтах. О детской привычке считать ступеньки. О том, почему люди покупают красивые свечи и никогда не зажигают их.
Она зажгла одну прямо при нём. Свеча пахла яблоком и дымом, хотя на коробке обещали «осенний сад».
— А вы чем занимаетесь? — спросил он.
Она указала на ноутбук, раскрытый на другом конце стола.
— Делаю людям красивые обещания.
— Это профессия?
— Почти. Афиши, объявления, реклама. Иногда обложки. Вот сейчас заставляю десять человек поверить, что открытие нового магазина — главное событие их жизни.
— А если это правда?
— Тогда я недостаточно дорого беру.
Он попросил показать макет. Она хотела отказаться: на экране было грязное рабочее поле с десятком неудачных вариантов, и ей не нравилось показывать незавершённое. Но всё-таки подвинула ноутбук.
На афише крупными буквами было написано «ТВОЙ НОВЫЙ МИР». Ниже — фотографии товара, скидки и мелкий текст, который заказчик непременно требовал увеличить.
— Слишком много всего, — сказал он.
Она приподняла бровь.
— Отлично. Пришёл в гости и сразу полез учить дизайнера.
— Я не учу.
— Тогда что?
— Мне кажется, вы хотели сделать совсем другую вещь.
Она посмотрела на экран.
Так и было. Первый вариант был спокойным: чёрный фон, несколько светлых линий, одна фраза. Заказчик настоял на цветах, скидках, стрелках и маленькой нарисованной женщине с корзиной.
— Это работа, — отрезала она. — Не выставка.
Он отодвинул ноутбук.
— Извините.
Слишком быстро. Он не стал спорить, а она ожидала именно спора. Теперь ей пришлось самой выбирать, продолжать ли обижаться.
— Нет, вы правы. Макет ужасный.
— Я этого не говорил.
— А я сказала.
Она закрыла крышку. Не хотелось, чтобы он смотрел на её незаконченную работу, но гораздо сильнее не хотелось, чтобы он перестал смотреть на неё.
Из комнаты донёсся короткий щелчок. Возможно, отопление. Он обернулся на звук, и на секунду она увидела в его лице настороженность.
— Что?
— Ничего.
— У меня тут иногда стучит батарея. Соседи тоже. Это вообще очень музыкальный дом.
— Я заметил.
Он улыбнулся, но как-то не сразу.
* * *
Они пошли в магазин за молоком.
Это случилось без обсуждения. Она сказала, что молоко закончилось, он встал, взял куртку, и через пять минут они уже шли по улице, где солнечные пятна всё ещё лежали на мокрой после дождя плитке.
Она показывала ему нелепые вывески.
— «Мир дверей». Ты представляешь человека, который вошёл туда случайно и наконец нашёл смысл жизни?
— Может, он просто хотел дверь.
— Какая скучная версия.
Он останавливался возле витрин, читал объявления, иногда исчезал из поля зрения на пару шагов и снова догонял. Она уже обращалась к нему на «ты» и не могла вспомнить, когда именно это произошло.
У магазина продавщица разбирала ящик с мандаринами. Запах был таким ярким, что она вдруг захотела Новый год. Не подарков, не салатов, а того странного вечера, когда все куда-то собираются, а ты ещё в домашней одежде и впереди будто есть время.
Она взяла два мандарина.
— Ты сейчас выбираешь самые красивые? — спросил он.
— Конечно. Они же должны соответствовать моим ожиданиям.
Он взял один с пятном на кожуре.
— А этот?
— Этот не прошёл отбор.
— Жалко.
— Ты его защищаешь?
— Кто-то должен.
В результате она купила все три.
У кассы он потянулся за кошельком, но она остановила его.
— У меня молоко и мандарины. Я справлюсь.
Он убрал руку.
И она почему-то была ему благодарна больше, чем если бы он настоял.
Дома она разрезала пирог, поставила тарелки и включила музыку на телефоне. Знакомый плейлист зазвучал так, словно его собрал другой человек. Песни не изменились — изменилось то, как она их слушала.
— Под эту я обычно убираюсь, — сказала она.
— Тебе хочется убираться?
— Нет.
— Тогда зачем включила?
Она не смогла ответить сразу.
Ей просто хотелось показать ему свой мир — даже те мелочи, которые самой казались несущественными.
* * *
После магазина они свернули не к её дому, а к маленькой лестнице между гаражами. Он утверждал, что оттуда видно старую водонапорную башню. Она прожила в этом районе столько лет, что не верила в существование ни лестницы, ни башни.
— Ты сейчас ведёшь меня в какой-то страшный тупик, — сказала она.
— Вполне возможно.
— Отличное начало знакомства.
Оказалось, лестница действительно была. Восемнадцать ступенек с разными по высоте краями, ржавая ограда, куст шиповника, давно не видевший садовника. За гаражами поднималась башня из светлого кирпича, почти скрытая ветвями. Она удивилась, что никогда не замечала её.
Он достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо бумажную карту. Не телефон — настоящую бумагу, исписанную карандашом.
— Ты ходишь с картой собственного города?
— Иногда.

