Некромант. Война мертвецов

Математическаяточность победит хаос древности. Я снова взглянул на руины подвала, где ещенедавно прятался мой противник, и ощутил странное уважение к его мастерствускрытности. Он был достойным врагом, умным и осторожным, что делало нашу дуэльеще более увлекательной и значимой для истории. Доктор Вебер продолжал возитьсяс приборами, что-то быстро записывая в свой журнал, его фанатизм был мне понятени даже приятен в этой глуши. Скоро мы закончим здесь, и наш конвой двинетсядальше, вглубь смоленских лесов, неся с собой сталь, озон и новую волю к властинад самой смертью.

Небо над наминачало светлеть, обнажая бесконечные просторы русской земли.

-Мы найдемтебя, мой маленький некромант, – прошептал я, глядя в сторону густого леса. – Икогда мы это сделаем, ты поймешь, что твоя магия — это лишь еще один ресурс,который должен принадлежать сильным. Мир меняется, и в этом новом мире нетместа для случайных чудес, только для выверенной силы и технологическогосовершенства. Твой путь в подвале закончен, теперь начинается твоя дорога внашу лабораторию, где каждый твой вздох станет частью великого дела Аненербе.

Глава 6

Я покинул свое временное убежище под корнемсвалившегося дерева, когда рассветное небо едва начало наливаться тяжелым,свинцовым цветом. Ночь выдалась холодная, и роса мгновенно пропитала моисапоги, а влажный лесной воздух, пропитанный гарью, заставил меня невольнопоежиться. Каждое движение отдавалось тупой болью в плече, напоминая о недавнемпадении в этот мир, где вместо привычного шепота душ я слышал лишь грохот сталии крики умирающих. Лес, окружавший меня, не был похож на священные дубравы моейродины; он казался израненным зверем, затаившим дыхание перед очередным ударом.Я шел за отрядом, чувствуя его отголосок, но иногда теряя его из вида.

Мне былонеуютно. Я шел осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки, но здесь этобыло почти невозможно. Вся земля была усеяна осколками металла, битым стеклом иобрывками колючей проволоки, которая, словно змеи, обвивала стволы вековыхсосен. Я чувствовал, как кристалл Велеса на моей груди становится все теплее,реагируя на близость тех, кто уже переступил порог жизни, но застрял здесь, привязанныйк этой почве своей яростью или невыплаканным горем.

– Ты слышишь нас, путник? – раздался вдруг тихий,хриплый голос прямо над моим ухом.

Я резкообернулся, выставив перед собой руку с зажатой в ней гильзой-оберегом, ноникого не увидел. Вокруг были лишь тени, которые начали медленно сгущатьсямежду деревьями, принимая очертания людей в выцветших гимнастерках. Они не былипризраками в полном смысле этого слова; скорее, это были эхо-следы, застывшиемгновения чужой боли, которые этот лес впитал в себя вместе с пролитой кровью.Их глаза светились тусклым, холодным светом, а в руках они сжимали прозрачныекопии своего оружия.

– Я слышу вас, – прошептал я, стараясь, чтобы голосне дрожал. – Кто вы?

Один изтеней, высокий мужчина с оторванным рукавом, сделал шаг вперед, и под егопрозрачными ногами даже не шелохнулась трава.

– Мы те, кто не дошел до дома, парень, – сказал он,и его голос звучал как шорох опавших листьев. – Мы те, кого земля не отпускает,пока здесь топчутся чужаки. Ты не из нашего полка, да и одежда на тебестранная. Но в тебе есть сила, которую мы чувствовали раньше только от самойземли. Ты пришел забрать нас?

– Я пришел помочь, – ответил я, чувствуя, как кгорлу подкатывает комок. – Я некромант, в моем мире мы провожаем души к свету.Но здесь... здесь всё иначе.

Тень горькоусмехнулась, и этот звук заставил меня содрогнуться.

– Свет? Здесь нет света, только огонь из орудий.Слушай внимательно, некромант. Враг близко. Серый человек со шрамом ведет своихпсов по нашему следу. Они не видят нас, но они ищут тебя. Земля стонет под ихсапогами, и она просит тебя: спрячься. Не дай им поймать ту искру, что горит втебе, иначе этот лес никогда не узнает покоя.

– Куда мне идти? – спросил я, прислушиваясь к лесу.

– К оврагу, за старую ель, – махнул призрачной рукойсолдат. – Мы прикроем тебя своими тенями, но торопись. Они близко.

Я не сталспорить и бросился в указанном направлении, чувствуя, как магия леса начинаетобволакивать меня, словно тяжелое, влажное одеяло. Тени солдат расступились,создавая невидимый коридор, и я нырнул под низкие ветви огромной ели,прижимаясь спиной к шероховатой коре. Сердце колотилось в груди так сильно, чтомне казалось, его стук слышен на всю округу. Я затаил дыхание, прижимая ладоньк губам, и стал ждать, вслушиваясь в каждый звук.

Вскоре леснаполнился тяжелыми, размеренными шагами.

– Остановиться! – раздался резкий, властный голос,от которого у меня по спине пробежал холодок. – Ганс, доложи обстановку. Моидатчики зафиксировали здесь всплеск озона.

Я осторожновыглянул из своего укрытия через щель в ветвях и увидел их. Группа немецкихсолдат в серо-зеленой форме двигалась по лесу с пугающей четкостью. Впереди шелвысокий мужчина с холодным, почти каменным лицом и глубоким шрамом на щеке —это был унтер-офицер Ганс Беккер. Он держал в руках странный прибор смерцающими лампами, который время от времени издавал тонкий, неприятный писк.За ним следовали остальные, держа оружие наготове и внимательно осматриваякаждый куст.

– Господин унтер-офицер, здесь никого нет, –отозвался один из солдат, нервно оглядываясь по сторонам. – Только этипроклятые тени. Мне кажется, деревья смотрят на нас.

Беккеростановился прямо напротив моего укрытия, и я замер, стараясь даже не моргать.

– Деревья не смотрят, Шмидт, они просто стоят, –отрезал Беккер, хотя в его голосе проскользнула тень раздражения. – Нополковник уверен, что в этих лесах завелась какая-то новая сила. Тот мертвецпод Смоленском, который продолжал стрелять с тремя пулями в сердце, был нешуткой. Если этот «кудесник» прячется здесь, мы его найдем. Обыскать овраг!

– Но здесь ничего, кроме тумана! – возразил солдат,делая шаг назад.

– Выполнять! Или ты боишься сказок для детей? –Беккер посмотрел на него так, что тот мгновенно вытянулся в струнку.

Я чувствовал,как магия во мне начинает пульсировать, откликаясь на угрозу. Мне хотелосьподнять землю, обрушить на них ярость павших воинов, но я понимал, что сейчасэто будет самоубийством. Я сжал в кулаке гильзу-оберег, вливая в нее остаткисвоих сил, чтобы скрыть свое присутствие. Магия смерти в этом мире былагорькой, как полынь, и тяжелой, как свинец, она не текла плавно, а ударяларывками, требуя платы за каждое движение.

– Здесь пусто, Ганс! – крикнул другой солдат изглубины оврага. – Только старые кости и ржавое железо.

Беккер ещераз обвел взглядом поляну, и на мгновение мне показалось, что его холодныеглаза встретились с моими. В этот миг я почувствовал не просто страх, аглубокое, экзистенциальное отвращение. Этот человек был частью машины, котораяуничтожала всё живое, и он не видел в магии ничего, кроме очередного ресурсадля своей войны. Он был полной противоположностью тому, во что верил я, иосознание этого наполнило меня тихой, холодной решимостью.

– Идем дальше, – наконец произнес Беккер, убираяприбор в чехол. – Пеленгаторы Отто укажут нам путь, если этот некромант сновапроявит себя. Он не скроется от науки.

Солдатыначали медленно удаляться, и их шаги постепенно стихали в тумане, оставляяпосле себя лишь запах дизельного топлива и жженой резины. Я сидел в своемукрытии еще долго, боясь пошевелиться, пока тени павших солдат снова не началипроявляться вокруг меня. Они стояли молча, словно почетный караул, и в их немыхфигурах я читал одобрение. Земля приняла меня, она узнала во мне того, ктоможет говорить от имени мертвых и защищать живых.

– Они ушли, – прошептал голос того же солдата. – Насегодня ты в безопасности, парень.

– Спасибо вам, – ответил я, с трудом поднимаясь наноги. – Я не забуду этого.

– Не забудь нас, когда будешь бить их, – голос тенистал почти неразличимым. – Используй то, что они называют смертью, чтобывернуть нам жизнь. Наша воля теперь — твоя воля. Иди, некромант. Впереди многоработы, и земля жаждет искупления за каждую пролитую каплю.

Я вышелиз-под ели, чувствуя, как мир вокруг меня изменился. Он перестал быть просточужим и враждебным местом; теперь у меня была связь с этой израненной почвой, скаждым павшим здесь бойцом. Я посмотрел на свои руки, покрытые грязью имагической копотью, и понял, что мой путь только начинается. В этом мирематериализма и стали я стану тем чудом, которого они так боятся, и той защитой,в которой они так нуждаются.

Магия озонавсё еще витала в воздухе, смешиваясь с запахом сосновой смолы. Я знал, что Оттои его пеленгаторы будут искать меня, превращая мою силу в радиомаяк для своихохотников. Мне нужно было научиться быть хитрее, прятать свой свет в самойгустой тени и использовать боль этой земли как щит. Каждая гильза, каждый кусокстали теперь могли стать моим оружием в этой невидимой дуэли.

– Я не стану монстром, – пообещал я самому себе,глядя на затухающий кристалл. – Я останусь человеком, даже если мне придетсявести за собой армию теней.

Лес ответилмне долгим, протяжным вздохом ветра, в котором слышались голоса тысячнеприкаянных душ. Они звали меня, они просили покоя, но прежде —справедливости. И я, Млад, изгнанник из одного мира и защитник другого, принялэтот вызов..

Я медленнопошел вглубь леса, следуя за тенями, которые указывали мне путь. Впереди быланеизвестность, но страх отступил, уступив место холодной уверенности в своейправоте. Война — это не только пули и танки, это еще и битва за то, чтоостается после нас. И я сделаю всё, чтобы после этой бойни осталось хоть что-тоживое, хоть какая-то искра света в этом бескрайнем море серой тьмы.

Глава 7

Лес после ухода немцев казался не просто тихим, авымершим, словно сама земля затаила дыхание, боясь, что стальные псы Беккерамогут вернуться в любой миг. Я пробирался сквозь заросли, чувствуя, как колючиестебли цепляют полы моей чужеродной одежды, а влажный мох под ногами хлюпает,как болотная жижа, норовя стащить сапог. Мой кристалл Велеса, висевший на шее,едва заметно пульсировал, но это было не тепло, а скорее тревожный зуд,предупреждающий о том, что покой этого места — лишь иллюзия. В животе ныло отголода, а во рту стоял стойкий привкус озона и горькой полыни, который всегдапреследовал меня после столкновения с миром мертвых.

Было холодно. Я остановился у поваленной сосны,чтобы перевести дух, и прислонился к шершавой коре, которая под моими пальцамиощущалась как кожа старого, израненного зверя. Мысли путались, возвращая меня втот день, когда старейшины, брызгая слюной от ярости, объявили меня проклятым,не желая видеть в некромантии ничего, кроме осквернения. Здесь, в этом мире,где железо пахло кровью, а небо — гарью, я надеялся найти если не покой, тохотя бы смысл своего существования. Но пока я находил лишь страх и смерть,которые следовали за мной по пятам, словно верные псы, не знающие усталости.

– Долго еще будешь столбом стоять, парень? –раздался вдруг грубый, хриплый голос откуда-то сверху.

Я замер, несмея пошевелиться, и медленно поднял глаза, чувствуя, как сердце в груди делаеткувырок и замирает где-то в районе горла. На ветке старого дуба, почтинеразличимый на фоне серой коры и увядающей листвы, сидел человек в пятнистоммаскировочном халате, направив на меня короткое дуло автомата. Его лицо былоизмазано сажей, а глаза, холодные и расчетливые, смотрели на меня без малейшегопроблеска сочувствия, как на диковинного и опасного зверя. В следующую секундукусты за моей спиной зашуршали, и я почувствовал, как что-то твердое и холодноеуперлось мне прямо между лопаток.

– Руки за голову, живо! – скомандовал второй голос,более молодой, но такой же жесткий. – Шевельнешься — дырку в спине сделаю.

Я медленноподчинился, ощущая, как тяжесть собственного бессилия придавливает меня к землесильнее, чем любое оружие. Эти люди не были похожи на призраков солдат, которыхя видел раньше; они были живыми, плотными, пропитанными запахом махорки, пота иоружейного масла. От них исходила такая волна подозрительности и скрытойагрессии, что мой магический дар начал непроизвольно сворачиваться внутри,словно испуганная улитка.

– Кто такой? Чьих будешь? – спросил тот, что сиделна дереве, легко спрыгивая на землю и не сводя с меня прицела.

– Я... я не враг вам, – прошептал я, стараясь, чтобыголос не дрожал, хотя внутри всё ходило ходуном от страха. – Я просто ищудорогу.

– Дорогу он ищет, посмотри-ка, – усмехнулся солдат,стоявший сзади, и я услышал характерный щелчок взводимого затвора. – В такомприкиде только по лесам и шастать. Глянь, Федя, на нем кости висят. Никак,лешак недобитый или диверсант в маскараде.

Тот, кого назвали Федей — крупный, мощный мужчина собветренным лицом, которого я позже узнаю как сержанта Лукьянова — подошелближе и рывком сорвал с моей шеи кулон Велеса. Я вскрикнул, почувствовав, какобрывается тонкий кожаный шнурок, а вместе с ним — последняя ниточка,связывающая меня с родным миром и дающая хоть какую-то опору. Кристалл в егогрубой ладони казался тусклым и безжизненным, словно он тоже испугался этогоматериального, беспощадного мира.

– Верните... это важно, – выдавил я, глядя, как онбрезгливо рассматривает мой амулет.

– Важно ему, ишь ты! – Лукьянов с размаху ударилменя прикладом в живот, и мир на мгновение превратился в сплошное белое пятноболи. – Молчать, когда со старшими по званию разговариваешь! Вяжи его, Мишка. Вштаб доставим, пусть там разбираются, что это за чудо-юдо в перьях.

Я упал наколени, хватая ртом холодный воздух, который теперь пах не только озоном, но имоей собственной кровью, выступившей на разбитой губе. Жесткие веревкимгновенно впились в запястья, стягивая их так сильно, что пальцы начали неметь,а в голове зашумело от подступающей тошноты и обиды. Почему даже здесь, средилюдей, которые сражаются за свою землю, я остаюсь изгоем, монстром, которогонужно связать и унизить?

Меня волокли сквозь лес почти час. Я спотыкался окорни, падал, пачкая лицо в холодной грязи, но каждый раз меня грубо поднимализа шиворот и толкали вперед, не давая ни секунды на передышку. Солдатыперебрасывались короткими фразами, из которых я понял, что они — разведчики, ичто мое появление в этом районе сочли крайне подозрительным. Они называли меня«немецкой подстилкой» и «циркачом», и каждое слово жалило больнее, чем крапива,заставляя меня глубже погружаться в кокон собственного одиночества.

Наконец, мыдостигли какого-то заброшенного сарая на окраине разрушенной деревни, где пахлоплесенью и старым сеном.

Меняшвырнули в темный угол, где на полу валялись гнилые доски и обрывки мешковины,а сверху, на единственном целом табурете, устроился Лукьянов. Он достал нож —длинный, трофейный, с зазубринами на обухе — и начал медленно чистить им ногти,поглядывая на меня с выражением скуки, за которым скрывалась готовность убить влюбой момент. Свет из щелей в крыше падал на его лицо, делая морщины похожимина глубокие шрамы, оставленные самой жизнью.

– Ну что, «путешественник», будем говоритьпо-хорошему или как привыкли? – спросил он, поигрывая ножом.

– Я уже сказал, я не шпион, – я попытался сестьровнее, но веревки на руках причиняли невыносимую муку. – Я из другого места.Там, откуда я пришел, смерть — это не конец, а начало. Я могу помочь вам, яслышу тех, кто погиб.

Лукьянов намгновение замер, а потом разразился коротким, лающим смехом, от которого у менямороз прошел по коже.

– Слышит он, глядите-ка! – крикнул он своим бойцам,которые дежурили у входа. – У нас тут не диверсант, а целый блаженный! Ты мнесказки-то не пой, парень. Мы тут каждый день таких «слушателей» пачкамихороним, только они почему-то помалкивают. Говори честно: кто тебя забросил?Где рация? Где шифры?

– У меня нет рации, – я посмотрел ему прямо в глаза,стараясь вложить в свой взгляд всю правду, на которую был способен. – Моя сила— в крови и памяти этой земли. Разве вы не чувствуете, как она стонет подногами врага?

– Хватит нести ахинею! – Лукьянов резко вскочил,схватил меня за волосы и заставил запрокинуть голову. – Думаешь, разыграешьсумасшедшего и мы тебя в тыл отправим кашу есть? Ошибаешься. Я за каждогосвоего бойца, который в этих лесах полег, из тебя душу выну по капле, если нескажешь правду.

Он поднеслезвие ножа к моему глазу, и я почувствовал исходящий от стали холод, которыйпоказался мне родным и знакомым, словно старое заклинание.

– Убейте меня, если хотите, – прошептал я, чувствуя,как внутри закипает холодная, мертвая ярость. – Но знайте: те, кого вы считаете«умолкнувшими», всё равно заговорят. И тогда вам придется слушать их, хотите вытого или нет. Как недавно, когда ваш отряд попал в засаду..ведь это был я, тоткто поднял мертвецов и помог вам.

Лукьяновнахмурился, и в его глазах на мгновение мелькнула тень сомнения или дажестраха, который он тут же постарался скрыть за новой порцией злобы. Он непонимал моих слов, для него мир состоял из пуль, приказов и диалектическогоматериализма, где не было места для теней, способных держать винтовку. Для негоя был аномалией, ошибкой природы, которую нужно было либо исправить, либоуничтожить. Но все же, что –то заставило его сомневаться, то что он виделнедавно своими глазами, то, что он никогда не забудет.

– Псих, – выплюнул он, отталкивая меня в угол. – Ностранный псих. Бледный как поганка, а глаза светятся, как у кота на помойке.

– Может, он из этих... из оккультистов ихних? –подал голос Мишка, грея руки у крошечного костерка. – Слыхал я, немцы вСмоленске какую-то лабораторию открыли, мертвецов изучают.

– Вот и я про то же, – Лукьянов снова сел натабурет, но теперь он не играл ножом, а просто смотрел на меня тяжелымвзглядом. – Если он оттуда сбежал, то знает много. А если его подослали — ещебольше. Завтра капитан Морозов приедет, он в таких делах побольше нашегосмыслит. А пока — сиди и не рыпайся. Попробуешь сбежать — пристрелю безпредупреждения.

И уже уходя,словно сомневаясь, кинул мне под ноги кристалл. Я резво, как мог в своемположении, изловчился и достал его руками, а потом закрыл глаза, прижимаясьлбом к холодной, влажной стене сарая, и почувствовал, как по щеке катитсяодинокая слеза, смешиваясь с грязью и кровью. Это было не от боли и не отстраха; это было от осознания того, что мой путь в этом мире будет гораздосложнее и страшнее, чем я мог себе представить. Моя вера в то, что дарнекроманта может служить жизни, здесь наталкивалась на стену из стали иневерия, которую невозможно было пробить заклинаниями.

– Я не монстр, – прошептал я в пустоту, зная, чтоменя никто не слышит.

Но тени вуглах сарая, казалось, шевельнулись, откликаясь на мой голос, и я почувствовалих немое сочувствие, которое было дороже любых слов. Они знали, кто я, и ониждали момента, когда их шепот станет громом, способным разрушить этот мирненависти. Я свернулся калачиком на гнилой соломе, стараясь сохранить тепло всвоем измученном теле, и провалился в тяжелый, тревожный сон, где мне снилисьпавшие воины, зовущие меня по имени.

Ночь в лесубыла долгой. Я просыпался от каждого шороха, от каждого окрика часового,чувствуя, как веревки всё глубже врезаются в плоть, становясь частью меня. Мнеказалось, что я сам превращаюсь в один из тех артефактов, которые так искалОтто — в живой приемник боли и страданий, запертый в клетке из человеческогонедоверия. Но даже в этой темноте, в этом унижении, я не чувствовал себясломленным; напротив, во мне крепла какая-то новая, неведомая ранее сила. Этобыла сила земли, которая приняла меня.

Когда первыелучи бледного, немощного солнца пробились сквозь щели, в сарай вошел человек,чей облик заставил даже Лукьянова вытянуться в струнку. Это был капитанГригорий Ильич Морозов — мужчина с жестким лицом и глазами, видевшими слишкоммного смертей, чтобы удивляться чему-то новому. Он не стал кричать илиугрожать; он просто подошел ко мне, присел на корточки и долго смотрел в моисветящиеся в полумраке глаза.

– Откуда ты, парень? – спросил он тихо, и его голоспрозвучал на удивление спокойно в этой душной тишине.

– Издалека... – я сглотнул ком в горле, глядя насвои связанные руки. – Мой мир не похож на ваш, но боль у нас одна.

– Ты мне про миры не заговаривай, – Морозовпоморщился, словно от зубной боли. – Ты мне скажи, кто тебя учил мертвецовподнимать? Немцы? Аненербе? Или ты сам по себе такой умелец, что покойники затебя в атаку ходят?

– Я некромант, – я поднял глаза, и в полумракепогреба они сверкнули тусклым зеленым светом. – Мой дар — это бремя, а неоружие. Я видел, как гибли ваши люди, и я не мог просто смотреть. Смерть здесьповсюду, она просит о справедливости, а не о новых жертвах. Разве вы сами нечувствуете, как земля стонет под вашими сапогами?

Морозовпромолчал, но я заметил, как дрогнул мускул на его щеке, выдавая скрытоенапряжение. Он был материалистом до мозга костей, его учили, что чудес небывает, а есть только классовая борьба и мощь артиллерии. Но то, что он видел,не вписывалось ни в одну теорию, и этот конфликт между знанием и реальностьюмучил его сильнее, чем любая рана. Он встал, отошел к столу и долго смотрел накарту, словно надеясь найти там ответ на вопрос, кто я такой.

– Монстр... – прошептал Лукьянов в углу, не сводя сменя глаз и сжимая рукоять ножа.

Это словоударило меня сильнее, чем приклад винтовки, заставив сжаться в комок на грязномполу. В своем мире я был изгнанником, потому что мой дар пугал живых, и здесь,пройдя через портал в другое измерение, я снова оказался в той же ловушке. Людивсегда боятся того, чего не могут понять, и их страх быстро превращается вненависть, оправдывающую любую жестокость. Я чувствовал себя бесконечноодиноким в этом подвале, окруженным враждебностью тех, кого я искренне хотелзащитить.

– Я не монстр, – сказал я громче, стараясь, чтобымой голос не дрожал от обиды. – Я такой же человек, как и вы, просто я слышуто, что вы предпочитаете забыть. Если бы я хотел вашей смерти, вы бы никогда ненашли меня в том лесу.

– Ишь, разговорился, – Мишка подошел ближе и ткнулменя носком сапога в плечо. – Слышь, колдун, а правду говорят, что ты можешьузнать планы немцев у их покойников? Или ты просто нам зубы заговариваешь,чтобы мы тебя не шлепнули за сараем?

– Я могу говорить с душами, – ответил я, глядя в егоглумливое лицо. – Но они не говорят о планах, они говорят о потере. Смерть неделит людей на своих и чужих, она просто забирает всё, что им было дорого.

– Хватит! – Морозов резко обернулся, прерывая допрос.– Увести его в дальний угол. Глаз с него не спускать. Завтра приедет замполитВоронов, пусть он решает, что с этой мистикой делать. А пока — кормить и необижать, если он сам не полезет на рожон.

Меня оттащилив самую темную часть погреба, где пахло плесенью и старой мешковиной, и бросилина холодную землю. Веревки на руках всё так же мучили меня, но физическая больбыла ничем по сравнению с тем вакуумом, который образовался в моей душе. Язакрыл глаза, прислушиваясь к звукам наверху — там, за стенами погреба, войнапродолжала свой кровавый пир, требуя всё новых и новых жизней. В этом миресталь кусалась больно, а неверие ранило еще глубже, превращая каждый мой вздохв испытание. Вторую ночь я проводил в вынужденном положении.

Я лежал,прижавшись щекой к сырой земле, и чувствовал, как через нее ко мне тянутсяневидимые нити тех, кто лежал в этой почве годами и веками. Они шептали мнеслова утешения, напоминая, что я не один, что у меня есть союзники, которых невидят пеленгаторы Отто и не боятся пули Лукьянова. Мой путь только начинался, ив этой темноте, среди подозрительности и страха, я должен был найти способдоказать свою человечность.

Я обязательно справлюсь. Кристалл Велеса, который яположил в угол погреба, но спрятал его так, чтобы его не смогли сразу найти, внезапновспыхнул на мгновение крошечной искрой, отразив свет лампы, и я понял — моямагия не покинула меня. Она просто ждала своего часа, как и я, затаившись втени великой войны, чтобы в нужный момент стать щитом для тех, кто сейчас виделво мне врага. Я сделаю всё, чтобы этот мир признал меня, не как монстра, а какзащитника, даже если для этого мне придется пройти через самое сердце тьмы.

Глава 8

Утро в партизанском лагере, которое было расположено возле разрушенной и неизвестной деревни, началось не с пения птиц,а с резкого, надрывного кашля дегтярёвского пулемёта где-то на окраине болота игустого, обволакивающего запаха махорки. Меня буквально вытащили из подвалапара крепких ребят из отряда, и о чудо, развязали веревки. И теперь я сидел на поваленной сосне,чувствуя, как утренняя изморозь пробирается сквозь тонкую ткань моей одежды,которую мне выдали взамен моих странных лохмотьев. Моя новая форма — поношеннаякрасноармейская гимнастёрка — пахла чужой жизнью, порохом и застарелым потом, иона была мне велика в плечах, словно я надел на себя кожу великана. КристаллВелеса, который я уже перепрятал в глубокий карман, холодил бедро, напоминая отом, что я всё ещё связан с тем миром, который остался за пеленой портала, ноздесь, среди этих суровых людей, он казался просто красивым камнем, лишённымвсякого смысла.