Гравитация времени

Вадька сглотнул.

— И... насколько сильнее?

Суровцев выдержал паузу.

— Может, на три минуты… На три дня… А может, на три года! Это уже, ребята, вопрос к вам...

Буревестник

В сквере собралась толпа. Люди теснились возле небольшого каменного возвышения, украшенного позади барельефом в духе позднего советского символизма: летящий человек вытягивал перед собой руку со звездой.

Над головами людей колыхались транспаранты: «Народным депутатам — защиту от народа!», «Позор чинушам-казнокрадам!», «Расследовать преступления партийных воров!»

Стоя на возвышении, держал речь оратор — чуть грузноватый мужчина лет пятидесяти, в светлой деловой рубашке и брюках.

— Дорогие сограждане, избиратели! — говорил он сухо и твердо, перекрывая негромкий шум толпы. — Партийная номенклатура сворачивает перестройку по всем фронтам. Межнациональные конфликты разжигаются нарочно — лишь для того, чтобы отвлечь народ от махинаций, коррупции и хищений…

Он сделал паузу, окинув собравшихся взглядом.

— Трагические события этого года в Тбилиси и Фергане носят несомненный почерк провокации… Всё это подчинено одной цели — скрыть преступления номенклатуры на национальных окраинах и их пособников в центре.

Толпа слушала настороженно. Кто-то кивал, кто-то хмурился, кто-то перешёптывался.

— Нужно понимать… эти люди ни перед чем не остановятся. Они не пожалеют и всей страны, лишь бы замести следы своих деяний. И наша с вами задача — не дать им этого сделать!

По толпе прокатились редкие, но звонкие аплодисменты.

Свет, обогнавший сам себя

На кухне у Суровцева было тесно. На плите остывала алюминиевая турка, в воздухе пахло крепким кофе.

Сам Евгений Петрович устроился вполоборота на подоконнике и время от времени прихлёбывал из фарфоровой чашки. За столом сидели Паша, Сергей и Димка с Вадькой. Перед каждым из них дымилась кружка с чаем, лишь Сергей тоже пил кофе.

Суровцев поставил чашку на подоконник:

— Чтобы понять, что именно повлияло на течение времени — нужно разобраться, какой физический эффект сработал.

— Вариантов, по сути, всего два, — отозвался Сергей, отпив из своей чашки. — Либо некое материальное тело разогналось до скорости света, либо свет каким-то образом обогнал сам себя.

— Или и то и другое вместе, — добавил Суровцев.

Димка перевёл взгляд с отца на Евгения Петровича.

— А что это вообще был за поток? Откуда он взялся?

Суровцев чуть помолчал, словно решая, насколько подробно стоит объяснять мальчишкам суть случившегося.

— Около полугода назад к нам в институт привезли образец очень странного вещества…

Он уселся поудобнее, взявшись обеими руками за подоконник.

— Нашли его на Севере, неподалёку от города Кайеркан. Там есть сверхглубокая скважина, она уходит в такие слои земной коры, куда прежде не проникал человек. Во время очередного подъёма породы буровики обнаружили образец… тёмное вещество, не похожее ни на один известный минерал.

— Видимо, его вынесло из очень глубоких слоёв Земли каким-то вулканическим процессом, — продолжал Суровцев. — Оно постоянно испарялось. Но при этом проявляло свойства и газа, и металла одновременно. Вещество тёмного цвета, которое всё время находится словно в дымке.

В институтской лаборатории образец поместили в герметичный стеклянный куб. На вид он напоминал неровный кусок тёмного металла, но его очертания постоянно расплывались. Вещество испарялось, оставаясь при этом твёрдым.

Когда на куб направляли яркий луч, дымка начинала светиться. Свет не отражался от вещества привычно, как от стекла, металла или камня. Он будто загибался, уходил по иной траектории, словно пространство рядом с образцом было слегка искривлено. Что-то заставляло фотоны менять траекторию.

Суровцев отпил кофе из чашки.

— Мы исследовали образцы на циклотроне, — продолжал он. — И выдвинули осторожное предположение, что перед нами может быть та самая тёмная материя, из которой, согласно одной из гипотез, состоит бо́льшая часть Вселенной.

— Та самая материя, которую никто никогда не видел, — уточнил Сергей.

— Именно поэтому мы пока и говорим только о гипотезе, — кивнул Суровцев. — Исследования в циклотроне показали, что ядра этого вещества представляют собой объекты с огромной гравитацией. Своего рода микроскопические чёрные дыры. Очень маленькие, но обладающие сверхсильным притяжением.

Паша отодвинулся от стола, обращаясь к Димке с Вадькой.

— Вокруг этих ядер находилось поле действия других частиц, — жестами показывал он. — Примерно как электроны вращаются вокруг ядра обычного атома. Мы предположили, что это гравитоны. Частицы, существование которых около полувека назад предположил один советский учёный.

Суровцев кивнул в сторону Сергея:

— Темой гравитации всегда интересовался Сергей.

— Было дело, — кивнул тот.

— Если совсем просто, — продолжил Паша, — то именно гравитоны могут создавать гравитацию. Ту самую силу, которая притягивает друг к другу все тела во Вселенной. А в нашем случае они, судя по всему, притягивали направленные на них фотоны — частицы света.

— Скорость движения фотонов и есть скорость света, — пояснил Сергей. — До сих пор не было известно ни одного случая, когда их удалось бы каким-либо образом ускорить. Это противоречит частной теории относительности.

— Совершенно верно, — сказал Суровцев. — Но наши гравитоны постоянно тянули фотоны к себе. Мы решили разогнать эти частицы и засветить их поток. Идея, кстати, выросла из наших с Сергеем давних дискуссий. Первый эксперимент провели в кольцевом тоннеле УНЧ-2000. Закончилось всё аварией: от сильнейшей вибрации треснул тоннель на стыке. ЧП удалось замять — списали на плохую работу строителей. Но результат нас крайне заинтересовал.

— А потом Евгений Петрович решил провести эксперимент уже на полигоне, — добавил Паша.

Суровцев кивнул.

— Для засветки мы использовали лазер, — продолжал он. — Сначала разогнали поток по тоннелю ускорителя, потом вывели его наружу. Судя по всем замерам, поток двигался со скоростью света. Моя версия такая: гравитоны захватывали фотоны в свою орбиту.

Но при этом сами гравитоны продолжали нестись со скоростью света, а фотоны ещё и вращались вокруг них. Получалось, что фотон одновременно двигался вместе с потоком и совершал дополнительное орбитальное движение. В каком-то смысле свет пытался обогнать сам себя.

Димка слушал, почти не моргая.

— И вот в этот момент, — Суровцев поднял палец, — у пары «гравитон — фотон», возможно, и возник эффект, который повлиял на течение времени.

Паша снова принялся объяснять мальчишкам основы квантовой механики.

— По теории относительности Эйнштейна, — сказал он — ни одно тело, обладающее массой, не может достичь скорости света. На это потребовалась бы бесконечная энергия. С другой стороны, всё, что движется со скоростью света, массы иметь не должно. А здесь получается аномалия: либо гравитоны достигли скорости света, либо фотоны света обрели массу.

— Или и то и другое сразу, — напомнил Сергей.

— Именно, — кивнул Суровцев. — А гравитация, в свою очередь, тесно связана с пространством и временем — об этом говорит уже общая теория относительности. Следовательно, аномальная гравитация могла вызвать искажение пространства-времени. Некий сбой, из-за которого прошлое наехало на настоящее, как сорвавшийся с тормозов локомотив. Это если вкратце.

На кухне воцарилась тишина. Сергей задумчиво постукивал пальцем по краю чашки.

Димка опустил глаза, потом снова поднял их на Суровцева.

— Дядя Женя… — наконец произнёс он. — А может быть такое, что на нас с Вадькой прошлое надвинулось намного сильнее? Не на минуты, часы, а на несколько лет?

Суровцев медленно отпил из чашки и поставил ее на подоконник.

— Теоретически — да. Ведь вы находились в самой толще потока, и воздействие на вас должно было оказаться гораздо мощнее. Но что навело тебя на такую мысль?

Димка буднично пожал плечами.

— Просто мы видели себя взрослыми.

В наступившей тишине особенно громко щёлкнул, остывая, металл турки.

Развилка истории в тени тополей

После разговора у Суровцева они шли первое время молча. В Димкиной голове мысли громоздились одна на другую. Вадька шел с непроницаемым лицом, а Сергей явно пытался уложить все услышанное в какую-то систему.

— Сеанс у парапсихолога, скорее всего, оказался всего лишь катализатором, — наконец, произнес он. — Чисто психологический приём. Он активизировал те участки вашего мозга, в которых сохранились воспоминания о будущем. Я уверен, если вы сосредоточитесь, то ещё многое вспомните…

Они, наконец, покинули залитую солнцем аллею и вошли под тень высоких тополей — начинался сквер. В стороне, возле помоста, показалась толпа. Над головами людей покачивались самодельные транспаранты. Кто-то стоял с детьми, многие держали в руках свёрнутые газеты, пожилые женщины переговаривались вполголоса. У возвышения несколько молодых людей возились с переносным громкоговорителем.

Димка смотрел в ту сторону.

— Это что тут такое?

— Митинг какой-то, — пожал плечами Сергей.

Они подошли ближе. Перед выступающим как раз развернули транспарант: «НЕ ДОПУСТИМ РАЗВАЛА СССР!»

С помоста выступал грузноватый оратор. Он говорил без бумажки — уверенно и резко, то и дело, вскидывая руку.

— Мы стоим перед исторической развилкой! — доносился из громкоговорителя его напряжённый голос. — Либо мы отстоим демократию, либо номенклатура удержится, оправится и нанесёт сокрушительный ответный удар!

Димка посмотрел на транспарант и вдруг произнёс:

— Так в итоге и развалили.

Сергей обернулся к нему с непонимающим лицом.

— Что развалили?

— Союз. Советский Союз ведь развалили…

Откуда-то из толпы донёсся протяжный, тоскливый вой. Оратор осёкся, люди зашумели.

В нескольких шагах от помоста стоял мальчик лет двенадцати — Гриша-Дурачок, как его называли в городе. Гриша раскачивался из стороны в сторону и тянул, запрокинув голову:

— Ы-ы-ы… Ы-а-а-а…

Стоявшая рядом мать двинула его локтем. Мальчик замолчал, но продолжал беспокойно поводить головой.

Оратор дождался тишины и вновь заговорил:

— Друзья! Сможем ли мы использовать этот исторический шанс — зависит только от нас. Сейчас партийные функционеры пытаются заткнуть нас, заставить замолчать. В ход идут подкуп, шантаж и прямые угрозы. А всё потому, что мы вскрыли главное: какие бы вопиющие нарушения социалистической законности ни обнаружились, все ниточки ведут в ЦК КПСС!

Димка всматривался в лицо депутата. Оно показалось ему знакомым — будто когда-то он видел этого человека по телевизору или в газетах.

— Я, кажется, его знаю, — пробормотал он. — Это же тот прокурор… Или следователь… Как же его? Гэ… Гэ…

— Григорян, — подсказал Сергей.

— Точно! — оживился Вадька. — Дело Григоряна — Смирнова!

Сергей кивнул:

— Ну да. Это народные депутаты от Протонска. Следователи союзной Генпрокуратуры — Эрнест Григорян и его напарник Смирнов.

Выступление завершилось, раздались уверенные аплодисменты. Эрнест Григорян сошёл с помоста, уступая место следующему оратору.

— Точно, это он! — оживлённо сказал Димка. — А потом, в девяносто первом, будет ГКЧП. Ельцин залезет на танк, Союз развалят — и концы в воду!

Несколько человек поблизости с недоумением оглянулись.

Сергей взял сына за плечо.

— Дима, ты это… потише, — сказал он и тревожно огляделся. Он увидел, что Григорян внимательно смотрит в их сторону. Сергей поколебался, а потом всё же подошёл к депутату.

— Здравствуйте, Эрнест… э-э…

— Иванович, — подсказал тот.

— Эрнест Иванович… Меня Сергей зовут — а это мой сын, Дима.

— Я вас знаю! — выпалил Димка. — Вас ещё Андропов отправил в Узбекистан. И там вас чуть не украли!

Григорян удивлённо приподнял брови.

— Однако! Откуда у тебя такая осведомлённость?

Димка запнулся.

— Я… много читал.

— Похвально!

— Нужно, чтобы вас все услышали, — торопливо продолжил Димка. — Не только здесь. По всей стране! Тогда, может быть, ещё получится всё остановить. А иначе Союз развалят… Вы всё правильно сказали!

Григорян изучающе посмотрел сначала на Димку, потом на его отца, словно пытался понять, шутят они или говорят всерьёз.

В этот момент у микрофона раздался голос следующего выступающего:

— Товарищи! Друзья!

На помосте стоял солидный мужчина с аккуратной причёской. Он сделал полоборота, вытянув руку к барельефу с летящим со звездой в руке человеком. И одновременно заговорил торжественным голосом:

— Наши отцы и деды трудились ради светлого будущего! — говорил он, негодующе потрясая рукой. — Умножали славу нашей великой страны, её научную и промышленную мощь!

И тут Гриша-Дурачок снова протяжно завыл:

— А-а-ы-ы-ы! Оу-у-у-а-а-ай!

Мать снова ткнула его в бок и стала отводить подальше от постамента. Оратор откашлялся и продолжил:

— Они верили, что мы продолжим их дело! Между тем всё, ради чего они жили и умирали — всё это загублено! Наш священный долг — сделать так, чтобы их жертвы оказались не напрасны!

Гриша пытался поворачиваться, но мать снова толкала его в спину, уводя подальше от толпы.

Оратор прокашлялся и, набравшись сил, провозгласил:

— Долой привилегии для избранных! Номенклатуру — к ответу! Нет засилью партократов и коррупции! Мы — за народную демократию! Ура!

Толпа ответила нестройными криками «Ура!» и разрозненными аплодисментами.

Димка кивнул на человека у микрофона:

— Так он потом сам станет коррупционером. Да ещё каким!

Сергей обратил внимание, что на них уже смотрели со всех сторон — мужчины, женщины, пенсионеры, молодёжь. В одних взглядах читалось любопытство, в других — недовольство. А кто-то смотрел с явным интересом, словно ожидая продолжения.

— Вы поймите, — сказал Димка, наклоняясь к отцу и Григоряну, — эта говорильня ни к чему не приведёт. Люди послушают, похлопают и разойдутся по домам. А там, — он указал пальцем наверх — одни просто поменяют других, и всё. А СССР уже не будет.

В этот момент Гриша-Дурачок, которого мать уже почти увела, вдруг увидел Димку. Он вырвался из материнской руки и решительно заковылял к Димке. Мать засеменила за ним. Подойдя, Гриша схватил Димку за ладонь обеими руками и начал качать её, как будто приветствовал хорошего знакомого.

— О-о-о… О-о-о! — тянул он, оглядываясь на мать.

— Гриша, пошли! — резко сказала женщина. — Отпусти мальчика.

Но Гриша не отпускал. Он вдруг прислонился щекой к Димкиному плечу и повторил уже отчётливее:

— О-он… О-о-он!

— Гриша, пойдём! — матери, наконец, удалось разжать пальцы сына. Она потянула его за собой. Гриша уходил неохотно, постоянно оглядывался, показывал на Димку пальцем и твердил:

— О-о-он… О-он…

Григорян молча наблюдал за этой сценой. Когда мать с Гришей скрылись в толпе, он перевёл внимательный взгляд на Димку.

— Да, Сергей, сын у вас и в самом деле весьма… смышлёный. Дима, кажется?

— Да, — кивнул Димка.

— Он у вас вундеркинд? — Григорян посмотрел на Сергея.

Сергей неловко кашлянул.

— Вы знаете, там особая история…

— Вы ведь отсюда, из Протонска?

— Да. Я работаю здесь инженером.

— Папа учёный, изобретатель! — тут же вмешался Димка. — У него куча изобретений!

Сергей смутился.

— Да вы его не слушайте…

— Отчего же? — возразил Григорян. — Нам нужны такие люди. Мыслящие, образованные. Давайте встретимся позже и поговорим более обстоятельно.

Он вынул записную книжку, вырвал из неё листок, быстро написал что-то и протянул Сергею.

— Позвоните мне. Мы в ближайшие дни собирались встретиться здесь с товарищами и обсудить несколько важных вопросов. Думаю, вам тоже стоит прийти.

Сергей взял листок.

— Хорошо. Я позвоню!

Он положил ладонь Димке на плечо и повёл его прочь от толпы. Вадька поспешил следом.

— Всего доброго! — крикнул им вслед Григорян. — До встречи!

Сергей обернулся и взмахнул рукой. Затем взял Димку за плечо:

— В девяносто первом, говоришь… Значит, как минимум, на два-три года вас отбросило…

На помосте уже появился новый оратор, из громкоговорителя снова гремели слова о демократии, справедливости и спасении будущего. И только один человек во всем сквере знал, что будущее так и не спасут.

Глава 9

"НА ПЕРЕКРЕСТКАХ СУДЬБЫ"

Шестьдесят одна копейка за пломбир

С балкона квартира казалась маленькой, укромной, а город — огромным, раскинувшимся до самого горизонта. Крыши домов тонули в зеленом море деревьев. Внизу шумела малышня, ветер трепал редкие листья на акациях, из соседнего двора доносился стук домино — мужики собрались за столиком под тополем. Всё вокруг выглядело привычно, тихо, буднично. Но Димка знал, что скоро вся эта безмятежность исчезнет…

Он стоял на балконе, облокотившись на перила, и смотрел куда-то поверх крыш. Рядом молчал Сергей.

— Все эти разговоры, дебаты, митинги… — наконец сказал Димка. — Их ведь потом забудут, понимаешь?

Сергей посмотрел на сына.

— И что же, по-твоему, надо делать?

— Законы новые принимать… Такие, чтобы людям жить нормально дали.

— Какие именно?

Димка почесал лоб.

— Ну, первым делом, разрешить работать на себя… Открывать своё дело. Чтобы человек мог сам заработать, а не ждать, пока ему сверху чего-нибудь выделят!

Сергей усмехнулся.

— Так ведь уже приняли такие законы! Частный труд разрешили, кооперативы открывают. Их даже от налогов освобождают! Бери да занимайся. Вон, Съезд народных депутатов впервые созвали…

— Блин… — Димка сжал пальцы на перилах. — Ну, ты понимаешь, этого мало! Съезд этот… как будто пар из котла выпустить решили. А очереди, талоны — всё так и останется. А потом вообще цены поднимут в три раза!

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— И когда же такое будет?

Димка глянул на отца, потом снова на двор.

— В девяносто первом.

У Димки перед глазами будто возник календарь.

— Я многое вспоминать начал, — добавил он. — Сначала думал, дежавю какое-то… А потом понял, что нет.

В памяти его вдруг живо возник их местный гастроном — с вечным полумраком, с витринами в разводах, с запахом хлорки, молока и старого линолеума. Продавщица с усталым лицом. Под стеклом холодильника стоят стаканчики пломбира. Над ними приклеена бумажка, на ней фломастером выведено: «61 коп.»

Димке запомнилось, как Сергей тогда долго смотрел на эту цену, словно не верил. Потом достал кошелёк, вытащил рубль, неловко улыбнулся продавщице и показал пальцем:

— Одно.

Одно мороженое.

Продавщица подала стаканчик. Сергей отдал его сыну.

Себе не взял.

И маме не взял. Хотя обычно всегда брал на троих.

Димка поделился этим воспоминанием с отцом.

Сергей опустил глаза.

— Да уж…

— И не спасли ни кооперативы, ни эти НТТМ, ни конверсия, — продолжил Димка. — А в конце девяносто первого страна вообще развалилась…

Сергей молчал. Он будто пытался примерить на себя будущее, которое ещё не наступило, но уже успело стать для его сына прошлым.

— Жаль, конечно, если всё так будет, как ты рассказываешь, — сказал он, наконец. — Мне казалось, что-то уже начало меняться.

— Мне тоже тогда так казалось, — ответил Димка. — Ну, в первый раз. А потом люди стали уезжать. Инженеры, врачи, учёные… Кто куда мог — за границу.

— Печально всё это.

— Самое страшное не в этом, — Димка повернулся к нему. — Самое страшное, что людей обманули. Доверие нельзя убивать… Ни в коем случае! И людей нельзя терять. Люди — это самое главное…

Сергей долго смотрел на сына. На обычного вроде бы мальчишку — худого, взъерошенного, в детской футболке, — и в то же время на взрослого человека, который говорил как очевидец падения целой эпохи.

— Да, Дима. Ты прав.

Димка оживился.

— Пап, давай пойдём к этому Григоряну, к его депутатам! Мы должны что-нибудь придумать. Вместе.

— Что ж, — Сергей развел руками. — Давай! У них скоро снова митинг, они как раз всей группой приехать должны, встречаться с избирателями.

Димка снова посмотрел вдаль, на город, который ещё не знал, что ждёт его впереди.

— Если уж выпал такой шанс… Может, получится что-то исправить.

Короткое замыкание

У Вадьки дома было прохладно, хотя за окном светило солнце. Шторы были полузакрыты, чтобы лучше видеть телевизор. Вадька с Димкой сидели на диване. Перед ними на экране мелькали последние кадры мультфильма «Крылья, ноги и хвосты».

Димка вертел в руках диапроектор — старенький, тяжёлый, из серого лакированного металла. На экране появилась заставка песенного конкурса. Вадька лениво встал, подошел к телевизору и переключил канал.

Новости.

Ещё щелчок.

На экране появился священник — благообразный мужчина в чёрной рясе, с аккуратной бородой и спокойным, внимательным взглядом.

— … Всё это не случайно, — говорил он. — …Мы должны умереть и умереть дважды…

— Поп какой-то, — произнес Вадька.

Димка отвлекся от диапроектора и вдруг оживился.

— О! Я его знаю! Это Александр Мень! У нас книжка его есть…

Священник продолжал:

— Во-первых, мы должны умереть вместе с Господом. И стоит задуматься, что это значит…

Вадька пожал плечами.

— Чё, в натуре?..

В ту же секунду экран телевизора погас.

Вадька щёлкнул тумблером раз, другой — ничего. Наклонился к стабилизатору напряжения, стоявшему под телевизором.

— Блин, чё ж такое…

Димка подошел к выключателю на стене, дёрнул веревочку. Люстра не зажглась.

— По ходу, свет выключили…

— Может, здесь что-то, — Вадька уже снимал металлический кожух со стабилизатора.

Димка заглянул в прихожую, попробовал включить свет там.

— Не, Вадь. Точно света нет.

Он вернулся и присел рядом с Вадькой. Внутри стабилизатора торчали провода, пахло пылью и слегка — нагретой пластмассой.

— А ну-ка, — сказал Вадька. — Может, пробки выбило.

Он вышел в подъезд. Через мгновение оттуда донёсся его голос:

— Димон, тут, кажись, что-то поплавилось…

Димка машинально сунул руку внутрь стабилизатора, пробуя на ощупь отблескивающую поверхность трансформатора.

В следующую секунду раздался сухой электрический треск. Из корпуса брызнули искры, будто кто-то чиркнул невидимой гигантской спичкой. Димку отбросило назад — он упал спиной на ковёр, глухо ударился затылком и на несколько секунд провалился в темноту.

Потом он открыл глаза.

Телевизор снова ожил. Экран вспыхнул голубоватым светом, картинка постепенно прояснялась. На экране был все тот же отец Александр Мень. Как ни в чем не бывало, он продолжал говорить своим ровным, убаюкивающим голосом.

— … Мы не можем жить друг с другом без прощения, — доносилось из телевизора. — Каждый человек всегда виноват перед другими: муж перед женой, дети перед родителями, родители перед детьми, соседи перед соседями…

Димка сел на ковре. Рука у него неприятно ныла, в пальцах бегали иголки. Он сел, поморщился и обернулся на диван. Диапроектор лежал там, где он его оставил, а Вадьки нигде не было.

— … Можем ли мы говорить: «Господи, забудь, изгладь, вычеркни», — когда у нас в сердце сидит злоба, охраняется злопамятство? Нет, конечно. Поэтому сегодня Церковь призывает нас к прощению.

Димка повернулся к экрану телевизора.

— … Мы люди, живые люди, и если бы мы не умели прощать друг друга, то весь мир превратился бы в ад, хаос злобы…

Наконец, в дверях появился Вадька. Лицо у него было белым, глаза на выкате.

— Меня током шандарахнуло, — пробормотал Димка, почесывая руку.

Вадька медленно кивнул.

— Меня тоже…

Он подошёл к зеркалу возле серванта и уставился на него. Димка встал и подошел к другу. В зеркале они выглядели обычными пацанами, но взгляд у Вадьки был ошарашенный.

— Димон… — тихо сказал Вадька, глядя в зеркало. — Я всё вспомнил.

— Чего вспомнил-то?

Вадька сглотнул.

— Нас с тобой отбросило не на три минуты. И даже не на три года. Нас отбросило в прошлое на тридцать лет.

Он медленно повернулся и посмотрел в глаза Димке.

— У нас сейчас должен быть две тысячи девятнадцатый.

Димка молчал.

— У меня сын такого же возраста, как мы сейчас, — продолжил Вадька. — Данил. Он там остался.

Он снова повернулся к зеркалу.

— И у тебя тоже сын. Максимка.

Димка почувствовал, как в животе похолодело.

Сын.

Жена.

Работа.

Телефоны, которые он чинил в своей маленькой мастерской.

Всё это вдруг стало возникать внутри его головы во всем своем объеме — как фотоснимок в проявителе — как сон, который ты забыл с утра, а потом вдруг внезапно вспомнил.

Димка смотрел на своё отражение. Мальчишеское лицо. Непривычно юное и до боли родное одновременно.