Станислав Далецкий.

Первый император. Сборник



скачать книгу бесплатно

Петр, следуя традиции, свои первые походы тоже организовал на юг и со второй попытки овладел Азовом, обеспечив России выход к Азовскому морю, через которое, усилившись флотом, обеспечивался выход в Черное море, когда-то называвшееся Русским морем, а теперь ставшее внутренним морем Османской империи, которая захватила все его побережье вокруг.

Однако, вместо того, чтобы развивать успех и с помощью флота, построенного под Воронежем, освободить Крым, который еще во времена Киевской Руси был исконно русским и даже крещение Руси произошло на Крымской земле в Херсонесе при князе Владимире, Петр, забросив все дела, уехал в Европу, где метался из страны в страну, вызывая брезгливость и отвращение своими манерами, замашками и внешностью.

Но европейские правители смогли внушить Петру мысль об освобождении Прибалтики от шведов, обещая, что в этом случае Россия станет европейским государством наподобие Польши, которая в это время находилась на грани развала под ударами шведских войск.

Государи Европы полагали, что Россия должна ограничиться восточной частью Балтии, именуемой Ингерманландией и, возможно, Карелией и Финляндией, которые их не интересовали, а западную Прибалтику: Эстляндию и Лифляндию захватят Польша и Саксония.

Петр проникся идеями своих новых европейских друзей, каковыми считал королей Польши, Саксонии и Дании и возвратившись в Москву и залив стрелецкой кровью половину страны, возвратился к мысли отвоевать Прибалтику у шведов.

С этой целью он окончательно перевел армию на западный манер построения, отказавшись, почти, от стрелецких полков. Основой войска нового вида стали потешные полки Петра: Измайловский, Преображенский и Семеновский, под командованием иностранных офицеров, хотя эти полки и не показали воинской доблести в походах на Азов, но были вполне надежны для расправ со стрельцами и любыми другими смутьянами, не признающих власти Петра и считающих его нехристем и даже исчадием ада.

Сказку о том, что Петр организовал регулярную армию впервые в России, распространяли прихлебатели царя и его зарубежные советники, которые знали, как царь Петр падок на лесть и безудержную похвалу, и делал все возможное, чтобы иноземцы в Москве и в Европе считали Петра европейцем истинным. Еще при царе Алексее русское войско наполовину состояло из полков иноземного строя, служивших постоянно, а не от случая к случаю, как полки стрелецкие. И платье иноземное для этих войск было введено еще при Федоре Алексеевиче, который хотя и правил всего шесть лет, но показал себя вполне разумным правителем, не чуждавшимся новшеств, если считал их полезными для государства.

В конце 1699 года был заключен наступательный союз польского короля Августа с царем Петром против Швеции и по этому договору царь обязался начать военные действия тотчас как будет заключен мир с Османской империей.

Договор этот был тайным, поскольку Петр продолжал уверять шведов, почуявших неладное, в своем миролюбии и поддержке мирного договора, имеющегося со шведами, о чем шведский посланник сообщал, что намерение Петра напасть на Ревель и Ригу, несмотря на только что возобновленный мир со Швецией, не заслуживает внимания, поскольку царь расположен к миру, несмотря на случившийся эпизод в Риге.

Этот эпизод, оскорбивший царя, случился во время поездки в Европу, когда Великое посольство во главе с Лефортом, где и сам царь Петр был участником, под именем Михайлов, однако все знали, что это царь Петр.

Так вот, прибыв в Ригу без предупреждения, посольство в составе двухсот человек и сотен подвод не нашло в Риге достаточного пропитания людям и фуражу коням, поскольку Рига в это время испытывала нехватку продовольствия и не могла в нужной мере обеспечить посольство всем необходимым.

Царь, как всегда, пришел в ярость, но не в силах выместить ее на шведской Риге, затаил злобу, чтобы в дальнейшем использовать это обстоятельство как повод для нарушения мирного договора при нападении на шведские земли.

Его европейские союзники вели себя не лучше, и Польша заключила тайный договор с Лифляндским рыцарством, для совместной обороны, если царь Петр захватив Нарву, будет пытаться овладеть Эстляндией и Лифляндией.

В общем, европейские политики вели себя как пауки в банке, жаля и кусая друг друга, но объединяясь и кусая Россию вместе, если она начинала отстаивать свои интересы или пыталась восстановить свои справедливые границы, утраченные в предыдущее времена смуты и разлада в Государстве Российском, когда на престоле оказывались самозванцы и бояре, после того, как царская власть Рюриковичей прервалась на Иване Грозном и его сыне – Федоре Иоановиче.

Но вступать в открытую войну со Швецией, имевшей лучшее европейское войско, царь Петр опасался и выжидал подходящего момента, который по его разумению наступил, когда в Швеции сменился король и вместо умершего Густава на престол взошел юный Карл XII, продолживший войну против четырех европейских государств.

Петр намеревался напасть на Швецию внезапно и подло: без объявления войны и при наличии мирного договора и это свое нападение царь осуществил вполне успешно.

В ноябре 1699 года «Август (Польский) и Петр I официально оформили военный союз против Карла XII, а через несколько дней «Петровская дипломатия внушает «шведскому посольству, прибывшему в Москву специально для выяснения, что не имеет к скандинавам никаких претензий и будет свято соблюдать условия последнего мира».

Узнав о заключении мира с турками в августе месяце, Петр собирает войско и двигается к Нарве, полагая «ударом в спину воюющего сразу на три фронта соседа (Швеции), в данный момент находящегося аж за морем под стенами далекого Копенгагена, где по всем расчетам войско Карла должно было увязнуть слишком надолго… Против его (Петра) шестидесятитрехтысячного войска в самой Нарве находился крепостной гарнизон:

«Шведский гарнизон Нарвы и Иван-города имел 1,9 тыс. чел» и несмотря на это совершенно не собирался ему сдаваться без боя, чему Петр, придя в Ливонию со своим воинством и был столь поразительно удивлен».

«Петр не просто забрался грабить своего воюющего с коалицией четырех европейских государств соседа, отделенного от него на данный момент Балтийским морем. Сосед же вел затяжную изнуряющую войну на три фронта и не имел никакой возможности в какие-либо даже самые ближайшие месяцы вообще появиться в Ливонии, так как шведский флот был заблокирован англичанами, а потому и должен был стоять в бездействии. Высадке же десанта в Ливонии к тому же должен был воспрепятствовать участвующий в коалиции воюющих со Швецией европейских держав король Польский и Саксонский – Август».

«Он (Петр) не знал, что условия Травендальского мира, которые должен был принять его союзник (король Датский) были подписаны в тот самый день, когда русская армия тронулась в поход».

Подписав мир, Карл бросается на выручку Нарвы. Воспользовавшись дурной погодой и обманув английский флот, Карл погрузил часть своего войска на суда и высадился в Ливонии.

«Высадка в Ливонии, куда дурная погода помешала привести часть полков, была безумием…»

«Чтобы достигнуть со своими восемью тысячами человек Нарвы, Карл должен был, сделав переход через совершенно пустынную местность, перейти узкую, перерезанную ручьями долину. Если бы она была укреплена, пришлось бы остановиться. Но Карл, продвигаясь вперед, продолжает вести свою рискованную игру. Солдаты изнемогли: лошади не ели два дня».

«Петр не ожидал найти шведского короля в Ливонии. Он предполагал, что ему достаточно долго придется воевать с королем датским. Он весело отправился во главе своей гренадерской роты, рассчитывая на легкий успех. Явившись к городу (Нарве) 27 сентября, он был удивлен тем, что город, по-видимому, приготовился к серьезной обороне».

«Войско, которое решило было начать осаду Нарвы, состояло из трех вновь сформированных дивизий под командой генералов Головина, Вейде и Репнина, из 10500 казаков и нескольких иррегулярных отрядов – всего 63520 человек. Дивизия Репнина, насчитывающая 10834 человека и малороссийские казаки, находились еще в пути, что сводило наличный состав к 40000 человек. Но Карл XII со своей стороны не мог привести осажденному городу больше 5300 пехоты и 3130 конников».

«Кроме того, принужденное идти от Везенберга по совершенно опустошенной стране, отделенное от своего лагеря и вследствие этого вынужденное нести с собой жизненные и боевые припасы, это войско, очутившись после ряда усиленных переходов перед врагом, в пять раз более многочисленным, оказалось в состоянии полного истощения».

«Узнав о приближении восемнадцатилетнего мальчишки Карла с восемью тысячами, Петр повторяет свой уже испытанный прием: покидает нарвскую армию, как одиннадцать лет тому назад покинул свои потешные войска, – а потешных у него по тем временам бывало до тридцати тысяч. Софья же сконцентрировала против них триста стрельцов».

«Петр вообще был человек очень сильного воображения, чрезвычайной мнительности и опасливости, переходящей в робость и испуг».

«Карл быстро шел к Нарве и утром 19 ноября явился перед русским лагерем, имея около 8500 человек войска и 37 орудий».

«К 19 ноября численность русских войск составила около 35 тыс. чел. (27 тыс. пехоты, 1500 драгун, 6500 полистной конницы) и 173 орудий».

Русская армия была деморализована бегством царя: «Карл проникает в неприятельский лагерь и через полчаса овладевает им».

«Часть русских тонет в Нарве. – Если бы на реке был лед, – сказал Карл насмешливо, – то я не знаю, удалось бы нам убить хоть одного человека».

«Пехота бросилась через мост, мост обрушился, и много народа потонуло в Нарве».

«Победитель так боялся своих побежденных, что за ночь поспешил навести новый мост, чтобы помочь им поскорее убраться».

«Пришлось этой, сорокатысячной толпе соглашаться на любые, самые унизительные условия, выдвигаемые им горсткой шведов, пришедших в свой разрушенный дом. И Петровские птенчики архилюбезно: «согласились отступить, отдавши шведам артиллерию»

«Имея пятикратное преимущество в людях и такое же в орудиях, царская армия позорно сдалась и отступила, оставив орудия шведам и потеряв половину состава».

«Весть о Нарвском разгроме догнала Петра в день, когда он выехал в Новгород» («Вот как неслабо драпанул «великий» от противника впятеро уступающего числом»).

«Узнав о поражении армии под стенами Нарвы, – он переоделся крестьянином, чтобы спастись от следовавшего, как ему казалось, за ним по пятам врага. Царь плакал ручьями и впал в состояние полного бессилия, он готов был принять самые унизительные условия мира».

«Но Карл не погнался за ним не потому, что как-либо сомневался в поистине выдающейся трусости своего оппонента, но вследствие опасения произойти при этом большому конфузу и окажись в том районе перед ним настоящее русское войско, а не Петровское опереточное – ему конец. Тогда вся эта шведская кампания должна была в тот же день победно завершиться; измотанная длительным переходом, горстка отважных шведов просто не могла бы не стать легкой добычей поджидающего его прихода огромного воинства Петра. И отважный король должен был оказаться в плену».

Тогда всей войне пришел бы конец. Но такого конца, при убежавшем еще до сражения царе Петре не случилось, и война потом продолжалась еще двадцать лет.

«Поражение полное. Честь погибла среди насмешливых кликов Европы, приветствовавшей это поражение без боя, – а монарх бежал!.. Завоевательные планы… мысли о славе и цивилизаторской миссии, – все рушится! Он продолжает бежать. Не преследуют ли его шведы? Он плачет и хочет заключить мир, мир немедленный и купленный какой бы то ни было ценой. Он обращается с жалобными просьбами к Голландским Соединенным провинциям, к Англии…»

«Страх побудил царя лихорадочно искать выход с помощью дипломатов. Прося выступить посредниками в переговорах о мире Англию, Францию, Голландию и Австрию. Однако все предложения Петра (причем на самых заманчивых для Стокгольма условиях) шведский король отклонил».

«Он, судя по всему, уже прекрасно тогда понимал, что с таким плутом, как Петр договариваться не о чем: он один раз такой договор уже нарушил, подло ударив в спину, нарушит все договоры иные. Потому, не договариваться с ним следует, но бить, что есть сил.

Так, собственно, Карл впоследствии и действовал: бил петровских бандитов где только мог».

А почему бандитов? Да потому, что за два месяца осады Нарвы петровские войска полностью опустошили Ливонию по указу Петра: «деревни выжигались полностью. Пойманные… поголовно уничтожались. Причем, преимущественно зверскими методами»

«Не осталось целого ничего: все разорено и пожжено; и взяли твои государевы ратные люди».

«ели и пили всеми полками, а чего не могли поднять, покололи и порубили».

«вслед за военными дозорщиками рыскали стаи волков, почуявших себе добычу»

«кругом небосклона встали огненные столбы: это были зарева пожаров. Из тишины ночи поднялись вопли жителей: ограбленных, лишенных крова. Таков был способ воевать, или лучше сказать, такова была политика, делавшая из завоеванного края степь».

Карл, видя такое опустошение Прибалтийских земель, повелел бить петровских разбойников, а если при войске был сам царь Петр, то следует наступать на него даже одним полком: Петр обязательно убежит еще до первого орудийного залпа, а за ним побежит и все его войско приученное грабить безоружных жителей и опустошать земли, но вовсе не желающих воевать с вооруженным и обученным войском шведов.

Царь бежал из-под Нарвы в простой кибитке, окруженный несколькими гвардейцами, среди которых был и Меншиков, и сопровождаемый несколькими ближайшими слугами, включая золотаря Федора. Ему, впрочем, свои обязанности выполнять не приходилось несколько дней до приезда Петра в Москву: в пути Петр обошелся без его услуг, напиваясь до мертвецкого состояния, и справляя нужду как попало и где попало.

В Москве, убедившись, что король Карл не преследует его, а возвратился в Польшу, где Швеция включилась в борьбу за испанское наследство, а именно, представитель какой-то династии будет испанским королем: от Франции, Австрии, Саксонии или Польши, Петр пришел в себя и представил поражение под Нарвой в следующем виде: мол, поначалу русские войска теснили шведов, которые «шведы видя свою беду, троекратно присылали трубача с предложением перемирия; договор был заключен, но на другой день, когда русские полки один за другим стали переходить через Нарову, шведы бросились на них, вопреки королевскому слову и все разграбили, захватив оружие и артиллерию».

«В ожидании шведского вторжения Петр I приказ превратить в выжженную пустыню все приграничные провинции… Царский указ исполнили очень добросовестно», а проживали в тех провинциях русские люди, следовательно, Петр действовал по принципу: «бей своих, чтобы чужие боялись».

Потому Петр повелевает войскам: «идучи дорогою, провиант и фураж, также и скотину, лошадей, волов и овец забирать с собою сколько возможно, и чего невозможно, то провиант и фураж жечь».

«Отступать, прикрываясь выжженной пустыней».

Все эти дни после поражения под Нарвой Петр, находясь в страхе от случившегося, заливал свой страх выпивками в Немецкой слободе, появляясь в Преображенском в самом непотребном виде, так что Федору приходилось вместе с камергерами разоблачать царя до полной наготы , чтобы сменить белье, ибо упившись, царь страдал недержанием.

Недели через две, окончательно поверив, что король Карл не воспользовался случаем, чтобы низложить Петра, наказав его за вероломное нападение и за проявленную при этом трусость, царь, наконец, вышел из состояния беспробудного пьянства и занялся наведением порядка в своей свите, среди которых начался разброд и шатание после поражения от шведов.

Порядок царь Петр наводил привычным способом: через казни и порки, устрашая этим всех несогласных с царским поведением.

Первым делом следовало восстановить армию после позорного поражения и царь приказал все войска перевести на иноземный строй, исключив стрельцов и организовав набор рекрутов по царской разнарядке, обложив этой податью все селения, деревни и городских жителей.

Отсутствие реальной угрозы своему царскому положению от шведов взбодрило Петра, который еще несколько дней назад молил европейских правителей выказать ему милость и убедить шведов не вторгаться в Московию, а взамен Петр был готов сделать любые уступки шведам, вплоть до отдачи северных земель, включая Архангельск.

Многие правители Европы с радостью встретили весть о поражении царя Петра от шведов, рассчитывая, что Карл продолжит наступление шведов на Московию и тем самым освободит Европу от присутствия своих войск. Поэтому просьбы Петра остались без ответа.

Но чем дальше от позора поражения под Нарвой, тем смелее становился Петр, возвращаясь к привычному образу жизни, то есть к дневной муштре своих гвардейцев в Преображенском и к вечерним разгулам в Немецкой слободе, где многие жители собирались бежать из Московии опасаясь, что чернь, взроптавшая после поражения царя под Нарвой, учинит погромы в Москве.

Когда царь возвращался из слободы, иногда с немецкой девкой, готовой ублажить Петра за золотые дукаты, Федор, выполнив свои обязанности уходил из спальных покоев Петра и отыскав истопника, присоединялся к нему, помогая в печном деле: стояли крепкие морозы и истопнику приходилось топить печи не только утром и на ночь, но частенько и днем, чтобы во дворце было тепло: известно всем, что царь Петр, имевший басурманскую кровь, не мог терпеть холодов, столь привычных русскому человеку.

– Что ты думаешь Аким, о нашем поражении под Нарвой, – спросил однажды Федор истопника в минуты отдыха возле топившейся печи.

– Тут и думать нечего, – ответил Аким, как всегда неподвижно глядя на языки пламени в печи, словно ожидал, что огонь сообщит ему что-то важное, главное, что изменит его жизнь. – Войско без головы – это стадо баранов: куда самый трусливый баран метнется, туда и все стадо будет ломиться. Я такое видывал во время Чигиринского похода, где наши вожаки тоже оплошали, что позволило туркам разгромить нас в пух и прах. Царь Петр, по твоим словам, Федор, убежал прочь от войска, которое и ломанулось за ним следом, словно те бараны.

Отсюда и поражение войска царского от малочисленного шведского войска. Такого раньше не бывало, чтобы русские терпели поражение от противника, уступающего нам в числе. Думаю, что и далее так будет, если не объявятся умелые и смелые вожаки войска русского. И вожаки эти должны быть из русских: иностранные наемники, по себе знаю из воинского опыта, всегда празднуют труса, если грозит им сражение. И то сказать: зачем подставлять свою голову, хотя и за деньги, ради чужого племени. А мы, русские, всегда будем чужими и немцам и басурманам, как бы они не назывались и откуда они бы не приходили на нашу землю.

– Спасибо, Аким, за мудрое слово, а то я никак в толк не мог взять: как так получилось, что наше войско, будучи впятеро больше шведского и при множестве пушек, вдруг поддались каким-то шведам и не просто поддались, а позорно бежали, побросав ружья и пушки.

Ладно, Аким, пойду-ка я взгляну, не надобен ли царю. Войска разбили, а царь наш гуляет и девок пользует, будто ничего не случилось. Верно говорят, как с гуся вода, – сказал Федор, и вдруг перекрестившись, добавил: – прости меня, Господи за эти слова мои неразумные.

Сказав это, Федор ушел прочь, оставив Акима возле печи, все также неподвижно глядевшего на затухающие угли в печи.


После Нарвы


Карл XII после Нарвы, вернулся в Польшу, где ввязался в Европейскую междоусобицу по испанскому наследию.

Карл принуждает короля Августа к отказу от польской короны и ставит своего короля Лещинского. Похваляясь, Карл говорит, что и с Московским царством он поступит точно так и поставит царем своего – Собесского. Эти намерения шведского короля подвигают Петра на решительные действия по сохранению своей царской власти, ибо в противном случае с ним поступят точно так, как всегда поступает он со своими врагами и недоброжелателями, то есть казнят за все его деяния.

Почему король Карл XII не воспользовался победой над Петром под Нарвой и не принудил его к унизительному миру остается неизвестным: шведский король оказался хорошим полководцем, но плохим политиком.

Ввязавшись в европейские свары вокруг испанского наследства, и желая личной мести королю Польскому и курфюрсту Саксонскому Августу, шведский король Карл XII упустил возможность полной победы над царем Петром, оказавшимся полным трусом, неспособным к воинским сражениям.

Воспользовавшись отсутствием шведского короля на Прибалтийских землях, Петр поручил ведение боевых действий своим генералам Шереметьеву, Шеину и Огильви с наказом опустошить все побережье, что они старательно исполняли.

Через год после Нарвы Шереметьев разбил шведского генерала Шлиппенбаха при Эрестфере, за что был произведен в генерал-фельдмаршала. Затем Шереметьев повторно разбил шведского генерала, вынудив его отступить из Лифляндии, которую фельдмаршал начал методически опустошать. Так были разрушены многие города, в числе которых оказался и Мариенбург, где некая служанка Марта Скавронская оказалась солдатской добычей и месяцы провела под телегой, пользуемая солдатами по очереди.

Затем были взяты Дерпт, а Нарву взял фельдмаршал Огильви, который после Нарвы вышел из русской службы, но потом снова поступил в нее, поскольку нигде так щедро не платили иностранцам за воинскую службу, как при царе Петре.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12