Тени города N

– С возвращением, – Софи приветственно кивнула, перехватывая с плеча старика увесистую сумку. Заглядывать в чужие вещи было дурным тоном, и только этот факт не давал изобретательнице, подобно ребенку, ждущему, что родители с рынка принесли конфеты, сунуть нос в каждый застегнутый карман в поисках желаемого. – Как все прошло?

– Не так хорошо, как я ожидал, – сознался с прискорбием мистер Фармер, шаркая к кухне, – присядем, милая, и я все расскажу.

Начало уже не предвещало чего-то положительного, но, стараясь не думать о худшем, София покорно прошла следом, на ходу выключая истерично – как ей показалось – поющую Джесси с чайником в руках.

– Мне не удалось достать то, о чем вы просили, – отсек часовщик сразу, обрубая на корню все надежды, – и боюсь, ввиду сложившейся ситуации в городе, неизвестно, когда это все снова будет в свободном доступе.

Девушка чувствовала, что ее лицо перекосило, но ничего не могла с собой поделать. Обрушившееся разочарование само выползало, сокращая мимические мышцы. Вот и злополучный подвох в ее идеальной картинке. Тот самый, который паническая часть души представляет во всех красках, а рациональная – брезгливо считает маловероятным. София ведь уже полностью себя уверила, что еще чуть-чуть и она совершит задуманное. Нет ничего хуже, чем когда “еще чуть-чуть” превращается в десятки новых долгих задач.

Как по заказу, для полной коллекции плохих новостей, очередная тень заклубилась, оседая на подлокотнике кресла мистера Фармера. Старичок кинул на нее один нервный взгляд и, немного отодвинувшись, спокойно принялся за чай. София старалась не смотреть, как насмешливо и издевательски в этот раз выглядела призрачная улыбка.

Она не могла и не хотела оставаться больше в городе N. Нужно решать, как действовать дальше. И срочно.

∞∞∞

– Брагэ? Томас Брагэ. Правда никогда не слышал? – Джеймс выразительно округлил глаза, отрываясь от заполнения рецепта и пером очерчивая в воздухе что-то эфемерное. – Есть, знаешь ли, имена, которые стыдно не помнить, чем бы ты ни занимался по жизни.

Николас промолчал, но сделал это, как ему казалось, в крайней степени выразительно. Он бы и не спрашивал, если б помнил. Обсуждая в ночной тишине больницы все, чего детектив достиг – или, вернее, не достиг – за бесчисленное количество допросов, мужчины, закономерно, дошли и до странной девушки из мастерской часовщика. Ее фамилия показалась Нику отдаленно знакомой, однако, никаких конкретных ассоциаций не вызывала. В попытке избавиться от назойливого чувства, будто слово вертится на языке, но никак не вспомнится точно, он поделился размышлениями с другом. Оттого, так и не узнавший желаемого, зато обвиненный в невежестве, теперь и страдал.

– Сам же сказал, что девица твоя – изобретательница. Не провел параллели? – Доктор продолжал настаивать, подводя к очевидному с его стороны ответу. Однако, не заметив в глазах Николаса ни искры озарения, плюнул и наконец сказал прямо. – Томас Брагэ. Он же “кукольник” или “кукловод”, смотря, в какой газете про него читать. Создатель механических моделей, способных пародировать некоторые действия человека, ну и по строению отдаленно напоминающих людей. Видел же куклу-садовника и куклу-уборщика на территории клиники?

– А-а, – коротко отреагировал Ник, действительно начиная припоминать.

Куклы, работающие на паре или чистой механике, плотно вошли в обиход лет двадцать назад и с тех пор на улицах и в людских домах их становилось все больше. Поначалу они были всего-навсего красивой диковинкой. Марионетки, умеющие плавно двигаться и танцевать. Позже их научили играть на музыкальных инструментах, рисовать легкие картины, а затем, почувствовав невероятный потенциал, стали создавать, целенаправленно настраивая для простой работы. Сейчас иметь личную куклу-слугу считалось признаком высокого статуса, и чем сильнее она походила на человека, тем дороже и престижней была. Однако органы власти большинства городов также закупали кукол. Конечно, в таких случаях деньги редко тратились даже на то, чтобы обтянуть механический каркас подобием кожи, но выполнять свои функции куклам это не мешало. Так что в столицах, особенно на главных улицах, наличие в качестве дворника или фонарщика живого человека в последние годы стало нонсенсом. Если была возможность в качестве рабочей силы взять механизм, обычно, ею пользовались.

В городе N кукол практически не было, слишком маленькая численность населения и размер. Николас видел разве что пару-тройку: самые дешевые из моделей за забором психушки, такая же железка, подметающая центральную площадь да очень симпатично сделанная механическая официантка в одном из ресторанов, куда они забрели прошлым вечером с Джеймсом. Тогда, в мастерской, полностью сосредоточившись на Софии, Ник как-то не придал значение стоявшей рядом с ней фигуре, хотя мог хоть немного ей удивиться. Эту куклу от человека отличал только стеклянный взгляд и абсолютная неподвижность: отсутствие моргания, дыхательных движений. Очень тонкая работа. Возможно, самая тонкая из всех, что Николасу доводилось видеть. После разъяснений Джеймса – все-таки память детектива периодически подводила его с именами – стало интересно: она тоже являлась творением Томаса или София вместе с фамилией изобретателя переняла и такой же талант?

– Думаешь, она его родственница? Дочь или кто еще?

– Понятия не имею. Последнее, что я слышал о Томасе, это его недавняя трагическая кончина. А следить за биографиями и семейным древом знаменитостей мне не интересно. – Джеймс неаккуратно свалил истории болезней в верхний ящик стола. – Да и так ли это важно в нашем положении?

Николас хотел возразить, мол “разумеется важно!”, но осекся, не подобрав ни единого довода. Ведь правда, в контексте расследования эта информация ни на что не повлияет. И чего он так в эту Софию вцепился? Нет смысла гадать, кем она является.

– Гораздо важнее, почему она так поздно начала видеть тени… – Детектив сложил руки в замок, положив на них подбородок. – И только ли у нее время отличается? Остальные называли трехнедельный срок, но я, разумеется, и не весь город опросил. Вдруг есть еще исключения?

– Я знаю, что небольшой процент горожан вообще теней не видел, но таких сложно отследить. Данных по здоровым людям, как понимаешь, у меня нет. По той же логике мы можем не знать тех, у кого галлюцинации появились позже. Люди практически перестали обращаться по поводу видений в клинику, как только эту проблему осветили в газетах.

Врачебный кабинет погрузился в молчание. Если в начале диалога Николаса и Джеймса несколько коллег последнего еще сидели здесь, завершая дела и дописывая последние указания и отчеты, то сейчас за закрытыми белыми дверями оставались только они вдвоем. Джеймс и сам успел закончить работу, но покорно сидел и помогал другу в мыслительных процессах. Процессах, которые ни к чему не приводили. Барахтаясь в собранных данных, Ник пытался выяснить все и сразу. Совершенно неверная тактика. Вместо того, чтобы рассуждать над кучей загадок одновременно, нужно было выбрать одну цель. Направление, в котором детектив мог двигаться уже сейчас.

– Ладно, сначала поймем, почему в большинстве случаев галлюцинации начались три недели назад. Десятое октября. Чем тот день отличался от предыдущих?

– Кроме очевидного? – Поинтересовался доктор и протяжно зевнул. – Да ничем. Обычный день. Вроде дождь шел до вечера. Я планировал после обеда запереться в пустой палате для агрессивных и хорошенько выспаться. А в итоге до следующего утра носился с пеной у рта, принимая новых пациентов.

– Но нечто не могло появиться из ничего, – возразил Николас, не удержавшись и подхватив зевок, – должно было что-то произойти. Катализатор, запустивший каскад реакций. На фоне хаоса, произошедшего в тот день, он мог затеряться и теперь быть всеми забыт. Но мне надо его распознать.

Усталость подкрадывалась постепенно, тяжелым камнем придавливая сознание и мешая соображать. Ник с трудом держал глаза открытыми, мечтая исключительно о сне.

– Продолжим обсуждение завтра? – Предложил Джеймс, заметив, что друг бессмысленно смотрит в одну точку. – Или, если хочешь, я могу порыться в хранилище лекарств и намешать убойный бодрящий коктейль. За побочные эффекты не отвечаю, но второе дыхание – возможно, с присвистом из-за бронхоспазма – гарантирую!

– Врач не должен предлагать подобное, – на осуждение не осталось сил, и фраза вышла безэмоциональной, – я бы ограничился кофе.

– Зато врач должен заботиться о здоровье других! Эй, сколько ты на ногах? Расследование расследованием, но и о себе старайся не забывать! – Доктор решительно встал, спихнул с кресла Николаса и потолкал того к выходу из кабинета. – Пойди, выспись, а на утро со свежей головой и дело пойдет лучше и быстрее. И умоляю, не думай перед сном о работе.

– О чем же еще думать, как не о ней?

– Черт, да о чем угодно! – Джеймс щелкнул пальцами, в уме подбирая варианты. – У тебя так и не появилось толкового хобби? Тогда думай о приятном. Цветочках, котятах, солнышке. О красивых девушках. О Софии той же, например, только не в контексте теней. Ой, не смотри на меня с таким возмущением! Она же красивая, я угадал?

Угадал. Но вслух Николас предпочел не комментировать. За излишней эмоциональной открытостью с его стороны мог последовать сеанс глубокой психоаналитики, которые его друг в силу профессии очень любил внепланово проводить по поводу и без, но участвовать в которых прямо сейчас у Ника желания не было.

В итоге никаких мыслей перед сном – ни запрещенных, ни рекомендованных Джеймсом – Николас обдумать не успел, провалившись в царство Морфея, едва голова коснулась подушки. Следующим утром его не смогли разбудить ни лучи рассветного солнца, пробивающиеся сквозь шторы, ни громкая суета медсестер за окнами. Очнувшись ближе к одиннадцати, Ник сам себе поразился. Давно он не выпадал из жизни так надолго. И самое главное, вопреки всему, отдохнувшим он себя совершенно не чувствовал. Голова, словно набитая ватой или опилками, ощущалась противно-гудящей и распухшей. Может, на Николаса так влияла больничная обстановка? Или сам город? Иначе сложно объяснить, почему все бессонные ночи, посвященные прошлым расследованиям, казались легче, чем пробуждение в этом месте.

Лучащегося энергией Джеймса хотелось стукнуть, чтобы не тянул свое “до-о-оброе утро, вернее день, но главное, что не вечер!” слишком жизнерадостным тоном. И похоже, не один Николас испытывал сегодня такое желание. Сидящий по другую сторону медсестренского поста, у которого произошла утренне-дневная встреча, Лиам выглядел готовым убивать или, как минимум, калечить. Залегшие под глазами выразительные мешки указывали, что у парня эта ночь прошла вовсе не в грезах, а мрачные взгляды, вскидываемые на листающего какие-то бумажные вырезки доктора, ярко сигналили, благодаря кому это случилось.

– Ты вовремя, – Лангерганс собрал бумаги в единую стопку и радостно помахал ими перед лицом, – а я тут приготовил кое-что, с чем твое расследование пойдет легче.

– Ты приготовил? – Ник выделил голосом местоимение и снова покосился на студента. Тот молчаливо, как и всегда, пару раз очень медленно моргнул, будто с очередным закрытием век уже не откроет их обратно.

– Ну, идея была моя, – поправил себя Джеймс и хлопнул подопечного по спине, – а затем Лиам любезно помог мне, сгоняв в газетный архив и запросив у них копии новостной ленты за десятое число. Он очень бережно отсортировал статьи, где нет акцента на тенях и вызванных ими катастрофах. Только скучная повседневность и городские сводки!

– Вот как, – Николас забрал вырезки, пробегаясь глазами по нескольким выделяющимся заголовкам, и благодарно улыбнулся Лиаму, – спасибо большое за ваши усилия.

Парень кивнул и переключил внимание на руку Джеймса, по-прежнему треплющую его плечо.

– Я могу быть свободен, профессор?

Пальцы на плече сжались чуть сильнее.

– А ты куда-то спешишь? – Поинтересовался доктор, видимо, уже придумавший студенту тысячу и одну задачу и не собирающийся так просто его отпускать.

– Моя смена закончилась четыре часа назад, – напомнил Лиам, и по нему было видно, что эти лишние четыре часа дались ему тяжело. Но Джеймс очень искренне играл непонимание.

– Так ты сегодня был в ночную? Я думал, что ты просто пришел пораньше. И решил, что раз в тебе нашлись силы на ранний подъем, сбегать до архива не представит сложности!

– Не думали. Вы знаете мое расписание.

– Хм, действительно. Тогда мне искренне стыдно за доставленные трудности. Хочешь, в качестве компенсации я дам тебе вместо себя заполнить данные об утренних обследованиях?

– Не хочу. Не перекладывайте на меня свои обязанности.

– Да брось! Для молодого врача нет лучшего поощрения, чем возможность больше практиковаться!

Где-то на этом моменте Николас перестал вслушиваться, концентрируясь на полученных данных. Он и сам думал об архиве и планировал выспросить у Джеймса, как до него добраться. Приятно осознавать, что часть задачи уже позади. Оставив доктора и его подопечного разбираться в необходимости заслуженного отдыха для последнего – Ник, если честно, задумался бы об отчислении с таким преподавателем, – он тихо удалился обратно в свою комнату. Разложил печатные издания прямо на заправленной постели и с удивлением отметил, что для размеров города N здесь выпускают поразительно много прессы: бумага заняла все покрывало, а пару листов вовсе пришлось разместить заместо подушки. Большинство статей были датированы десятым числом, однако были и те, что печатались несколько раньше или позже, но также освещали либо события того дня, либо что-то, косвенно с ними связанное.

Перелопатив многочисленные сведения о скидках, о новинках на рынке, в ателье, в мастерских, о ремонте дорог в привокзальной зоне, о чьем-то отмеченном с размахом браке и тому подобных типичных для любого города новостей, через час Николас был готов выть и биться вновь заболевшей головой о стены. Он, конечно, не рассчитывал наткнуться на новость вроде: “Кто-то по адресу такому-то создал машину по производству галлюцинаций!”, однако ожидал, что его детективному взгляду хотя бы будет, за что зацепиться. Но какое же разочарование! Город N жил до скучного размеренно и спокойно, пока не пришла теневая беда.

Личная же тень Ника осела поблизости, солидарно вскидывая руки и упираясь затылком в обои. Он привычно не мог разглядеть плывущего лица, но почему-то чувствовал, что гримаса фигуры полна печали, как его собственная. Странно, но от ужасающей сущности, до сих пор вызывающей дрожь по телу, будто веяло солидарностью. От этой поддержки, которая наверняка детективу только чудилась, его неожиданно пробило на веселье. Нервное, точно нервное.

Тень ленивыми клубами заструилась по полу, перестав напоминать человека. Неразборчивой массой дотекла до кровати и там собралась вновь, как залитая в форму жидкость. Поводила из стороны в сторону отделившимся кругом черноты, постепенно возвращая ему с трудом различимые очертания черепа, и замерла, склонившись над газетными вырезками. Даже вечно колышущаяся дымка зависла, будто художник на картине навсегда запечатлел ее в одном положении. Николас приготовился к тому, что тень вот-вот исчезнет. Она всегда лишалась движения буквально за мгновенье до пропажи. Но в этот раз момент не спешил заканчиваться. Длинные секунды утекали, но не развеивали морок. Ник остро ощутил, словно и сам не способен шевелиться, и резко передернул плечами, чтобы избавиться от иллюзии. Тень же отмерла, внезапно попытавшись схватить что-то с покрывала. И это было последним, что она успела сделать. Доли времени, затраченной детективом на единое моргание, хватило, чтоб силуэт растворился без следа.

Вдох. Выдох. Николас выпрямился. Измерил комнату шагами. От стола под окном. До угла между вешалкой и креслом. Оттуда к тумбе с полуприкрытыми дверцами. Оттуда…

Остановился он аккурат там, где тень закончила свое существование. Что привлекло внимание мистической твари? К чему она тянулась? Это какая-то подсказка ему? Или же…

– Бред, – одернул сам себя Ник от излишних надежд. Галлюцинации при своих появлениях ни разу не сделали ничего полезного, и не стоило сегодня ожидать каких-то изменений. Однако, вопреки своим же доводам, он продолжал щуриться, намеренный понять, что привлекло особое внимание сущности.

На этой части кровати из печатных новостей лежала заметка про свадьбу, реклама французской пекарни – видимо, сильно приукрашивающая, раз Джеймс жаловался на здешних кондитеров – и ремарка о временном прекращении поставок некоторых сувениров в лавки. Николас подцепил последнюю, приблизив бумагу к лицу. При первичном изучении эта новость на один скромный абзац привлекла к себе немного больше внимания в сравнении с остальными, за счет того, что слегка выбивалась из общего фона повседневности. Какая-то непредвиденная авария на производстве и именно десятого числа. Но по итогу детектив склонился к тому, что это скорее совпадение. Или, хоть причина в газете не уточнялась, авария могла произойти по вине теней. В общем, мысленно новость запомнилась, была отнесена в разряд тех, что стоит проверить за неимением лучших вариантом, но главной в списке подозрительных не стала. Неужели Николас ошибся?

Он медленно подошел к вешалке, глазами все еще зависая на печатном шрифте, порылся во внутренних карманах пальто и вытянул на свет карандаш, толстоватый для того, чтобы им было удобно писать, но имеющий красивые резные узоры на гранях. Эту вещицу впихнул ему все тот же Джеймс в благодарность за привезенные мадлены, настойчиво доказывая, что из города N нельзя уехать без главной достопримечательности. Спорить Ник тогда не стал.

N не являлся каким-то успешным туристическим местом. Из подходящих для экскурсий объектов в доступности были лишь раскидистый парк, упирающийся одним из выходов в забор психиатрической больницы, да старый театр со статуей девяти муз из древнегреческой мифологии. Но, помимо этого, у города все-таки была своя особенность, отличающая его от любого другого места на земле. В двух километрах на запад от жилых кварталов нашли свое пристанище шахты. Практически у каждой N-ской семьи был родственник или друг, зарабатывающий на жизнь добычей полезных ископаемых. Бурый уголь, железо, медная руда, иногда даже алмазы. Все это извлекалось из разветвленных подземных ходов, поднималось наружу, продавалось и развозилось по всей Англии. Однако от других шахт N-ские отличались ни качеством, ни количеством добываемых материалов, а редчайшим ископаемым, найденном в этих местах. Назвали его бесовым графитом. По сути своей, графит это и был, но с вкраплениями какого-то иного элемента, чью природу изучить никому до сих пор не удалось.

Повертев в руках карандаш, Николас вернулся к столу, раскрыл записную книжку на пустой странице, бездумно расчеркал кривыми линиями белое полотно. Графитный след отпечатался очень четко. Ник отложил стержень и принялся считать в уме. На третьей секунде произошло нечто. Как по велению неведомого колдуна, линии исчезали с бумаги. В обратном порядке – последняя черта испарилась первее всех. Как только от хаотичного рисунка не осталось ни единого напоминания, Николас ногтем поколупал страницу. Под подушечками пальцев проступала привычная шершавость бумажных волокон. Ни ощущения постороннего вещества, ни вдавлений, обычно оставляемых писчем пером. Листа будто вообще не касались.

Легкий шок от этого фокуса Ник испытал лишь в первый раз, когда Джеймс демонстрировал особенность своего подарка. Теперь эффект неожиданности вместе с удивлением пропал, хоть и остались вопросы. По какой-то причине бесов графит нельзя было ни разрушить, ни сломать, ни сжечь, ни уничтожить. В какую бы мелкую пыль его не истерли, он всегда возвращал себе первозданную форму. Магия ли? Николас считал – скорее отсутствие нужных для объяснения феномена знаний. Оставалось только догадываться, как при таких исходных данных из этого материала смогли сделать грифель. Джеймс утверждал, что его невозможно исписать, но и использовать для записей, которые хочешь надолго сохранить, не выйдет.

Когда загадочный элемент впервые обнаружили и открыли его мистическое свойство, все ученое сообщество кричало от восторга, рассчитывая получить бесконечный источник энергии. Но увы, если обычный графит при высоких температурах еще хоть как-то горел, то бесов остывал, стоило только прекратить его нагревать. Таким образом идея использовать вечный камень заместо быстро расходуемого угля с треском провалилась. И другого применения находке так и не нашлось. Потому карандаш в руках Николаса оставался ничем иным, как игрушкой. Забавным сувениром, не несущим практической ценности. Впрочем, как и все, сделанное из бесова графита.

Подобные изделия продавались в городе N на каждом углу, мимо которого мог пройти турист. По крайней мере, так было раньше. Газетная ремарка от одиннадцатого числа заявляла, что компания, производящая сувениры из графита, вчера на неопределенный срок прекратила свою деятельность.

“Может ли это все-таки быть связанно с появлением теней? – Ник, пребывая в раздумьях, вертел листок в руках, неосознанно сминая край, затем уверенно сложил его вдвое, сунув в пальто вместе с карандашом. – Что ж, раз я могу начать с любой зацепки, то почему бы не с этой?”

∞∞∞

Подсохшая грязь, разводами застывшая на треснутом камне привокзальных ступенек была такой же мерзкой, как и влажная после дождя. Пачкала подошву, поднималась в воздух от десятков шаркающих или торопливо-бегающих шагов и оседала пылью на кожаных носках ботинок. София с брезгливостью присела, отлепляя от колесика чемодана очередной мешающий движению комок земли, и тщательно вытерла платком небрежно испачканные подушечки пальцев. Она могла стерпеть пятна масла, въевшуюся под ногти металлическую стружку и древесные занозы, но грязь она не любила до кривизны губ от случайного контакта. И, как на зло, именно грязь была спутницей всех путешествий.

Если все пройдет удачно, этот поезд будет последним на длинной жизненной дороге Софи. На ближайшие пару лет точно. Пока из памяти не выветрятся эти мотающие ее по стране дни.

Как только мистер Фармер добыл все, что смог, из длинного списка девушки, город N перестал представлять для нее интерес. Хоть отец и говорил, что здешние места лучшие для его последнего изобретения, Софии придется их покинуть. Последнего необходимого материала у нее все еще нет. Но к счастью, это то, что можно приобрести в любой точке мира. Вернее, в любой, кроме N-ска.

Чертовы тени. Когда они подпортили психическое здоровье, София с этим смирилась. Когда нападали и пугали – терпела. Когда стали причинять мало напоминавшую ментальное воздействие боль – пыталась абстрагироваться. Но под конец повсеместные галлюцинации вполне реально навредили ее планам! Если бы не они, наследие Томаса Брагэ заработало бы уже сейчас, а София наконец смогла бы вздохнуть без скорбящей тяжести на сердце.

Девушка потрясла головой – цепочки в косах ощутимо ударили по лопаткам, – поудобней перехватила ручку снова чертовски тяжелого чемодана и примкнула к людской толпе, в хаосе которой угадывалась очередь к кассам.

Здание вокзала изнутри выглядело так, словно пропиталось до потолка копотью и гарью. Вернее, только в глазах Софии оно было таким. Черные сущности мельтешили вокруг, преследовали будущих пассажиров, проходили сквозь багажи и скамейки для ожидающих. Их было много. Больше, чем изобретательница когда-либо видела одновременно. Видимо, дело в общей скученности народа. Личная тень преследовала каждого, но люди принципиально отворачивались, делая вид, что все в порядке, и просили побыстрее двигаться к кассам впередистоящих или торопили билетера с выдачей сдачи. Теперь Софи поняла, насколько правильно было с ее стороны в течение последней недели практически не покидать мастерскую. Наблюдать столько чужих видений просто невыносимо.

Пока что тени вели себя смирно. Изобретательница натыкалась взглядом на расползающиеся по призрачным лицам холодящие ухмылки, боролась с потребностью зажать нос от тлетворной вони и замирала, стоило одной из фигур проплыть слишком близко, но на этом неудобства заканчивались. Она дождалась своей очереди в маленькое окошко, протянула пару шиллингов и назвала направление, указанное в расписании как самое ближайшее по времени. Кассир пересчитал монеты и, отдавая билет, отклонился корпусом в сторону, смотря на покупательницу сбоку. Кому угодно это телодвижение показалось бы странным, но София знала, что смотреть прямо мужчине мешала сидящая перед ним тень. Девушке – под отвратительный смех сущности – пришлось протянуть руку сквозь самую гущу черной дымки, чтобы забрать проездной. Улыбка тени расширилась, выходя краями за рамки расплывающейся головы, когда пальцы где-то там, за чернотой, дотронулись до карточки. Испытывать судьбу София не хотела, поэтому довольно резко одернула ладонь обратно. И тогда нечто, отбросив напускную расслабленность, сделало свой страшный ход.