Предпоследнее желание

— Это не принесёт тебе счастья.

Лора схватила полы его пиджака, но Бастьен скинул её руки. Тогда она подбежала к Данте, присела, быстро пробормотала:

— Не выполняй, пожалуйста-пожалуйста…

И, не дожидаясь реакции, вернулась к Бастьену. Он перевёл на неё взгляд.

— Мне не нужно счастье. Я хочу, чтобы она была несчастна, чтобы всю жизнь жалела о своём выборе.

— Не хочешь.

— Хочу.

— Не хочешь.

Бастьен сжал её плечи и так встряхнул, что с него слетела шляпа.

— Я сказал, исчезни. Просто уйди, иначе следующим желанием ты исчезнешь буквально.

— Хм. — Вывернувшись, Лора толкнула его в грудь. — Так ты всегда и поступаешь, правда? Плохое настроение? Можно ворваться в закрытый трактир — где только что, между прочим, навели чистоту! — и разгромить его. А что случается с людьми, которые тебе не нравятся? Повезло, теперь можешь разбираться с обидчиками чужими руками — просто загадай желание. Что со мной хочешь сделать?

— Я передумал, на такую мелочь желание тратить не стоит. — Бастьен скривился. — Обойдусь ремнём. Тебя когда отец в последний раз воспитывал?

Может, Лора побледнела. Может, от упавшей на лоб чёлки по её лицу проползла тень, которая напомнила Бастьену другие тени — те, после которых всё вокруг начало взрываться. Он замер.

— Неудивительно, что твоя девушка выбрала другого. — Лора пожала плечами и сделала шаг в сторону. — Давай, загадывай. Только она всё равно к тебе не вернётся.

— Заткнись.

— Уж не знаю, какие беды и увечья наслать на жениха, чтобы ты вдруг стал предпочтительнее. — Она в задумчивости почесала подбородок. — Хотя знаю! Пусть не ноги, а сразу шею свернёт? Всяко надёжнее будет. Ну давай.

Он как будто замахнулся. Сжал кулак с такой силой, что пальцы хрустнули. Он так и остался стоять с поднятой рукой, когда заговорил Данте.

— Очень давно, несколько столетий назад, моя бутылка попала к одному учёному. — Данте пошуршал плащом о дверь, устраиваясь удобнее. — Август Вернер его звали. Страстный был, умный, восторженный — мечтал всё разложить на мельчайшие частички. Умер от… впрочем, не об этом сейчас. Молодая жена доктора Вернера была женщиной не менее страстной, что правда, в несколько другом смысле. И пока муж допоздна пропадал в своей лаборатории, фрау Вернер проводила время с тупым как пустая колба кузнецом. Узнав об этом, доктор пожелал, чтобы вместо крови вены его жены наполнила ртуть.

На улицу со всеми спящими жителями в их спящих домах опустилась тишина. Густая и тяжёлая — как ртуть. Медленно Бастьен присел за шляпой, но, скомкав её пальцами, он так и остался стоять на одном колене. Лора опустилась рядом и обняла его за шею.

— Я бы так не сделал, — сердито прошептал он ей в ухо.

— Я знаю.

Лора считала слезинки, которые скатывались с его ресниц по её щеке. Лора считала секунды. Через пять она почувствовала руку Бастьена у себя на спине, а уже через шесть он отстранился, вскочил на ноги, грубовато потянув её за собой, и буркнул:

— Я отменяю желание. Все последние, которые тут напридумывал.

Реакции не последовало.

— Данте, ты слышал? — Лора села рядом и заглянула в его лицо.

— А вы? — Он страдальчески закатил глаза. — Вы слушали правила? Для кого я рассказывал, что не могу никому навредить?

— Мог бы раньше напомнить, — обиделась Лора.

— И прервать вашу мелодраму? Извольте.

— А кровь в ртуть ты тоже не превращал?

— Конечно, нет.

Лора машинально кивнула. Она словно прижала к уху раковину и слушала гул моря, а слова с чувствами — их уносил ветер. Камни брусчатки превратились в клавиши церковного органа: они нажимались и подскакивали в нестройном ритме. Стена из плюща качалась, протягивая к ней листья… или это Лора качалась?

Так бывает, когда впечатления накатывают волшебной, удивительной, сшибающей с ног волной, а после отлива хочется закопаться во влажный песок и уснуть.

Рядом на крыльце уселся Бастьен. В молчании он выкурил трубку, отряхнул колено от невидимой дорожной пыли и, взглянув на Лору, сказал:

— Да, надо поспать.

— Это твой город? — спросила Лора, подавив зевок. — У тебя здесь есть дом?

— Был, но я уехал навсегда.

— Значит, нужно поискать гостиницу.

Хлопнув руками по коленям, Лора встала и несколько раз обернулась вокруг себя в поисках соответствующего указателя.

— Скажи мне, птенчик. — Бастьен со странной ухмылкой выпустил в неё облачко вонючего дыма. — Ты ведь домой не торопишься?

— Очень тороплюсь, — быстро ответила Лора. — Тётя будет ужасно волноваться. Но, может быть, не прямо сейчас…

Вот уже несколько часов Лора находилась вне дома, вне города, вне своей жизни, уже прожитой до сегодняшней ночи и распланированной для всех будущих. Как впервые выпорхнувший из гнезда птенец — поэтому Бастьен так её называл? — Лора летела кривовато, но воздух снаружи был таким свежим, а высота так захватывала дух!

— Тогда пока за мной присматривать будешь, чтобы я больше ничего такого не загадывал. — Бастьен затушил трубку и спрятал её в уже изрядно прокопчённый карман пиджака.

Преисполненная ответственности, Лора даже спать расхотела. Она выпрямилась. Мысленно уже начала составлять список запрещённых и разрешённых (их получалось намного меньше) желаний. Однако Бастьен и не собирался советоваться.

— Желаю оказаться чьим-нибудь наследником, неприлично богатым, — сообщил он Данте. — Жить в большом городе, в огромном доме с кучей слуг. Э-э… желательно, прямо сейчас.

Лора открыла рот, но сформулировать протест не успела. Ночь взорвалась оркестром из звуков: стук и шуршание по мостовой чего-то резинового, гул, урчание, потрескивание… Лора вспомнила теней-охотников, но тут перед рыбным магазинчиком с визгом остановился автомобиль. Такие Лора видела только на картинках. Автомобиль почти заполнил собой всю ширину улицы, его лакированный чёрный кузов сверкал в свете фонарей, хромированная решётка радиатора была похожа на пасть кита — вот-вот распахнётся, — а круглые фары напоминали немигающие глаза совы на охоте.

Задняя дверца распахнулась и выпустила крайне респектабельного господина: в белоснежной рубашке, синем фраке и брюках с убийственно острыми стрелками; и остроносых ботинках, до того начищенных, что брусчатка застыдилась. Его лысую макушку солнышком обрамлял венец густых седых волос, на длинном крючковатом носу каким-то чудом держалось пенсне с круглыми стёклами.

Бастьен торопливо расправил пиджак. Лора попыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Данте — просто поднялся.

— Мистер Клеру? — важный господин поклонился перед Бастьеном, отчего тот впервые за вечер смутился. — С прискорбием вынужден сообщить вам о кончине вашего дедушки.

— Какого дед… — начал Бастьен и получил от Данте тычок в рёбра. — Ах… да. Действительно.

— Горе-то какое, — пискнула Лора. Так реагировали соседские тётушки преклонного возраста на новости о кончине своих знакомых ещё более преклонного возраста. И всплёскивали руками. Лора тоже всплеснула.

— Позвольте сопроводить вас в ваш фамильный особняк на Мунлайт-стрит, сэр?

Важный господин посторонился и указал на широкое кожаное сиденье.

Пожав плечами, Бастьен уже занёс ногу, но Данте за шкирку — привычное движение, но разве ж так можно с богатыми наследниками? — оттащил его, чтобы пропустить вперёд Лору.

— Манеры, — процедил он сквозь зубы.

— Манеры, — согласился Бастьен.

На цыпочках Лора дотанцевала до входа в этот дворец на колёсах и разместилась в серединке заднего сиденья. Пахло кожей, деревом, чуть-чуть машинным маслом и пряным табаком. Снова закружилась голова, но тут с одной стороны рядом плюхнулся Бастьен, а с другой — Данте.

Важный господин отправился на место рядом с водителем.

— Нам, наверное, долго ехать, — заявил Бастьен. Он снял пиджак и принялся складывать его в форме подушки.

Последняя дверь закрылась.

И тут же — двух секунд не прошло — открылась снова.

Важный господин вышел уже на какую-то другую мостовую — залитую светом, тихой музыкой, рычанием моторов и приглушёнными голосами ночных прохожих.

— Добро пожаловать домой, сэр.

✶

Поезд пришёл на рассвете.

Единственная, для кого этим утром топили угольную печку в зале ожидания (всё-таки сентябрь), единственная на залитом сырым туманом перроне, Канталуна дослушала гудок паровоза и поднялась в единственный пустой вагон.

Сегодня больше никто не приехал, никто не уезжал, но машинист с точностью до минуты выдержал получасовую остановку. Поворачивая голову от серого здания станции в западном окне к редкой полосе леса в восточном, Канталуна взвешивала правильность своего решения.

Одна чаша весов — другая. Уехать. Остаться.

Может, зря она это затеяла? Вдруг Лорелея уже благополучно вернулась и ищет её — или радуется, что никого нет дома, что можно ходить в чулках, таскать на мансарду уличных котов и тратить деньги на сомнительные сувениры. А может, Канталуна последние семнадцать лет только и ждала повода отправиться в это путешествие.

Огромные часы на фасаде станции явно опаздывали. Кто придумал стрелки из тяжёлого железа? Ни один часовой механизм не способен преодолеть их вес.

Наконец, гудок. Захлопали двери, колёса ударили по рельсам. Канталуна Верлен засунула чемодан под скамью и достала из кармана смятый конверт, чтобы перечитать адрес, который помнила. Но поезд нырнул в тоннель в горе, и стало темно.

«Я буду ждать».

Вряд ли он всё ещё там — дурак, если так, дурак…

Лорелея наверняка сравнила бы этот тоннель с драконом: вот он заглотил поезд целиком, а потом сжалился и отпустил. За окнами, по обе стороны от виадука, по которому пролегала железная дорога, высились поросшие соснами горы. Те огромные часы словно вовсе остановились, колёса бесполезно стучали на месте, зато время умчалось далеко вперёд — не догнать.

На следующей станции в другом конце вагона устроилось шумное семейство с двумя детьми и ворчливой прабабушкой, которая жаловалась то на духоту, то на сквозняки. Ближе к полудню поезд снова остановился, но здесь их встречал только дремлющий стрелочник.

Провезли тележку со скудным выбором закусок и прохладным чаем. Теперь мимо проплывали пустые равнины, низкие холмы, узкие мосты над оврагами. Кажется, Канталуна на минутку прикрыла глаза, но время вновь играло с ней. Залитый оранжевым закатом, в окно ударил блеск стекла и камня. Поезд замедлился и въехал под арку вокзала.

Один перрон, другой, третий… Другие поезда, длинные и заполненные, прибывают и уходят. Людей вокруг больше, чем во всём их городке, и все торопятся, стучат каблуками и багажными тележками, обмениваются новостями, будто новые новости появляются каждую секунду и спешат быть рассказанными.

Канталуна не была обделена ростом. Часто ей приходилось наклонять голову, проходя под низкими вывесками или дверными проёмами, а тут она почувствовала себя десертной ложечкой в столовом сервизе: до дна тарелки не достанет, а в супнице просто утонет.

Пахло углём и горячим железом; чьими-то сладкими духами, сосиской, вафельным рожком.

— Хорошего вам дня, мадам!

Мимо в кресле провезли прабабушку. Она приветливо помахала Канталуне, а после обрушилась на невестку с претензиями, мол, та нарочно тащит её по кочкам. А ведь пол вокзала был из мраморных плит, гладких как зеркало.

Выдохнув, Канталуна Верлен, которая никогда не покидала свой родной город, вышла на широкий проспект. Это Лорелея мечтала о путешествиях, а она — нет, она не станет ничего разглядывать без племянницы. Шумные разносчики — пусть проходят мимо. Высокие здания, окон в которых не счесть, — стоят себе много десятилетий, пусть и дальше стоят. Рестораны, огни витрин, трамваи — не интересно.

Когда рядом с Канталуной остановился автомобиль со светящейся надписью на крыше, она сразу уселась на заднее сиденье и назвала адрес. Таксист попытался сначала фантазировать насчёт цены, он сразу узнавал неопытных гостей города… но не знал Канталуну Верлен. Когда они добрались до места, таксист получил вдвое меньше, чем рассчитывал, и даже не понял, как так вышло.

✶

А звёзды тоже огромные, но ведь они, когда не падают, держатся на небе. Почему тогда киты не умеют летать?

В то утро, когда Канталуне Верлен пришлось много часов ехать на поезде, чтобы попасть в ближайший большой город, Лорелея Верлен проснулась за много миль от дома. Она могла бы подумать, что минувшая ночь ей лишь пригрезилась, ведь это был даже не самый удивительный из её снов, но как быть с простынями? Такие мягкие и шёлковые на огромной постели… одеяло из облаков, подушки с вензелями, балдахин с кисточками, ночнушка с кружевными оборочками… Не то чтобы Лора мечтала о роскоши, но когда представляется шанс танцевать не только со шваброй, да ещё и в красивом платье, в каждой девушке пробуждается некая принцессовость.

Лора села на постели и прокрутила в голове последние полчаса своего вчерашнего бодрствования — в обратной хронологии. Вот она заходит в спальню и вежливо убеждает горничную — горничную! — что может раздеться сама. Сбрасывает тётушкины туфли, стягивает чулки, бегает босиком по ворсистому ковру от одного окна к другому, заглядывает в шкаф, с распущенными волосами вертится перед зеркалом в позолоченной раме…

До этого её долго вели по лестнице на третий этаж, и Лора потрогала восемнадцать балясин (потом она сбилась со счёта); в одном из пролётов она желала доброй ночи Данте и Бастьену. А перед этим, в светлой гостиной со шторами, ради которых какому-то кораблю не сшили паруса, Лоре подали стакан молока с ванильным бисквитиком. А ещё раньше в сверкающем холле их приветствовали люди в смокингах, платьях, пиджаках и ливреях.

А за две минуты до этого Лора вышла из автомобиля, и миллион тонн ночного воздуха в этом огромном городе вышибли дух из лёгких.

Лора выбралась из постели. Рядом на пузатой тумбочке сиял в рассветных лучах серебряный колокольчик, но Лора не то что не потянулась к нему, даже не взглянула. Вдруг сам зазвенит? Сбегутся слуги, начнут её одевать, совать в рот зубную щётку и сооружать люстроподобную причёску. Нет-нет, Лора справилась со всем сама. Она застелила постель, нырнула в своё вчерашнее платье и чулки (о туфлях, как обычно, забыла) и тихо выскользнула из комнаты.

В коридорах было тихо. Бордовая ковровая дорожка на полу и на лестнице поглощала звуки шагов. Лора считала ступеньки и двери — вон за той, кажется, ночью скрылся Данте.

Она осторожно постучала. Потом чуть увереннее, потом коленом. Когда никто не отозвался, Лора толкнула незапертую дверь и вошла.

Эта спальня была такой же светлой и просторной. Подушки валялись на полу; из одеяла, должно быть, строили крепость, чтобы потом напасть на неё и победить. Плащ Данте вместе с остальной его одеждой висел на спинке кресла.

А сам он, облачённый в голубую пижаму, сидел за круглым столом у окна и уничтожал, судя по горе из пустой посуды, далеко не первую порцию завтрака.

— Садись. — Данте указал на соседний стул. — Есть будешь?

Не дожидаясь ответа, он затряс свой личный колокольчик. Вероятно, в высшем обществе в звёздах никто не нуждался: тут колокольчики исполняли все желания. Не прошло и нескольких минут, как перед Лорой поставили поднос с дюжиной тарелочек. Желтоглазая яичница с хрустящими полосочками бекона, каша с яблоками и изюмом, варенье всех цветов радуги и шарики нежнейшего, сливочнейшего масла… булочки, оладушки, блинчики, маковые трубочки — Лора попробовала всё. А что она не осилила, доел Данте.

— Лучшая вещь на земле — и единственная, по которой я скучаю, когда нахожусь в бутылке, — это еда. — Тщательно изучив посуду на предмет крошек, он откинулся на спинку стула.

— В другой раз я могла бы с тобой поспорить, — ответила Лора. — Но не сейчас.

На губах остался вкус сливового мармелада, и очень хотелось их облизнуть, но Данте рассматривал её слишком пристально. Интересно, при дневном свете Лора выглядела как-то иначе? Сам Данте — немного. Утро чуть-чуть притушило блеск его волос, смягчило бледность. Растрёпанный, в пижаме, с вмятиной от подушки на одной щеке и пятнышком кофе на другой он выглядел обычным человеком.

— Данте, у меня к тебе миллион вопросов, — предупредила Лора.

— Начни с первого.

Только улыбался Данте не как человек: его глаза не сияли — оставались потухшими как перегоревшая лампочка. Но разве это справедливо, когда у звезды не сияют глаза?

Лора тряхнула головой, прогоняя вопрос, для которого ещё не наступило время, и загнула мизинец.

— Скажи, ради этого наследства для Бастьена не пришлось устранять настоящих наследников?

— Официально настоящих наследников у лорда Локсли не было. На самом деле… только не говори Бастьену, а то зазнается. — Данте улыбнулся шире, снова только губами, и снизил голос до шёпота. — У этого старинного рода есть давным-давно отрубленная ветвь — непримиримые разногласия, лишение титула и прочие причуды… В общем, Бастьен — дальний родственник и законный наследник Локсли.

Если бы Лора умела, она бы присвистнула.

— А что случилось с Августом Вернером, про которого ты вчера рассказывал? — спросила она. — Просто мне показалось, будто люди становятся жертвами собственных желаний.

Данте медленно кивнул.

— В попытке совершить великое открытие доктор Вернер взорвался в своей лаборатории. Но я тут ни при чём.

— Теперь я волнуюсь за Бастьена. От богатства умереть легче и быстрее, чем от бедности.

— Хорошо, что ты за ним приглядываешь. Мне… — Данте запнулся. — Мне понравилось, как ты вчера пыталась его остановить.

Лора покраснела.

— Я была очень жестокой! Говорила ужасные, несправедливые вещи. Но это я у тёти подслушала. — Настал черёд Лоры шептать. — Знаешь, за ней всегда ухлёстывали какие-то проходимцы.

— Почему проходимцы? — перебил Данте.

— Ну-у… — Лора нахмурилась. — Мужчины часто проходимцы, правда ведь? Так что тётушка им отказывала, а проходимцы пугали её самоубийством. Один яд собирался пить, другой грозился утопиться. А тётя Лу всякий раз отвечала, мол, давай, невелика потеря. И представляешь, пыл их тут же угасал! Все до сих пор живы, некоторые даже…

Женились. Лора хлопнула себя по лбу. Забыв о скромности, она затрясла колокольчик и попросила у мгновенно подоспевшего (они за дверью прятались?) слуги бумагу, ручку и конверт. Дабы не смущать её, Данте удалился в смежную комнату переодеваться, но Лора всё равно не смогла сформулировать приличное письмо. Она ещё никогда не писала писем — некому было их отправлять, — и её первое в жизни послание заняло всего несколько строк.

Дорогая тётя Лу.

Пожалуйста, прости за беспорядок и разбитые бутылки! Я не сбежала из дома, а отправилась в путешествие. Не волнуйся за меня, я с друзьями, со мной всё хорошо. Скоро вернусь домой.

Люблю тебя и крепко обнимаю. Твоя Лорелея.

Вроде не так уж плохо…

— Только отправьте письмо с самой быстрой почтой, — попросила Лора, прижимая ладони к разгорячённым щекам.

Не то ураган тётушкиного беспокойства преодолеет и сушу, и воду, и крепкие стены этого дома.

— Если бы я мог исполнять собственные желания, твоя тётя уже держала бы конверт в руках.

Данте вернулся на место напротив.

— Ты не можешь? — спросила Лора. — Даже самое маленькое волшебство?

— Мои силы привязаны к бутылке, а бутылка принадлежит… тому, кому принадлежит.

Его голос звучал особенно бесцветно на фоне яркого плаща, которым Данте вновь накрыл плечи. Лора не могла расслышать ни обиды, ни горечи, но с каждым таким пепельно-серым словом сердце её сжималось сильнее. После следующего вопроса — она точно знала — станет хуже.

— А когда твои загадыватели желаний, — Лора сознательно избегала слова «хозяин», — умирают? От старости или от последствий своих же желаний?

— Я возвращаюсь в бутылку, пока кто-нибудь снова её не откроет.

— Или не разобьёт?

— Или не разобьёт.

Пока не случился Бастьен, Данте провёл в бутылке сорок лет. Был ли это самый долгий период? Лора боялась спрашивать.

— Это не так страшно. — С улыбкой такого же оттенка, как голос, Данте потянулся к её руке, но передумал и скомкал в кулаке салфетку. — Я не ощущаю ни время, ни себя… Только еды страшно не хватает. Может, повторим завтрак?

Лора мотнула головой.

— Почему для Бастьена осталось только девятнадцать желаний? Вернее, уже… — Лора загнула пальцы. — Четырнадцать.

— Потому что мои силы не бесконечны.

— А что будет, когда они совсем закончатся?

Из миллиона вопросов конкретно этот Лора задавала уже в третий раз, и сейчас Данте как будто даже собирался ответить, но в дверь снова постучали.

Неужели здешние слуги умели читать мысли? Неужели кто-то догадался, что Данте не прочь угоститься четвёртой порцией каши?

Однако всё тот же услужливый парень, который пообещал быстро отправить письмо, вернулся не с новым подносом, а с запиской.

— От господина Клеру, — доложил он.

Лора развернула послание от Бастьена, которое оказалось ещё короче её письма тётушке. Единственное слово в нём гласило: «Помогите».

Глава 3 — в которой Лора не загадывает желание

А с Бастьеном Клеру случилось страшное. Молодого человека, который вырос в небольшом приморском городке, в последний раз складывал трёхзначные числа в школе, а свою подпись на важных бумагах ставил… никогда, заставили быть наследником: новым владельцем судоходной компании, особняка в центре столицы, многочисленных земельных владений и общего состояния в два миллиона фунтов.

— Сколько?

— Два миллиона, сэр. — Вчерашний Важный Господин, он же секретарь, которого звали Бенджамин Блюм, произносил эти невообразимые цифры без малейшего трепета. — Ваши активы включают десять океанских судов, три десятка грузовых пароходов, портовые склады и контракты с колониями. Годовой доход компании составляет примерно сто тысяч фунтов. Это две тысячи в неделю.

Бастьен сглотнул.

Вчетвером они шли по длинной галерее. Ковровая дорожка мягко глушила шаги, зато эхо изумлённых возгласов вилось по мраморным колоннам аж до потолка. На стенах, между охотничьими гобеленами и горшками с декоративными лимонными деревцами, висели портреты.

Жители старых холстов и позолоченных рам, великие мужчины Локсли пристально следили за последним представителем своего рода. А Бастьен Клеру чесал непривычно гладкий подбородок и, раз уж не позволили надеть на голову, вместо щита прижимал к груди свою шляпу.

Мистер Блюм нависал над ним карающим мечом.

— Сэр Годфри Уиндем Локсли, — торжественно провозгласил он, указав на рыцаря в латах с гербовым щитом. Художнику понадобилось много серой и белой краски, чтобы передать блеск доспехов барона, его щита и топора. — А это — полковник Арчибальд Локсли. Его младшая дочь тайно обвенчалась с неким… Морисом Клеру и сбежала на материк.

В паузе, как бы тактично секретарь её ни промолчал, Лора угадала слово «проходимец». Так тётушка называла мужчин, которые дурили головы девушкам и тащили их — в лучшем случае — под венец. Лора задержалась у портрета сурового полковника: посчитала пуговицы на его красном мундире, восхитилась закрученными усами и похихикала над белыми гетрами, уж больно напоминавшими женские чулки.

— Тоже с кем-то воевал, — шепнула она Данте, кивнув на мушкет со штыком. — И тот генерал-майор Локсли, в мундире и с саблей. И адмирал Ричард Локсли тоже… как эта штука называется?

— Рапира, — ответил Данте. — Смотри, у лорда Альберта только трость.

Бастьен, который не особенно прилежно запоминал своих предков, зыркнул в их сторону. В его хмуром взгляде ясно читалось: «мы так не договаривались» и чуть-чуть «это вы во всём виноваты».

Экскурсия закончилась у портрета на торцевой стене.

— Лорд Эдвард Локсли, ваш троюродный дедушка!