Двойня от дракона. Стала ненужной после того как родила наследников

— В ателье?

— Наверху у нас квартира. Ты был там.

— Один раз.

— Да.

Он понял, как это прозвучало, и нахмурился.

— У меня достаточно работы, Севрина.

— Я знаю.

— Ты говоришь так, словно я добровольно...

Он остановился.

Я не стала помогать ему заканчивать.

За окном снова ударили чем-то тяжелым. Ордан поднялся, подошел к стеклу и посмотрел вниз. Я воспользовалась паузой, чтобы выпить воды из стоявшего на столе графина. Рука слегка дрожала. Мне хотелось закончить разговор, но не ценой согласия.

— Я надеялся, мы решим это без посторонних, — сказал он, повернувшись.

— Мы можем. Согласуем встречи.

— Ты предлагаешь мне оставаться посетителем.

— Я предлагаю тебе стать знакомым человеком для собственных детей.

Он выпрямился.

Я поняла, что сказала резче, чем намеревалась. Но отказываться от смысла не стала.

— Если понадобится, я обращусь в Палату семейных дел.

У меня похолодели ладони.

Он увидел это. Не знаю, обрадовался ли. Его лицо осталось спокойным.

— Ты вправе обратиться, — сказала я. — Наше соглашение пока действует.

— Ты уже говорила с поверенной?

— Мне не нужно говорить с поверенной, чтобы помнить, где живут мои дети.

Я поднялась.

— Я не согласна на переезд. Встречи готова обсуждать. Пришли, пожалуйста, дни, когда ты действительно сможешь уделить им время.

— Севрина, сядь.

— Мне пора обратно.

— Мы не договорили.

Я посмотрела на часы.

— Мы говорим почти час. Ты объяснил, чего хочешь. Я ответила.

Ордан подошел к столу и взял письмо. На мгновение мне показалось, что он подаст его мне. Вместо этого положил сверху на свою папку.

— Подумай о возможностях, которые они теряют.

Я застегнула сумку.

— Подумай о том, что они потеряют при переезде.

В коридоре секретарь встал, когда я вышла. Я кивнула ему, спустилась по лестнице и только на улице позволила себе остановиться.

Мне не было легко. Я не чувствовала себя победительницей. Я стояла возле дорогой конторы и думала, что Ордан найдет хороших поверенных, умеющих доказывать разумность любых его намерений.

Потом вспомнила, что Нильс ждет меня к ужину.

Я дошла до площади, наняла свободную повозку и попросила отвезти меня в Нижний Ряд.

Брина встретила меня у стола с раскроем.

— Он согласился?

— Нет.

— Ты?

— Тоже нет.

Она кивнула, словно именно этого и ожидала.

— Мать той девочки заходила поблагодарить за платье, которое забрала в пятницу. Сказала, теперь дочь готова спать в нем до праздника.

Я улыбнулась, хотя улыбка получилась усталой.

— Хорошо.

— Наверху чай. Ясна ждала тебя минут через сорок.

Я посмотрела на часы. До пяти оставалось больше часа.

На кухне Нильс показывал Ясне рисунок. На листе была большая синяя полоса и что-то коричневое поверх нее.

— Это мост, — объяснил он мне. — Но лодке можно внизу.

— Вижу.

— Ты долго была.

Я присела рядом.

— Да. Скучал?

Он пожал плечами, не желая признавать слишком много.

Аста молча принесла мне свой рисунок. Там было четыре круглых пятна, у каждого по несколько черточек.

— Кто это?

— Мы.

— А четвертый?

— Лиса.

Я прижала ее к себе осторожно, чтобы не смять бумагу.

За ужином они узнали, что я виделась с отцом. Сказала об этом сама, когда мы уже поели.

— Он хочет с вами встретиться.

Нильс сразу спросил:

— На корабле?

— Пока не знаю где. Мы договоримся.

— А подарок?

Я покачала головой.

— Я о подарке не спрашивала.

Аста положила ложку.

— Мы потом домой?

— Конечно.

Она посмотрела на меня внимательно, убедилась, что я не шучу, и продолжила есть.

В тот вечер я написала Дарне. Коротко изложила предложение Ордана, его слова о Палате и попросила назначить встречу. Переписывать письмо несколько раз не пришлось.

Во вторник Рован Эст пришел за пять минут до десяти.

Я как раз убирала с примерочного стола ткань. Дети с Ясной ушли на рынок, Брина считала подкладку в соседней комнате, Летта пришивала пуговицы. После вчерашнего разговора привычная работа казалась особенно нужной.

Рован принес обещанное старое пальто и ту же куртку.

— Рубашка рабочая, — сказал он, прежде чем я успела спросить.

— Хорошо. Проходите.

Он снял пальто, аккуратно повесил его на крючок и оглядел небольшую примерочную. Здесь стояло зеркало, два стула и невысокая подставка. На стене висели ленты разных размеров, возле окна — коробка с образцами.

— На подставку?

— Пока нет. Сначала покажите, что приходится делать на работе.

Рован посмотрел на меня с сомнением.

— Судно сюда не поместится.

— Надеюсь, обойдемся.

Он усмехнулся и надел куртку.

Я попросила его взять со стола деревянный футляр, дотянуться до верхнего крючка, наклониться. При движении ткань снова потянула левое плечо. Он незаметно для непривычного глаза изменил положение корпуса, помогая себе правой стороной.

— Вы всегда так поворачиваетесь?

— Когда больно.

— А без куртки?

Он снял ее. Рубашка сидела свободно, но и в ней плечо двигалось ограниченно.

— Старое повреждение, — сказал Рован.

— Я вижу. Мне нужно понять, какие движения одежда затрудняет дополнительно. За пределами этого я помочь не смогу.

Он посмотрел на меня через зеркало.

— Меня устраивает «дополнительно».

Я попросила разрешения проверить, где рубашка касается шеи, и осторожно провела пальцами по ткани. Рубец уходил вниз под ворот. Кожа возле него была чувствительной: я заметила, как Рован коротко задержал дыхание.

— Здесь неприятно?

— Да. Особенно к вечеру.

Я убрала руку.

— Тогда внутреннюю обтачку сделаем мягче. И край перенесем немного в сторону.

Он кивнул.

Я записала мерки. Рован терпеливо стоял, пока я работала. Только когда я предложила ему сесть, ответил слишком быстро:

— Не нужно.

— Это часть примерки. Вы работаете сидя?

— Иногда.

— Тогда садитесь.

Он посмотрел на стул, потом на меня и сел.

В сидячем положении проблема с боком стала заметнее. Я показала ему в зеркале, как натягивается линия от плеча.

— Если убрать здесь складку, как вам советовали, станет теснее. Нужно дать запас для движения с другой стороны.

— Это будет видно?

— Если знать, куда смотреть. Но я могу обыграть вставку так, чтобы она выглядела частью кроя.

— На обоих плечах?

— Внешне — возможно. По устройству — нет. У вас плечи работают по-разному.

Он некоторое время разглядывал себя.

— Я знаю.

В этих двух словах было столько усталости, что я замолчала.

Мне не хотелось утешать его обещанием, будто никто ничего не заметит. Люди замечали многое. Иногда то, что хотелось бы скрыть, иногда совершенно не то, что действительно мешало.

Я принесла старое пальто и разложила рядом с курткой.

— Здесь вам удобно за счет свободного рукава и мягкого плеча. Мы можем сохранить часть этого решения, не делая новую вещь такой же широкой.

Он провел ладонью по старой ткани.

— Его шили до аварии.

— Переделывали?

— Отпустили, где смогли.

— Хорошо отпустили. Места мало, но нашли.

Рован поднял на меня взгляд.

— Это делала женщина в лечебном доме. По вечерам.

— Она умела.

— Да.

Он больше ничего не добавил. Я не спрашивала, что случилось.

Чтобы проверить форму, я достала кусок недорогого полотна и наметила дополнительную часть плеча. Рован снова надел куртку. Я закрепила пробную вставку поверх, показывая, где появится свобода.

— Не двигайтесь, пока уберу иглу.

Он замер. Я вынула иглу и отступила.

— Теперь попробуйте.

Рован поднял руку. Не высоко, но уже без прежнего поворота всего корпуса.

Он повторил движение и нахмурился.

— Что-то не так?

— Я ждал, что потянет.

— Пока это только проверка. Готовую вещь нужно будет посмотреть еще раз.

— Но так можно сделать?

— Да. Если вас устроит вставка из другой ткани. Точно такого материала у меня нет.

— Покажите варианты.

Мы выбрали темный, почти в тон, но чуть мягче. Я назвала цену и удержалась от привычного желания немедленно объяснить, что большая часть уйдет на работу.

Рован просто кивнул.

— Подходит.

— Половина вперед. Остальное после приемки.

Он достал кошелек.

— Радек сказал, вы сначала пытаетесь отговорить от ненужного.

— Его пришлось отговорить от тяжелой серебряной застежки. Она бы оттягивала ткань.

— Он уверял, что вы лишили его последней возможности выглядеть состоятельным.

— Карман для подарка я ему сохранила.

Рован рассмеялся тихо и неожиданно тепло.

Из соседней комнаты выглянула Летта.

— Госпожа Нерис, темная нитка закончилась. Та, что для...

Она увидела клиента и замолчала.

— В нижней коробке слева, — подсказала я. — Новый моток. Покажи Брине перед тем, как заправлять.

Девушка исчезла.

— У вас часто так? — спросил Рован.

— Что?

— Вы знаете, где лежит каждая нитка.

— Только до того момента, пока кто-нибудь не наведет порядок.

— Знакомо.

Я записала оплату и отдала ему квитанцию.

— На следующей неделе будет готово к проверке. Я пришлю записку.

— Я бываю в доках почти каждый день. Можно передать в мастерскую Эста и Морина.

— Вы чините суда?

— Да. Иногда выясняю, что именно придется чинить, пока владелец уверяет, что там царапина.

— У нас тоже так. Приносят вещь и говорят: «Только одну строчку». Потом оказывается, что нужно заменить половину.

— И они спрашивают, почему не сегодня.

— Обязательно.

Он улыбнулся снова, и я поймала себя на том, что мне хочется продолжить разговор. Не о куртке. Просто услышать, что он скажет дальше.

Это желание было непривычным.

В последние годы мужчины приходили в мое ателье с одеждой, платили и уходили. Некоторые пытались ухаживать, кто-то делал двусмысленные замечания. Я научилась не оставлять в ответе пространства для недопонимания.

Рован ничего подобного не говорил.

Он сидел на стуле возле окна, внимательно складывал квитанцию, и мне вдруг стало любопытно, как он выглядит без этой сосредоточенности. В воскресное утро. За обычным столом. Когда никуда не нужно торопиться.

Я опустила глаза в тетрадь, перепроверила время, которое уже записала, и только тогда посмотрела на него.

— Посыльному нужно назвать только мастерскую?

— Да. Любой из наших передаст.

Я кивнула.

Рован забрал старое пальто. Куртку оставил у меня.

— До примерки.

— До примерки.

Когда он ушел, Брина вошла с коробкой пуговиц.

— Нормальный человек.

— Клиент, — сказала я.

— Я не спорю.

Она поставила коробку и отошла, оставив меня с дурацким чувством, будто заметила больше, чем я успела понять сама.

После обеда пришла Эльда Брас.

Я знала ее в лицо: строгая женщина с коротко убранными седыми волосами несколько раз приносила переделывать мужнины куртки. Она редко разговаривала дольше необходимого, но всегда проверяла, удобно ли сидит вещь, прежде чем платить.

На этот раз в руках у нее был плотный сверток.

— У вас есть полчаса?

— Есть. Что случилось?

— Хочу показать, на что артель потратила деньги в прошлом году.

Она развязала сверток и выложила на стол рабочую куртку. На спине ткань была целой, зато под рукавом виднелся грубо зашитый разрыв.

— Зацепились?

— Первый раз — может быть. Потом еще пятеро зацепились в том же месте. Все, представьте, одинаково неловкие.

Я подняла куртку.

— На кого шили?

— На среднего работника порта. Человека, которого никто не видел.

Я не удержалась от улыбки.

— Размеры были?

— Были. Только мерили грудь и длину. У нас трое тарнов, двое очень высоких людей, один бывший канатчик с поврежденной рукой. На бумаге все влезли.

Она провела ладонью по разрыву.

— А работать неудобно.

Я посмотрела на Брину. Та подошла, взяла второй рукав и попробовала сложить его иначе.

— Крой узкий. Здесь при каждом движении тянет.

— Вот. Мне нужно восемнадцать вещей на осень. Я не хочу в третий раз слышать, что рабочие неправильно поднимают руки.

Я невольно вспомнила утреннего клиента.

— Почему вы пришли ко мне?

— Видела переделанное пальто мужа. И Радек хвастался камзолом. Он сегодня всем рассказывает, что может обнять жену, не распоров себе спину.

— Похоже, юбилей прошел хорошо.

— Судя по тому, что он торопился домой, да.

Эльда села.

— Но восемнадцать курток — другая работа. Возьметесь?

Я хотела сказать «да» слишком быстро. Пришлось сначала раскрыть тетрадь.

— Какой срок?

Она назвала дату, до которой оставалось примерно семь недель.

— Если договоримся на следующей неделе, шесть недель на изготовление. Материал нужен прочный, но не настолько жесткий, чтобы руки не согнуть.

— Примерки будут обязательны.

— Организую.

— И прежде чем мы сошьем всю партию, несколько человек должны попробовать образцы в движении. Желательно после стирки.

— Сколько?

— Сначала посмотрю людей. Не меньше трех разных фигур.

Эльда кивнула.

Я записала размеры партии и срок, рядом поставила вопрос о ткани. Брина молча наблюдала. Я знала, что вечером она выскажет все, что думает о нашей загрузке.

— Сегодня цену не назову, — сказала я. — Нужно посчитать материал и часы. И я не смогу отложить все уже принятые заказы.

— Мне не нужно, чтобы вы обманывали других ради меня. Мне нужно, чтобы в назначенный день были куртки.

— Тогда я подготовлю предложение к пятнице.

Она согласилась и оставила старую вещь.

Когда дверь закрылась, Летта выдохнула:

— Восемнадцать.

Брина посмотрела на нее.

— Это не значит, что можно пришивать пуговицы в восемнадцать раз медленнее.

Девушка покраснела и вернулась к работе.

Я перевернула страницу в тетради. Впервые за долгое время предстояло рассчитать заказ, который не состоял из трех переделок и одного нового платья.

Он мог принести хороший доход. Мог занять нас так, что я начну есть стоя и снова перестану замечать, который час.

— Что думаешь? — спросила я Брину.

Она оперлась ладонями о стол.

— Думаю, сначала надо посчитать. Если хватит рук, возьмем. Если не хватит, не надо спасать порт собственной спиной.

Я кивнула.

— Ночами работать не будем.

— Запиши крупно.

Я действительно написала это на полях.

Вечером пришел ответ Дарны. Она могла принять меня в следующий понедельник утром и просила принести соглашение, письмо и, если были, любые новые предложения Ордана.

Я сложила все в отдельную папку.

На кухне Нильс устроил новые башмаки под стулом носками к двери, чтобы утром быстрее надеть. Аста рассматривала маленький обрезок зеленой ткани, который я разрешила ей взять.

— Это для лисы, — сказала она.

— Одеяло?

— Платье.

— Сначала посмотрим, получится ли.

— Получится. Ты умеешь.

Я провела пальцем по ее щеке.

Мне хотелось сохранить эту детскую уверенность, не превращая ее в обещание, что я действительно могу все.

После того как дети уснули, я вернулась вниз и еще раз осмотрела куртку артели. Рядом лежала вещь Рована, с прикрепленной к рукаву запиской о примерке.

Я убрала ее на отдельную полку. Потом разложила старую рабочую куртку на столе, взяла мел и отметила место, где ткань тянула сильнее всего.

На следующей неделе у меня должны были появиться сразу несколько новых задач. Я решила начать с той, которую могла измерить.

Глава 3. Цена большого заказа

Дарна Весс встретила меня с испачканным чернилами пальцем.

— Проходите. Только не ставьте сумку на правый край стола. Утром пролили.

В ее приемной ничего не напоминало кабинет Ордана. У окна стоял горшок с кривоватым лимонным деревцем, на спинке стула сушилась тряпка, полки были заняты бумагами. При этом нужный документ Дарна нашла раньше, чем я успела развязать тесемки своей папки.

— Ваш экземпляр у вас?

Я протянула соглашение.

Она сверила первые страницы, затем прочитала письмо Ордана и его расписание. На строке с посещением матери задержалась, но выражение лица не изменилось.

— Вы согласия не давали?

— Нет. В письменном ответе и при встрече сказала, что переезд не согласован.

— Хорошо. Предлагали встречи?

— Да. Он не хочет быть посетителем.

Дарна сняла очки.

— А раньше приезжал?

Я назвала восемь встреч.

— Есть письма о них?

— Часть. Иногда договаривались через управляющего.

— Сохраните все, что осталось. Не нужно восстанавливать по минутам четыре года. Достаточно понятной истории.

Я провела ладонью по колену, разглаживая юбку.

— Он может выиграть?

Дарна посмотрела на меня прямо.

— Любой человек, который обещает вам сейчас точный исход, обещает лишнее. Я могу объяснить положение. Дети живут у вас по действующему соглашению. Новая свадьба отца его не отменяет.

Я кивнула.

— Чтобы изменить это без вашего согласия, ему придется обосновать, почему перемена отвечает потребностям детей. Размер дома и количество слуг — только часть условий. Стабильный уход важнее красивого списка.

— Он говорит об образовании.

— В четыре года?

Я впервые за утро улыбнулась.

— По его мнению, уже пора.

— Знакомить детей с занятиями можно, не меняя место жительства. Он вправе предложить преподавателя, вы вправе обсуждать расписание. Не все предложения отца следует отвергать только потому, что они от него.

— Я понимаю.

— Уверены?

Я посмотрела на нее. Она ждала.

— Не всегда получается сразу, — призналась я.

Дарна кивнула.

— Вот с этим и придется работать. В Палате важно говорить о детях. То, как он поступил с вами, многое объясняет, но не заменяет разговор о сегодняшнем уходе.

Мне хотелось возразить, что одно невозможно совсем отделить от другого. Но я знала: она не предлагала мне забыть.

Дарна перевернула страницу соглашения.

— Платежи идут?

— Да.

— Дом ваш. Ясна по-прежнему помогает?

— По будням. Иногда отдельно договариваемся на вечер.

— Работа стабильна?

Я рассказала об ателье. О Брине, ученице, постоянных клиентах и новом заказе, который мы еще не подписали.

— Не берите его только ради будущего заседания, — сказала Дарна.

— Я беру ради денег.

Она улыбнулась.

— Это понятная причина. Но если заказ сорвется, вы не перестанете быть матерью, с которой дети четыре года живут в своем доме.

От этих слов у меня вдруг защипало глаза. Я опустила взгляд на папку.

— В соглашении написано: до семи лет, — сказала я. — Потом Ордан сможет просто забрать их?

— Нет. Это срок, к которому родители должны пересмотреть договоренность с учетом возраста детей. Не назначенная дата переезда к отцу. Если не договоритесь, снова потребуется решение Палаты. А новое решение, если дело дойдет до него сейчас, определит порядок на будущее.

Я провела пальцем по краю листа. Четыре года назад Дарна уже объясняла мне этот пункт. Тогда я боялась ближайшей ночи и едва могла представить, какими станут дети через несколько лет. Сейчас хотелось услышать еще раз, что за цифрой не скрывается потеря дома.

— Сколько будет стоить ваше участие?

Дарна назвала цену первоначальной работы и объяснила, за что потребуются дополнительные платежи, если дело дойдет до полноценного рассмотрения. Я записала. Сумма была неприятной, но не разорительной.

— Сейчас нужно что-нибудь подавать?

— Пока нет. Пришлете официальное уведомление, если оно придет. А для встречи детей с отцом согласуйте время возвращения, сопровождение и место. Письменно. Простым письмом, без объявления войны.

Она пододвинула мне документы.

— И еще, Севрина. Не спрашивайте детей, где они хотят жить.