Двойня от дракона. Стала ненужной после того как родила наследников

Я положила платье на стол.

— Шов тоже поправим. Запиши в работу.

К полудню мы успели отпустить еще двух клиентов. Один забыл квитанцию, другая нашла у себя дома потерянные пуговицы и теперь хотела вернуть их на пальто. Я уже начала надеяться, что сегодня спокойно пообедаю, когда колокольчик над дверью звякнул снова.

Вошел посыльный в сером форменном пальто. Пальто было дорогим, из плотной шерсти, на воротнике — небольшой знак дома Лаэр.

Я узнала его раньше, чем прочитала имя на конверте.

— Госпоже Севрине Лаэр, — произнес мальчик.

Ему было лет шестнадцать. Он стоял очень прямо и, кажется, гордился поручением.

— Нерис, — поправила я. — Здесь я Нерис.

Он посмотрел на конверт, словно надеялся найти объяснение.

— Велели передать лично.

— Передали.

— И дождаться ответа.

Брина перестала двигать ножницами. Я почувствовала ее взгляд, но не повернулась.

— Подожди на стуле у двери.

Посыльный сел, положив шапку на колени.

Я унесла письмо в маленькую комнату, где мы хранили рулоны и принимали самые сложные примерки. Закрыла дверь и несколько секунд стояла, держа конверт в руках.

Ордан писал мне редко. Обычно приходили распоряжения от его управляющего: подтверждение очередного платежа, вопрос о необходимых расходах, извещение о посылке. В прошлом году привезли две одинаковые дорогие музыкальные шкатулки. Одну дети разобрали, стараясь узнать, где сидит человек, который играет. Вторая до сих пор стояла у меня в шкафу.

Почерк на конверте был Ордана.

Я поддела ногтем печать.

«Севрина. Считаю необходимым заранее обсудить перемены, касающиеся Нильса и Асты».

Я перечитала первую строку и села.

Он сообщал, что свадьба с Ирсеной Валл назначена на начало поздней осени. После нее состоится прием семей торговых домов, на котором будут представлены наследники. Нильс и Аста уже достаточно взрослые, чтобы участвовать в жизни семьи.

Следующий абзац я прочитала медленнее.

«Для подготовки предлагаю перевезти детей в главный дом на шесть недель. Комнаты приведены в порядок. Найдены подходящие наставники. Разумеется, ты сможешь навещать их и участвовать в необходимых решениях».

К письму прилагался отдельный лист.

На нем было расписание.

Подъем, завтрак, прогулка с воспитателем, занятия речью, отдых, обед. С двух до четырех — часы, в которые разрешалось посещение матери.

Я провела пальцем по этой строке. Потом убрала руку, потому что захотелось смять лист.

Четыре года назад Ордан предлагал мне отдельные комнаты и возможность приходить в детскую. Я думала, что мы это закончили.

Внизу расписания стояла дата предполагаемого переезда — через десять дней.

Ни вопроса о привычках детей, ни просьбы сообщить, удобно ли мне. Даже обувь для Нильса я не могла купить без примерки, а их жизнь на полтора месяца уже разместили в аккуратных строках.

В дверь тихо постучали.

— Севрина? — позвала Брина. — Он может еще подождать?

Я открыла.

Она посмотрела на мое лицо, потом на письмо.

— Плохое?

— Ордан хочет, чтобы дети пожили у него.

— Они хотят?

— Они пока об этом не знают.

Брина ничего не сказала. Я была благодарна ей за это молчание. Если бы она сейчас назвала Ордана тем, как я сама хотела его назвать, сдержаться было бы труднее.

— Я напишу ответ, — сказала я.

За приемным столом лежала чистая бумага для заказов. Я взяла лист, перевернула его, чтобы не видеть сверху название ателье, и села.

Первые слова получились слишком резкими. Я зачеркнула их, скомкала бумагу и взяла другую.

«Ордан. До обсуждения со мной никакой переезд детей не согласован. Предлагаю встретиться в понедельник в два часа в твоей городской конторе. Севрина Нерис».

Я перечитала. Слов было мало, но в них помещалось то, что я могла сейчас сказать, не сорвавшись.

Посыльный вскочил, когда я вышла.

— Передай лично.

— Конечно, госпожа.

— И скажи, что я жду подтверждения времени.

Он кивнул и ушел.

Некоторое время я смотрела на закрытую дверь.

— Обед, — напомнила Брина.

— Да. Сейчас.

— Севрина.

Я повернулась.

— Он письмо прислал. Никто сейчас не пришел увозить детей. Сначала поешь.

Я кивнула. Взяла конверт, сложила в него расписание и заперла в ящике стола.

Наверху пахло картофельным супом. Ясна разливала его по тарелкам, а дети спорили о том, кто первым увидел желтую лодку у пристани.

— Она была большая, — сказал Нильс. — Как наш дом.

— Меньше, — возразила Аста.

— Ты не видела.

— Я видела.

Я села между ними и пододвинула сыну ложку.

— Вы оба видели. Это возможно.

Нильс обдумал такую уступку, но не успел ответить: заметил, что у Асты в тарелке больше моркови.

— Тебе положить? — спросила Ясна.

— Нет. Я проверяю.

Я засмеялась неожиданно даже для себя. Аста посмотрела на меня, улыбнулась и стала есть.

За столом я не говорила о письме. Слушала про рынок, про собаку возле рыбной лавки, про то, как у Ясны развязался шнурок и пришлось искать ступеньку, чтобы поправить его. Время от времени вспоминала строку с часами посещения и чувствовала, как напрягаются плечи.

После супа мы устроились на диване с книгой. Нильс принес деревянную лодку, завернутую в тряпку, и положил себе на колени. Я спросила, зачем.

— Она сохнет.

— На диване?

Он нехотя перенес ее на подоконник.

Аста прижалась ко мне и положила ладонь на страницу.

— Отсюда.

Я прочитала знакомую историю о лисе, которая решила выращивать капусту. Аста знала, где нужно перевернуть лист, и подсказывала мне раньше времени. Нильс слушал вполуха, пока в сказке не появился мост.

В середине страницы я замолчала.

Я представила, как буду сидеть в чужой гостиной и смотреть на часы, потому что в четыре должна закончиться моя возможность обнять их. Представила, как Ясна собирает детские вещи, а я объясняю Асте, почему она не может взять все три любимых одеяла.

— Мама, дальше.

— Сейчас.

Я провела ладонью по дочериным волосам и дочитала.

Дети отправились отдыхать. Нильс еще побубнил из своей кровати о том, что днем спят только маленькие, но вскоре затих. Аста попросила оставить дверь приоткрытой.

Ясна вышла на кухню. Я положила перед ней письмо.

Она прочитала его стоя.

— Когда он решил?

— Видимо, до того, как написал мне.

Она взяла второй лист, пробежала глазами строки и села.

— Нильс в два обычно еще спит.

— Я знаю.

— И занятия речью после завтрака... Он же не будет сидеть час.

— Ясна, это не о занятиях.

Она подняла на меня глаза.

— Понимаю.

Я оперлась локтями на стол.

— Часть меня хочет разорвать все это и передать с посыльным обратно. А другая думает, что там просторнее, есть сад, учителя. Я не могу предложить им то же самое.

— Вы можете спросить, чего именно он хочет.

— В письме написано.

— Там написано, как он представляет дело. Спросите прямо.

Ясна сложила листы.

— Дарне будете писать?

— После встречи. Я не хочу снова начинать с поверенных.

— Можно узнать правила, не начиная ссору.

Она была права. Но я слишком хорошо помнила тот месяц после ухода: сколько раз мне приходилось объяснять, что я не пытаюсь присвоить детей, не прячу их и не прошу лишнего. Мне нужны были место, где можно с ними жить, и ясное соглашение, которое никто не станет менять по настроению.

Дом помог. То, что он принадлежал мне до брака, вдруг оказалось важнее всех дорогих украшений, подаренных Орданом. С временной договоренностью родителей и помощью Дарны я уехала на пятый день после того разговора. Еще через несколько недель развод был закончен.

Ясна переехала со мной на первое время, потом сняла комнату неподалеку. Я платила ей, иногда откладывая покупку новой ткани или собственного пальто. Содержание на детей Ордан переводил регулярно. В этом он был аккуратен.

Приходил гораздо реже.

Я могла вспомнить каждую из восьми встреч. Особенно ту, на которой Аста спряталась за мою юбку и он спросил, почему дочь его боится. Я тогда долго подбирала слова, чтобы ответ не прозвучал обвинением.

Последний раз он видел их полгода назад.

— Они его почти не знают, — сказала я.

— Значит, нужно знакомиться.

— Не жить же для этого в другом доме.

— Вот это и скажите.

Я посмотрела на Ясну. У нее возле виска торчала выбившаяся шпилька. На рукаве было маленькое пятно от супа. Мы обе выглядели совсем не так, как женщины, для которых составляют безупречное расписание.

— Вы в понедельник сможете остаться до пяти?

— Смогу. В субботу мне нужно будет уйти пораньше, мы с сестрой договорились.

— Хорошо. Я запишу.

Она встала, поправила шпильку и положила письмо мне в руки.

— Не оставляйте здесь. Нильс спросит, где рисунки.

Я убрала конверт.

Внизу работа продолжалась. Летта распарывала планку на детском платье, Брина примеряла на манекен пальто. Я занялась выкройкой, которую утром отложила ради клиентов.

Не сразу получилось сосредоточиться. Я дважды измерила одну и ту же линию и только после этого заметила, что держу ленту от неверной отметки.

— Дай сюда, — сказала Брина.

— Я сама.

— Ты уже сама. Третий раз.

Я отдала ей ленту и пошла к окну.

Снаружи женщина пыталась протолкнуть тележку мимо выставленных у соседней лавки ящиков. Продавец вышел помочь, убрал один ящик и получил в ответ длинное объяснение, почему надо было сделать это раньше. Через дорогу мальчишки делили яблоко. На карнизе сидели два голубя, совершенно не заинтересованные ни в семейных фамилиях, ни в расписаниях.

Я постояла, пока дыхание не стало ровнее, и вернулась к столу.

К концу дня удалось наверстать почти все. Летту я отпустила первой, Брина задержалась, чтобы записать расход подкладки. Наверху дети уже проснулись и собирали с Ясной какую-то постройку. Я слышала через потолок мерные шаги, потом Нильсов протест и спокойный ответ.

— Завтра Радек придет за упаковкой, — напомнила Брина.

— За камзолом.

— Камзол он унес бы и сегодня. Ему бумага нужна хорошая, чтобы жена не подумала, будто купил по дороге.

— Ему для себя.

— Тем более.

Она завязала на голове платок и подняла корзину.

У двери они с вошедшим мужчиной едва не столкнулись. Он отступил, придержал створку и дал Брине выйти.

— Я поздно? — спросил он.

Мужчина был высокий, темноволосый, с заметной сединой у висков. На шее, выше воротника, виднелся неровный край старого рубца. Левую руку он держал ближе к боку. На правом предплечье висела сложенная куртка.

— Смотря что вам нужно, — ответила я.

Он посмотрел на полупустой стол, на закрытую коробку с мелом.

— Договориться о времени.

— Тогда не поздно.

Я раскрыла тетрадь заказов.

— Переделка?

— Если это возможно.

Он положил куртку на стол. Хорошая плотная ткань, аккуратная работа, крепкие застежки. Вещь была почти новой.

— Что не устраивает?

— Все, что происходит, когда я поднимаю руку.

— Наденете?

Он помедлил.

— Сейчас?

— Я посмотрю, смогу ли помочь. Полная примерка будет в другой день.

Мужчина снял свободное пальто. Двигался осторожно, не стараясь скрыть ограничение, но и не демонстрируя его. Сначала продел левую руку в рукав куртки, потом правую.

Мне сразу стало понятно, где возникала проблема. Левое плечо сидело иначе, ткань натягивалась ближе к спине, а ворот уводило в сторону.

— Поднимите руку только настолько, насколько удобно.

Он поднял.

— Вот это еще удобно, — сказал он. — Дальше уже нет.

— В старом пальто лучше?

— В старом пальто я выгляжу человеком, который проиграл спор о собственном размере.

Я улыбнулась.

— Но двигаться можете?

— Могу.

— Принесите его на примерку тоже.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вы собираетесь сделать новое таким же большим?

— Нет. Хочу увидеть, за счет чего оно дает вам двигаться. Можно я поправлю шов сзади?

Он кивнул.

Я коснулась ткани, осторожно потянула ее, освобождая плечо. Мужчина чуть повернул голову, ожидая, что я скажу о рубце. Я ничего не сказала. Рубец не требовал от меня оценки.

— Так лучше?

Он повторил движение.

— Да.

— Значит, есть с чем работать. Но обещать, что хватит ткани, пока не буду. Возможно, понадобится вставка или придется шить другую вещь.

— Другой портной предлагал затянуть здесь.

Он указал на бок.

— Чтобы складки ушли, — сказала я.

— Именно.

— Складки уйдут. Руку поднимать станет еще труднее.

Мужчина хмыкнул.

— Он говорил, что я неправильно стою.

— На примерке мы все иногда неправильно стоим. Потом вы выходите из ателье и продолжаете так жить.

Он наконец улыбнулся. Улыбка изменила его лицо сильнее, чем я ожидала. До этого он казался усталым и настороженным, теперь — просто человеком, которому стало немного легче.

— Когда можно прийти?

Я просмотрела тетрадь.

— Во вторник на следующей неделе. В десять. Заложите около часа.

— Хорошо.

— Ваше имя?

— Рован Эст.

Я записала.

— Севрина Нерис, — представилась я.

— Я прочитал на двери.

Он произнес мою фамилию правильно, без паузы и вопроса, не была ли я когда-то другой женщиной.

Мне почему-то понравилось это больше, чем следовало.

Сверху раздался грохот. Я вскинула голову. Почти сразу послышался голос Ясны:

— Все целы. Стул.

Я выдохнула.

Рован не стал спрашивать.

— Тогда во вторник, — сказал он, снимая куртку.

— Принесите обе вещи. И, пожалуйста, рубашку, в которой обычно работаете.

— Хорошо.

Он аккуратно сложил одежду и надел пальто. У двери задержался.

— Вам рассказали о моем плече?

— Кто?

— Меня к вам направил Радек.

Я покачала головой.

— Он рассказывал о кармане для подарка жене.

Рован посмотрел на меня, потом коротко кивнул.

— До вторника.

Я закрыла за ним дверь и перевернула дощечку с часами приема.

Наверху стул уже стоял на месте. Нильс объяснял Ясне, что это была пристань и она не должна была падать. Аста собирала кубики в коробку, сердито обходя брата.

Я остановилась на пороге. Ясна посмотрела на меня.

— Не ушиблись, — сказала она. — Но пристани сегодня больше не будет.

— Завтра? — спросил Нильс.

— Завтра посмотрим.

Я присела рядом с Астой и помогла поднять длинный синий кубик.

Позднее, когда Ясна ушла и дети уснули, я снова достала письмо. Прочитала его за кухонным столом, уже без той первой беспомощной злости.

Ордан мог желать чего угодно. Я должна была узнать, что он намерен делать, и ответить.

В тетради домашних расходов я записала новые башмаки для Нильса, время встречи в понедельник и ранний уход Ясны в субботу. Подумала немного и добавила: «Написать Дарне».

Потом положила письмо в нижний ящик, где хранилось наше соглашение о детях.

Из детской донеслось сонное:

— Мама?

Я пошла к Асте. Она не проснулась как следует, только искала рукой край одеяла.

Я укрыла ее, убрала с подушки мягкую тряпичную лису и села на минуту рядом. Нильс спал на животе, высунув босую ногу.

В моем доме не было отдельного сада и наставника по красивой речи. Зато я знала, что дочь снова уснет, если немного подержать ее за руку.

Я посидела, пока ее пальцы не разжались, и только тогда вышла.

Глава 2. По вашей мерке

В понедельник я трижды проверила застежку сумки, прежде чем выйти из дома.

Внутри лежали копия соглашения о детях, письмо Ордана и чистый платок. Я могла бы обойтись без платка, но Ясна сама положила его сверху.

— До пяти мы договорились, — напомнила она.

— Помню.

— Значит, идите. На обратном пути не надо забирать белье, я утром получила.

Я кивнула и все равно задержалась на пороге.

Нильс сидел на полу в новых башмаках. Купленные в субботу, они еще не успели пострадать от его представлений о кораблестроении. Аста устраивала лису на маленьком стуле. Увидев меня, подняла голову.

— Ты за тканью?

— Сегодня по другому делу.

— Скоро?

— Вернусь к ужину.

Она согласилась и снова занялась лисой.

По дороге я думала о том, что могла ответить ей прямо: иду разговаривать с вашим отцом. Но тогда пришлось бы объяснять, почему их не беру, а потом отвечать на другие вопросы. Пока я не знала достаточно, чтобы давать детям обещания.

Контора Ордана находилась возле торговой площади, в трехэтажном доме с широкими окнами. В первый год нашего брака я иногда приезжала сюда к концу дня, и мы возвращались домой вместе. Секретарь узнавал меня еще на лестнице и сразу вел наверх.

Теперь за столом сидел другой человек.

— К господину Лаэру, — сказала я. — На два часа.

— Ваше имя?

— Севрина Нерис.

Он посмотрел в запись, потом снова на меня.

— Прошу подождать.

Я села на скамью под окном. Передо мной лежал журнал с рисунком нового морского крана на обложке. Я раскрыла его на случайной странице, прочитала три строки и закрыла.

Ордан вышел сам. Увидев меня, коротко кивнул.

— Заходи.

Кабинет почти не изменился. Исчезло кресло с протертой ручкой, которым я когда-то любила пользоваться. Вместо него стояли два одинаковых прямых стула. На столе была серебряная рамка, повернутая к хозяину.

Я не стала наклоняться, чтобы рассмотреть.

— Благодарю, что пришла, — сказал Ордан.

— Ты подтвердил время.

— Я имею в виду, что мы можем спокойно поговорить.

Он указал на стул, сам сел напротив. За окном разгружали повозку, и сквозь закрытое стекло доносились глухие удары.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

Мой отказ его немного удивил. Я положила сумку на колени.

— Что происходит после шести недель?

Он не ответил сразу.

— Ты даже не спросила о приготовлениях.

— Я прочитала. Комнаты, наставники, часы посещений. Что потом?

Ордан сцепил пальцы.

— Мы посмотрим, как дети устроились.

— А если хорошо?

— Надеюсь, ты сумеешь оценить преимущества.

Я кивнула, чтобы не перебить его раньше времени.

— Ты хочешь, чтобы они остались.

— Севрина, им пора постепенно входить в жизнь семьи. Нельзя до бесконечности...

— Они живут в семье.

Он чуть наклонил голову.

— Я говорю о доме Лаэр.

Я достала письмо и положила на край стола.

— Тогда называй вещи точно. Ты предлагаешь изменить постоянное проживание детей.

— Я предлагаю попробовать лучший для них порядок.

— Сначала перевезти, а потом обсуждать, возвращать ли?

— Ты предполагаешь худшее.

— Я уточняю.

Ордан отодвинул письмо. На мгновение мне показалось, что он собирается убрать его в ящик, словно это его бумага, которую я случайно принесла обратно. Но он оставил конверт на столе.

— Послушай. У меня есть возможности дать им хорошее образование. Отдельные комнаты. Сад. Людей, которые будут заниматься только ими.

— У них есть человек, который занимается ими. Ясна.

— Одна женщина на двоих.

— В течение части дня. В остальное время я.

— И одновременно ты работаешь.

Я почувствовала, как хочется оправдаться. Перечислить часы, доказать, что никто не забыт, рассказать, сколько раз я поднимаюсь наверх. Но такой разговор легко превратился бы в отчет о каждом моем дне.

— Да. Я работаю. Как и ты.

— Мое дело обеспечивает их будущее.

— Мое — наш сегодняшний день.

Он отвел взгляд к окну. Я видела, что ответ ему не понравился.

— Не нужно делать вид, будто я не плачу.

— Я этого не говорю. Деньги приходят вовремя. Они расходуются на детей. Я благодарна, что здесь нам не приходится спорить.

Ордан немного расслабился.

— Значит, ты понимаешь, что я не враг.

— Понимаю, что ты их отец. Поэтому готова обсудить встречи и занятия. Но не переезд через десять дней.

Он постучал пальцем по подлокотнику.

— Они уже не младенцы.

— Поэтому им можно объяснить, куда они идут, познакомить с людьми, дать привыкнуть.

— Ты можешь приехать с ними. На первое время.

Я посмотрела на него.

— Куда приехать?

— В главный дом.

— И где жить?

— Во флигеле есть подходящие комнаты.

Мне пришлось медленно выдохнуть.

Ордан заметил. Его лицо стало настороженным.

— Я сказал что-то обидное?

— Ты предлагаешь мне тот же порядок, от которого я отказалась четыре года назад.

— Обстоятельства изменились.

— Комнаты остались.

Он провел ладонью по столу, выравнивая лежавшую рядом папку.

— Тебе тогда было тяжело. Ты воспринимала все слишком остро.

Я услышала в памяти свой прежний голос: просьбу помочь вечером, вопрос, почему он почти не приходит в детскую. Столько раз я возвращалась к тому разговору, что знала, где могла ответить лучше. Только лучший ответ все равно не сделал бы меня нужной ему женой.

— Мне было тяжело, — согласилась я. — И я понимала, что ты предлагаешь.

— Сейчас речь о детях.

— Я не забываю.

Мы замолчали.

Раньше в таких паузах я начинала объяснять, что не хочу ссоры. Сейчас промолчала дольше него.

— Ирсена понимает, что у меня есть наследники, — сказал он наконец. — Никакой неприязни к ним с ее стороны не будет.

— Я с ней не знакома.

— Это можно устроить.

— Хорошо. Вместе с детьми, когда будет подходящее время. Но знакомства недостаточно, чтобы поселить их в доме.

— Тебя задевает, что я женюсь?

Вопрос прозвучал почти с облегчением. Видимо, эту причину моего отказа ему было бы проще принять.

Я посмотрела на серебряную рамку. В ней, вероятно, была Ирсена. Или его мать. Или схема нового причала. Я больше не знала, что он предпочитает держать возле себя.

— Нет, Ордан. Меня задевает расписание, в котором я могу видеть детей с двух до четырех.

— Его составил управляющий.

— По твоему поручению.

Он ничего не ответил.

— Нильс в это время часто спит, — продолжила я. — А если не спит, становится к вечеру упрямым и плачет из-за того, что башмак не на той ноге. Асте нужно время, чтобы привыкнуть к чужим людям. Она может молчать, даже когда ей очень плохо. Ты знаешь, как она просит пить у незнакомого взрослого?

— Ты решила проверить меня?

— Я хочу, чтобы ты понимал, кого собираешься поселить у себя.

— Она скажет, если захочет пить.

— Не всегда. Иногда просто будет стоять возле чашки и ждать.

Ордан посмотрел на меня так, будто я придумывала сложность там, где ее не было.

— Для этого и существуют воспитатели.

— Им тоже нужно знать детей.

— Узнают.

Я разжала пальцы на ремешке сумки.

— Тогда начнем со встреч. Ты давно не видел их. Можно приехать к нам или погулять вместе. Потом они смогут провести несколько часов в твоем доме с Ясной.