На солнцеворот

– За мной, – вот и теперь короткий приказ прозвучал лишь тогда, когда девушка пропала в темноте, подпиливая мешающую пройти ветку.

– Не стоит, – ветка ломается с хрустом, отчего Нега морщится, – не стоит вредить деревьям, мы не знаем, какое существо их охраняет.

– Поняла, – отвечает Лена и, не убирая пилы, идет дальше. Остается следовать за ней и надеяться, что они не потеряются в чаще.

Нега привык, что именно он в дуэте является тихим звеном, периодически вставляющим комментарии в поток чужого монолога. Но сегодня таких тихих их двое и это накладывало печать неловкости и неуклюжести на общение. Лена разговаривала так, будто платит штраф за каждое слово. А Неге казалось, что его попытки сказать больше двух фраз подряд только раздражают ее. Оттого молчал, и тишину между ними разбить было тяжелее, чем перебить увлеченного чем-то Мака. Интересно, существует ли психическое заболевание, при котором с мертвыми общаться легче, чем с живыми? Если нет – Нега может назвать его в свою честь.

Тем не менее, Лена хотя бы умела слушать. Нож-пила оставался в руках, но скорее для подстраховки, чем для действий. Впредь что-то ломать и распиливать она не стремилась. Разводила кроны руками и откидывала камни с дороги.

– Как ты понимаешь, куда нам идти? – Снова завязать диалог Нега попробовал только спустя четверть часа. Он внимательно следил за окружением и с облегчением понимал, что маршрут не повторяется, по крайней мере с виду. С духов леса сталось бы поводить их кругами, однако сегодня путникам везло. Правда, и заветного шума воды было не слышно.

– Просто идем прямо, – пояснила Лена, на самом деле, вообще ничего не пояснив.

– Эм… ладно? Но я не уверен, что пруд был по прямой.

– Мы не к пруду.

Нега резко остановился, не в состоянии переварить новую информацию. И куда они тогда? Лена тоже притормозила, оборачиваясь на союзника.

– Не согласен? – Холодно спросила она, приподнимая бровь. Нега почему-то почувствовал себя тупым.

– С чем?

– Идти к колесу, – девушка указала пальцем вверх, где сквозь густую листву еле-еле виднелась часть старого аттракциона.

– Зачем нам туда? – Нега вытягивал сведения по крупице. – Слушай, я ведь не умею читать мысли. Можешь как-то конкретней пояснить, что ты задумала?

Выражение лица Лены изменилось. Она словно была уверена, что ее сегодняшний напарник как раз-таки из породы медиумов или еще кого, кто просто обязан владеть телепатией. Черт, неужели Нега все-таки разучился понимать элементарные вещи? Или проблема не в нем? Судя по тому, что спустя пару секунд Лена осторожно сказала:

– Да, действительно, – верным было последнее утверждение, – я хочу забраться повыше. С высоты легче разглядеть, где кончаются деревья.

Что ж… Теперь звучит логично.

К колесу обозрения они выбираются минут через пять, но Нега сомневается, что по ржавой и скрипящей на верту металлоконструкции безопасно подниматься. Когда он замечает это вслух, Лена принимается пилить его взглядом.

– У тебя есть какие-то другие предложения? – Не получив результата от своих невербальных сигналов, она обличает их в слова. Нега предпочтет считать это прогрессом в их совместной социализации.

– Дай мне немного времени, – просит он, оборачиваясь к лесу. Они не встретили ни одного духа, но рядом явно кто-то есть. Парк не смог бы разрастись столь сильно без мистического вмешательства. Почему же их не трогают? Плох тот леший, который позволяет ломать ветви и ходить по его владениям без спроса – это Неге как-то сказал другой лесной хранитель, прежде чем столкнуть в прикрытую листьями яму. Что ж не так с этим местом?

Нега поднес два пальца ко рту, громко и протяжно свистнув. В ответ ветер грубо склонил верхушки деревьев, кроны пронзительно зашелестели. Лесной дух явно заметил их и злится. Но все равно не подходит.

– У тебя же есть с собой ритуальные вещи?

Лена без предисловий бросает напарнику рюкзак. Перед тем, как они покинули больницу, Аида упомянула, что внутри найдется все, что они когда-либо успешно применяли против нечисти и духов. Вполне возможно, лешему не нравится какой-то из компонентов.

– Теперь я могу залезть? – Интересуется Лена, когда Нега достает пакетик соли и сушеных сухарей. Он раскладывает найденное в качестве дара у ближайших корней и неуверенно кивает.

– Только будь осторожна. Я останусь внизу для подстраховки.

Как именно он будет страховать, если Лена начнет падать, Нега не знал. Просто был уверен, что на неустойчивое сооружение лучше подниматься кому-то одному, а девушка не выглядела настроенной уступать эту честь союзнику. Она и не спрашивает, что он имел в виду под “страховкой”, цепляет рюкзак обратно на спину, ловко взбирается по балкам в одну из крайних кабинок и замирает, разворачивая голову к востоку. Видимо, где-то там то, что они искали. Крохотную фигурку в вышине рассмотреть очень сложно, Нега может только догадываться, куда конкретно был направлен пристальный взор девушки.

Настойчивый ветер все усиливался, обжигая внезапным холодом уши и трепля волосы. Неге он казался неистовым, шквальным, почти сбивающим с ног, но колесо от него не скрипело, кабинки не качались. Ощущения парня обманывали. Либо… обманывала сама природа.

Очередной ветряной поток заставил пошатнуться, отступив два шага вбок. Под ботинком тут же оказался скользкий корень, который – Нега мог поклясться – раньше не торчал из земли ощутимо. Парень, восстанавливая равновесие, на одно мгновенье упустил из вида колесо, а когда разогнулся – разглядеть аттракцион за деревьями оказалось нереально. Он потерялся в чаще раньше, чем успел осознать возможность такого.

– Замечательно. Просто чудесно, – саркастично озвучил вслух Нега. Прямо перед глазами мелькнула отпиленная ветка.

За поспешность Лены отвечать придется все-таки ему.

***

Привычка – вторая натура. А дурная привычка – натура навязчивая и требовательная. Слабых волей она ломает под себя и толкает на поступки, которые не объяснишь ничем, кроме зависимости. Кир не хотел считать себя слабовольным. Ни тогда, когда тратил энергию казенного электрогенератора, подзаряжая вейп, ни тогда, когда вместо того, чтобы бросить, перешел на табак, к концу века сохранившийся лишь для кальянов и любителей винтажа, но который найти было проще, чем лишнее электричество. Сейчас он тоже не хотел признаваться в слабости, даже самому себе. Однако поступки… Его собственные поступки, от которых внутренний рационализм вопит: “Какого хрена ты вообще делаешь?!” – говорили больше его хотения.

– Итак, у нас есть какой-то четкий маршрут? Надеюсь, ты не страдаешь “географическим кретинизмом”? Нега так говорил, когда мы где-то терялись! Но если ты им не страдаешь, а наслаждаешься, то я пойму! Погода хорошая, можно и погулять.

Кир смотрит в небо. Солнце жарит так, словно собралось испепелить все живое. Неизвестно, что посчитал, что хорошая погода обуславливается исключительно отсутствием осадков, но бывший врач с такими выводами решительно не согласен.

Остро хочется курить. Тяга становиться сильнее пропорционально скорости словесного потока, проходящего через левое ухо. Но последнюю, долго хранимую самокрутку он выкурил вчера, отдыхая от препарирования нынешней причины разговорного шума. Новую порцию никотина Кир планировал найти где-нибудь по дороге к аптекам – лекарства и медицинские материалы у отряда действительно кончались и требовали срочного пополнения. Но если необходимость в медикаментах могла подождать до вечера или до завтра, то привычка – нет.

И вот результат. Он скитается по мертвому городу с таким же мертвым спутником, чьи разум и осознанность держаться на честном слове ведуна. А самое страшное, что, технически, на подобное он согласился сам. Дожил, блин.

– О, нет-нет-нет, туда лучше не ходить, – умертвий дергает его за рукав, когда Кир тянется к стеклянным дверям очередного магазинчика, – там работает крайне неприятный контингент, поверь.

В темноте за витриной все то же, что и в предыдущих местах, куда они ходили с командой. Ничего необычного или особо страшного. Но проверять, что же нечисть считает “неприятным контингентом” будет лишним в сегодняшней вылазке.

– Не трогай меня без необходимости, окей? – Попросил Кир, отцепляя окоченелую хватку. Умертвий послушно отступил, показывая открытые ладони.

– Окей-окей, не надо так нервничать! Я ж безобидный, как дохлый голубь, размазанный по асфальту.

В том-то и дело, что даже дохлые голуби теперь ни черта не безобидные.

– Не хочу проверять.

– Ты явно был смелее, когда копался в моих потрохах, – заметил мертвец, убрав руки в карманы хирургички и расслабленно зашагав вперед, – неужели я тебя напрягаю, если не связан?

Он сдержал свое слово и к временному напарнику больше не лез. Но от воспоминаний шею сдавило фантомной хваткой.

– Не люблю, когда мне пытаются сломать трахею, – осторожно пояснил Кир.

– Не люблю, когда мне вскрывают грудину, – легко парировал мертвый.

– Твои нервы все равно не проводят болевую чувствительность.

– Это ты по своему исследованию судишь?

Кир осекся. По правде, у него не было нужного оборудования, чтобы убедиться наверняка. Но это был логичный вывод, учитывая, что неупокоенные никак не реагируют на повреждения. Сам Мак до их встречи где-то сравнительно недавно потерял руку и как-то не было видно, что его это волнует. Умертвий выдержал паузу, напуская на себя строгость и серьезность, однако вскоре усмехнулся, успокаивая врачебную совесть.

– Ладно, ты прав. Я не чувствую боли. Но, что удивительно, все еще боюсь щекотки! Не подскажешь, как это работает?

О, о своих предположениях касательно неупокоенных Кир мог говорить бесконечно. Даже к самим неупокоенным.

– Может, какие-то типы рецепторов все еще действуют. Тактильные или давления. В конце концов ты видишь, слышишь, двигаешься и думаешь. Значит, нервная система лишь частично… мертва.

– Я почти ничего не понял, – честно признается заложный, – давай поговорим о чем-то более интересном. Ты ж так долго копался у меня внутри, наверняка нашел что-нибудь эдакое!

“Эдакое”? Явные признаки биологической смерти, остановленный кровоток, полный отказ внутренних органов и черты полиорганной недостаточности. Но при этом атипичная регенерация тканей, зависящая от лунного цикла, активность определенных зон мозга, сохраненная в полном объеме работа скелетной мускулатуры. С точки зрения патанатомии в оживших мертвецах буквально все было “эдаким”.

– Ничего, что отличало бы тебя от других заложных, – кратко резюмировал Кир, но в последний момент все-таки решился быть более честным, – кроме отсутствия видимой причины смерти.

– Да? – Мак уставился на него с недоверием. – Неужели ты не нашел признаков утопления?

– Утопления? – Кир впервые ответил на прямой взгляд мутных глаз. Из Мака утопленник вышел бы еще хуже, чем дохлый голубь. Этих-то невооруженным глазом можно заприметить: сползающая чулком кожа, склизкий жировоск и легкие, пропитанные водой, как губка. Хотя, может ли иметь место “сухое” утопление? Но там также есть свои проявления… Конкретно поломав голову над задачкой, врач сдается. – Нет. Не нашел.

– Ну, неудивительно, я ведь не топ, – Мак пожимает плечами и сгибается в приступе смеха от вытянувшегося лица напарника.

– Кажется, я упускаю элементы юмора.

– Я могу повторить шутку, вдруг станет смешнее!

– Нет, думаю, я пойму ее, только когда сам отдам богу душу.

Умертвий замахивается, чтобы стукнуть врача по спине, останавливая себя в сантиметре от лопаток, отдергивает ладонь, виновато улыбаясь, и отходит подальше, принимаясь высматривать аптеки, которых на этой улице нет. Кир прокручивает в уме произошедший диалог, абсолютно бесполезный, по его мнению, и кое-что для себя понимает.

– Ты хотел узнать, смог ли я в итоге найти, отчего ты умер? И поэтому пошел со мной? – Предположил он наугад. Мак, в коем-то веке, промолчал. И в этом молчании скрывалось больше смысла, чем во всей предыдущей клоунаде. – Не смог, но ты, наверно, и так догадался.

– Ага, – подтвердил мертвый без прежнего энтузиазма. Кир несмело продолжил.

– Боишься, что мы попытаемся тебя упокоить, если узнаем?

– Боюсь? Не, – Мак снова посмеялся, – не помню ни единого случая, когда кому-то удалось меня убить. Надеюсь, ты не ожидал, что сможешь стать первым?

Бесконечная улица уперлась в перекресток. Заложный утрированно сильно покрутил головой вправо-влево и продолжил идти по прямой.

– Тебе ведь до сих пор нужны всякие бинты-таблеточки? Поторопимся, а то скоро выбьемся из графика!

Кир смиренно принял неловкую попытку съехать с диалога. Ему и самому больше нечего было сказать. Но повисшая тишина теперь не казалась желанной, как минуты назад. Она тяжелела, наполненная кучей невысказанных вопросов и неполученных ответов. И видимо, не только для Кира.

Черт, как же остро хотелось курить…