скачать книгу бесплатно
Почти в полдень третьего дня заключения дверь камеры открылась. Но никто не вошел. Вместо этого меня вывели наружу и проводили наверх, в другую комнату для допросов. Теперь в люксовую. С окном и стульями, которые не шатались. На полчаса меня оставили в одиночестве, а потом дверь открылась, и ввалилась Ди-Ди, лавиной из крашеных рыжих кудрей и пышного зада.
– Уилл, малышка, я так волновалась!
Она бросилась меня обнимать, но я отстранилась.
– Лучше не надо, – предупредила я. – Сначала нужно вывести паразитов.
Она удовольствовалась тем, что чмокнула меня, и села напротив за стол для допросов.
– Что происходит, Ди-Ди? Я три дня как выпала из реальности.
– Я точно не знаю, детка. Кажется, копы выясняют подробности убийства этого Маркела. Но похоже, его точно прикончил Макклоски. По крайней мере, так пишут в газетах.
– Об этом пишут в газетах?
– Уже два дня на всех первых полосах, – заулыбалась Ди-Ди. – И все про то, что Макклоски наверняка уже и раньше этим занимался, только никто не пронюхал. И как эта Пентикост утерла нос полиции. В общем, сегодня тебя выпустят.
– Да! – я с ликованием треснула по столу кулаком. – Никогда не была так счастлива вернуться в свою бугристую кровать рядом с тигриной клеткой.
Ди-Ди нахмурилась. Этот взгляд она обычно приберегала для Большого Боба, на случай особенно дорогостоящих идей.
– Об этом я и хотела с тобой поговорить, – сказала она. – Эта Пентикост заходила к нам вчера. Целый час сидела в трейлере Большого Боба и забрасывала его вопросами.
– О чем?
– О тебе. Кажется, у нее есть к тебе предложение.
Я немного настороженно откинулась на стуле.
– Что еще за предложение?
– Какая-то работа. Долгосрочная. Боб сказал, она особо не распространялась. Но убедила его, что знает, о чем говорит. Он сказал, тебе стоит ее послушать.
– Боб хочет меня выгнать?
Ди-Ди наклонилась через стол и взяла меня за руку.
– Вовсе нет. Он просто думает, что это в твоих интересах. И я, между прочим, с ним согласна.
– О чем ты говоришь, Ди?
Для Боба и Ди-Ди цирк был всем, альфой и омегой их существования. Не могу представить, чтобы они выступали против жизни под куполом цирка.
– Дело в том, милая, что век передвижных цирков заканчивается. Публика исчезает на глазах. С нами конкурируют парки аттракционов. Крупные труппы поглощают мелкие. Сама знаешь. И становится только хуже. Лучше уйти на своих условиях, чем получить уведомление об увольнении.
Последние пять лет я дышала цирком. Покинуть его – все равно что отказаться от кислорода.
– Я не утверждаю, что ты должна принять предложение, – сказала Ди-Ди. – Просто советую ее выслушать. Взвесь все «за» и «против», с ясным умом, как тебе свойственно.
Она встала.
– А теперь давай обнимемся, и плевать мне на твоих насекомых.
Она сграбастала меня в объятия и постаралась сломать мне ребра.
– Если ты все-таки согласишься, но эта Пентикост слетит с катушек или окажется какой-нибудь извращенкой, ты всегда можешь вернуться. Поняла?
– Поняла, Ди.
– Люблю тебя, Уилл. Береги себя.
И с этими словами она вышла.
Через несколько минут охранник, с которым я раньше не встречалась, отвел меня вниз через лабиринт коридоров и выпустил через заднюю дверь. Там меня ожидал черный седан «кадиллак». За рулем сидела немолодая женщина таких габаритов, что едва помещалась на сиденье. Выглядела она как плод любви циркового силача и охранницы женской тюрьмы.
– Ты, что ли, зовешь себя Уилл Паркер? – спросила она с таким колючим шотландским акцентом, что об него можно было ободрать кожу.
– Именно так меня и зовут.
– Я отвезу тебя к мисс Пентикост, – прокаркала она. – Садись сзади. Я там постелила простынку. Кто знает, что ты подцепила за три дня в этом аду.
Я села сзади, стараясь не дотрагиваться до не покрытой простыней поверхности. По пути машина тряслась и виляла, а женщина за рулем нажимала на тормоза всякий раз, когда пешеход хотя бы бросал взгляд в ее сторону. Мы проехали по Бруклинскому мосту в довольно приличный квартал. Машина остановилась перед трехэтажным домом из бурого камня, от соседних домов его отделяли узкие переулки, закрытые калитками. Женщина провела меня внутрь, затем по короткому коридору, уставленному скамейками с мягкими сиденьями. Мы миновали весьма представительный кабинет и поднялись по лестнице на второй этаж. Она привела меня в маленькую спальню с собственной ванной.
На кровати лежала сложенная одежда, в которой я опознала собственную.
– Мисс Пентикост взяла на себя смелость привезти кое-какие твои вещи. В ванной есть мыло и чего там еще тебе надо. Хорошенько помойся, а когда будешь готова, мисс Пентикост примет тебя в кабинете внизу. Все, что на тебе, оставишь в ванной, я пригляжу, чтобы эту одежду как следует постирали.
– Мне кажется, лучше всего ее как следует сжечь.
Она фыркнула, что, как я посчитала, было ее версией смеха, и оставила меня мыться.
Я впервые в жизни пользовалась настоящим душем. Я вывернула краны до состояния кипятка и стояла под горячей водой, пока она не закончилась. Несколько минут я расчесывала волосы, которые за три дня сбились под кепкой в колтуны. Потом надела чистое – еще одну голубую хлопковую рубашку, чуть менее приличные ботинки и вельветовый комбинезон, купленный на распродаже в отделе для мальчиков. Комбинезон сидел как влитой. Не очень подходящий наряд для собеседования, если именно это мне предстояло, но другого все равно нет.
Я спустилась в кабинет, мимо которого проходила по пути в спальню. Он был на удивление большим – наверное, занимал половину первого этажа. Вдоль двух стен тянулись полки с книгами, в основном фолиантами в кожаных обложках, явно скучными. Я предпочитала мягкие обложки с кричащими картинками и вооруженными до зубов героями. Если честно, до сих пор предпочитаю.
Там, где стены не были закрыты полками, были видны обои приятного желтого цвета с крохотными синими маками. В дальнем углу стоял массивный дубовый стол, а у стены справа – стол поменьше, с пишущей машинкой. Освещалась комната угловыми торшерами и парой настольных ламп с абажурами из зеленого стекла – на обоих столах.
Над большим столом висела картина маслом, шириной с мой рост, на ней было изображено сучковатое дерево посреди пустого желтого поля. Я подумала, что мне бы было жутковато с такой картиной за спиной.
Перед столом полукругом стояло несколько кресел со светло-желтой обивкой в тон обоям. Кресла выглядели скорее практичными, чем декоративными, а их расположение предполагало, что здесь часто собираются люди, все внимание которых сосредоточено на том, кто сидит за столом.
Я села в самое большое кресло и стала ждать. Маленькие и изысканные настенные часы отсчитывали минуты.
Разглядывая картину, я заметила новую деталь: в тени дерева сидела женщина в платье василькового цвета, положив ногу на ногу. Я подалась вперед, чтобы рассмотреть получше, но тут открылась дверь и вошла мисс Пентикост.
Она была одета так же, как и три дня назад, – в костюм-тройку, явно сшитый для женщины, дополненный красным шелковым галстуком. В теплом свете ламп я различила подробности, которых раньше не замечала. Ей было лет сорок пять или чуть меньше. Высокие острые скулы грозили врезаться в глаза, крупные губы и слишком острый подбородок. Но больше всего привлекал внимание нос – не сказать чтобы крючковатый, но стремящийся к этому.
Волосы у нее были того темно-каштанового оттенка, который большинство женщин приобретают искусственным путем, но ее цвет точно был натуральным.
– Надеюсь, у вас была возможность помыться, – сказала она, устраиваясь в кожаном крутящемся кресле за столом.
– Да, спасибо.
– Вы поели?
– Со вчерашнего ужина ничего не ела, – ответила я. – Давали болонскую колбасу и сыр. По крайней мере, я думаю, что это была болонская колбаса. Я не присматривалась.
Она с отвращением сморщила нос.
– Миссис Кэмпбелл готовит обед. Жареную курицу. В этом доме мы предпочитаем мясо, происхождение которого можно определить.
– Мне вполне подойдет.
Это слабо сказано. После трех дней на тюремной пище и пяти лет в цирке жареная курица звучала как нечто фантастическое, а не просто еда.
– Помимо того, что вас де-факто морили голодом, надеюсь, в полиции с вами не обращались вопиющим образом.
Я никогда не слышала слов «де-факто» и «вопиющий» в бытовом разговоре, но сумела перевести их на нормальный язык.
– На меня кричали, тыкали в меня пальцем и обзывали мерзкой грязной лгуньей, – ответила я. – Но дубинками не размахивали.
Она кивнула.
– Хорошо. Простите, что так задержалась с вашим освобождением. Бюрократические проволочки, по крайней мере так сказали моему адвокату.
– Да, думаю, они рассчитывали, что я расколюсь и скажу, будто вы спланировали все это дело. Что бы это ни было за дело.
Она махнула рукой, словно отгоняя муху.
– Полиция иногда такое любит. Так и не усвоили, что корреляция не равнозначна каузальности.
На этой фразе мой внутренний переводчик сломался.
– Как-как?
– То, что я занимаюсь расследованием преступлений, не делает меня виновной в этих преступлениях. Совсем наоборот. Они зашли в тупик в этом деле, но благодаря мне произошел прорыв – я привела их прямо к покойному мистеру Макклоски. – Я пару мгновений поразмыслила над этой логикой. – Тип вроде него, проламывающий головы ради часов и бумажников, рано или поздно все равно очутился бы в тюрьме или в могиле. Вашей вины тут нет. – Она медленно и удовлетворенно кивнула. – Вот такая прагматичная философия. Возможно, чересчур мрачновато-оптимистичная.
– А, ну да. Конечно, – сказала я, будто поняла, о чем она говорит. – Так что насчет халтурки?
– Халтурки?
– Ди-Ди сказала, у вас есть предложение. И что я должна хорошенько подумать, прежде чем его отвергнуть.
– Что вы знаете о моей работе? – спросила она.
Вы должны понять, что предыдущие пять лет жизни я в основном каталась туда-сюда по стране, спала в трейлерах и грузовиках и получила довольно-таки уникальное образование. Но в него не входило регулярное чтение нью-йоркских газет.
Вы наверняка подумали: ну как эта деваха может не знать, кто такая Лилиан Пентикост? Самая известная женщина-детектив в городе, а то и в стране. Женщина, выследившая убийцу Эрла Рокфеллера. Раскрывшая личность Бруклинского мясника. К которой обратилась сама Элеанор Рузвельт, когда кто-то попытался на нее надавить.
На все это я могу ответить только одно: я способна с завязанными глазами вскрыть замок, пройти по канату в двадцати футах над землей, причем без страховки, и побороть мужчину в два раза крупнее меня. А вы?
Однако ей я ответила вот что:
– Я знаю о вашем занятии только то, что рассказали в полиции. Вы вроде как частный сыщик.
– Да, частный детектив.
– И люди платят вам, чтобы вы разгадывали загадки, когда полиция заходит в тупик.
– Обычно я беру дела, с которыми полиция не может справиться или по каким-то причинам не желает тратить на них время и усилия.
– Вроде убийства этого Маркела?
– Это был необычный случай. Маркел – мой знакомый, так что тут дело немного личное.
При этих словах она отвернулась. Что довольно показательно. И тут я впервые заметила, что ее левый глаз не в порядке. Он не был того же серо-голубого оттенка, как правый. И выглядел каким-то плоским, по-другому отражал свет. Позже я выяснила, что он стеклянный. За годы она поменяла несколько, и ни один не соответствовал ее цвету в точности.
– Так какое это имеет отношение ко мне? – поинтересовалась я.
– Как вы наверняка заметили, у меня есть некоторые физические ограничения.
– Ага, заметила. Это склероз, да?
– Рассеянный склероз. Вы очень проницательны.
– У меня была кузина со склерозом. Правда, ее состояние было хуже вашего.
Это мягко сказано. Когда я видела Лауру в последний раз, она проводила в постели больше времени, чем на ногах.
Мисс Пентикост мрачно кивнула.
– Да, врачи говорили, что у меня симптомы прогрессируют медленнее, чем у других. – Она бросила злой взгляд на прислоненную к столу трость. – Но все же прогрессируют.
В здоровом глазу мелькнуло нечто похожее на ярость. Мисс Пентикост глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и это выражение исчезло.
– В моей профессии много стрессов, она изматывает и физически, и умственно. К несчастью, это усугубляет мое состояние. А значит, я часто слишком истощена, чтобы отвечать на письма, разговаривать с людьми и выполнять другие насущные обязанности. Миссис Кэмпбелл – великолепная кухарка и экономка, но в остальном ее способности ограниченны. И, честно говоря, ее воображение еще более ограниченно.
– Так для чего вы хотите меня нанять? – спросила я. – Работать секретаршей? Я ведь не умею печатать на машинке, у меня даже нет ни одной узкой юбки.
– Скорее помощницей, чем секретаршей, – ответила она. – Вы будете заниматься рутинной работой в офисе, но не ограничиваться его пределами. Как вы уже выяснили в ту ночь, немало работы, где придется побегать, хотя результат редко бывает таким кровавым. Что до административной части должности, то я уверена, что вы научитесь печатать. Судя по тому, что сказал мне мистер Хэлловей, у вас ясный ум и вы быстро схватываете. Что же касается дресс-кода, – продолжила она, – не вижу причин, почему бы в этом доме вам не носить то, что нравится. Лично я предпочитаю костюмы. Многочисленные карманы приходятся очень кстати. В обмен вы получите комнату и питание, а также оплату любых расходов на необходимое обучение. Жалованье будете получать каждые две недели.
Она назвала сумму, от которой у меня чуть глаза не выпали. Даже один платеж составит больше, чем все деньги, которые я когда-либо держала в руках. И все же, чтобы обналичить этот чек, мне придется порвать со всем, что меня окружало после побега из дома. С друзьями. С семьей. С моим миром. И перейти на работу к женщине, с которой я едва знакома.
– Почему я? Если из-за того, что я тогда сделала, просто дайте мне несколько баксов, и мы в расчете. Вы наверняка можете найти кого-нибудь получше. Людей, которые точно знают, как делать то, что вы просите.
Она ответила только через десять секунд. Мисс Пентикост не из тех, кто разбрасывается словами, и частенько заставляет людей ждать, пока сидит с каменным лицом, задумавшись над ответом.
– Наверное, вы правы, – наконец сказала она. – Но я привыкла доверять своему чутью. Сначала – увидев вашу способность наблюдать и действовать, а потом – услышав о ваших особых талантах и умении учиться, я решила, что вы именно та, кто мне нужен.