Дорога домой, или Цена престола

Его поставили под перекладиной, но решили сперва надеть петлю и связать руки, а лишь потом снять цепи. Какое великодушие. Выходит, он их напугал при аресте. Хорошо. Руки так и чесались разбить кому-нибудь нос.

Итак, Гэбриэл напрягся: пора. Пара трюков – и можно спокойно уходить, пока люди будут, поразевав рты, думать, каким это образом, он развязал руки. Сейчас…

– Стойте! – вдруг разнеслось над площадью. – Остановить казнь!

А вот на помощь со стороны он точно не рассчитывал. Гэбриэл удивленно вскинул голову, выискивая взглядом кричавшего.

Все тоже, как по мановению волшебной палочки, повернулись в ту сторону, откуда донесся крик.

– Герберт… – зашептали люди. – Главный советник короля…. Герберт…

Гэбриэл присмотрелся сквозь дождь. Главный советник оказался уже в летах, маленький сгорбленный старичок в серой мантии, длинные седые волосы одного цвета с бородой. А вот глаза Герберта ему понравились – в них светился ум, что в последнее время приходилось встречать нечасто.

– Освободить этого человека! – распорядился советник. – А потом привести к королю во дворец.

Стражники остолбенели. Толпа зароптала.

– Это приказ короля! – отчеканил Герберт для особо непонятливых. Затем развернулся и зашагал обратно во дворец.

Вот это удача. Гэбриэл расплылся в довольной улыбке. Не зря он оттянул побег до последней минуты. Беседы с королями бывают очень занимательными.

Все стояли, поразевав рты, смотря кто вслед советнику короля, а кто на спасенного. Однако никто не делал ни малейшей попытки, чтобы освободить бывшего осужденного.

– Э-эй! – заторопил Гэбриэл. – Я здесь. Помните? Приказы короля нужно выполнять немедленно.

Стража зашевелилась. Петлю с шеи сняли. Один из стражников начал развязывать ему и руки и тут же в ужасе отшатнулся.

– Развязаны… – не понимая, прошептал он побелевшими губами.

Гэбриэл тоже сделал удивленные глаза.

– Понятия не имею, что с этой веревкой. Видимо, бракованная.

Теперь в глазах стража мелькнул откровенный испуг.

***

Эдвин устроился в тронном зале в ожидании, когда же к нему приведут Хортона. Надо сказать, вид у этого наемника был тот еще: грязный, оборванный, темные волосы спутаны, упали на глаза; лицо перепачкано, да так, что не поймешь даже, сколько Хортону лет. Видно только, что высокий и худой.

«И это лучший? Тот, кого рекомендовал сам Херайя? – с сомнением думал Эдвин. – Простолюдин, какой-то дешевый наемник. И почему же он тогда позволил себя арестовать, раз такой умный…»

– Они пришли, – объявил Герберт, появляясь в дверях. Дворецкого он отослал специально, чтобы самому быть в курсе всех событий. Вот старый хитрец!

Хортона по-прежнему окружала охрана, но, как он шел, королю понравилось: быстро и решительно. Что ж, хорошо. Его чуть не повесили, а он вполне спокоен. По крайней мере, умеет владеть собой, это уже плюс. Хотя, конечно, Эдвин был вынужден приписывать этому незнакомцу положительные черты, потому что он был последней его надеждой найти Ричарда.

А еще Хортон не собирался, как Херайя, опускать взгляд, изучая только плитки пола. Откинул волосы со лба и уставился прямо на короля ясными голубыми глазами.

– Я слышал, ты наемник, – без предисловий начал Эдвин.

Губы Хортона под отросшей бородой скривились.

– Наемник так наемник, – ответил он. – У моей профессии много названий. И, как я понимаю, у вас для меня заказ, иначе вы не стали бы вытаскивать меня из петли?

Заглавной «В» в обращении явно не прозвучало. Это Эдвину не понравилось, но он кивнул.

– Дело. И очень важное.

– Ванна, еда, ножницы, бритва, все мои вещи и нормальный сон, – вдруг выдал нахал, – а завтра побеседуем.

Король даже растерялся от такой наглости.

– Виселица еще стоит, – напомнил он.

– Как и ваше дело, – парировал Хортон. И Эдвин подумал, что у него какой-то уж слишком молодой голос. – Я для вас ничтожество, тем не менее вы отправили своего главного советника вниз на улицу, чтобы остановить мою казнь. Не надо быть пророком, чтобы понять: я вам нужен. Полагаю, вы уже нанимали не один десяток людей, только толку не было. А раз не побрезговали обратиться ко мне, когда я в том виде, в каком сейчас нахожусь, то я – ваша последняя надежда.

Да, соображает, этого Эдвин отрицать не мог. Только слишком быстро он соображает и не в ту сторону, в какую бы хотелось королю.

– Если ваше дело действительно важное, я сделаю все возможное, чтобы выполнить его, – серьезно пообещал Хортон. – Но не в том виде и состоянии, в каком я сейчас.

Король поморщился. В общем-то, тот был прав: много он поможет через минуту после того, как был на волосок от смерти?

– Вам предоставят все, о чем вы просили, – пообещал король и позволил увести Хортона.

***

Дворец короля Алаиды ничем особым не отличался от многих других, в которых Гэбриэл бывал. Может, разве что, чуть богаче большинства. Все эти дворцы на один манер: огромные, неуютные, холодные. «Упаси боже жить во дворце», – невольно подумалось ему. Он всегда искренне сочувствовал королевским отпрыскам. Ведь рождаются дети как дети, а их мучают этикетом и правилами до того, что потом из них вырастают неуравновешенные высокородные мерзавцы.

Гэбриэлу выделили просторную светлую комнату с большой ванной. Пока разыскивали его вещи, конфискованные при аресте, он изучал свои временные апартаменты, раздумывая над тем, какое же дело так важно для короля, что тот без возражений принял все условия. А условия, Гэбриэл и не отрицал, были весьма наглыми. По идее, он должен был ноги целовать тому, кто вытащил его из петли, а он тут требованиями рассыпается. Это ведь только Гэбриэлу известно, что никакой опасности его жизни не угрожало. Ну, ничего, с королями по-другому нельзя – а то на шею сядут. А раз король согласился, то это означает, что дело крайне для него важно. Во взгляде правителя читалось нетерпение, значит, речь идет о чем-то личном.

Гэбриэл увидел зеркало на стене и немедленно подошел к нему.

– Парень, – пробормотал он своему отражению, – да ты выглядишь хуже бродяги.

Видно, он позарез понадобился Эдвину Первому, раз тот вообще решил иметь дело с человеком, который выглядит так.

Наконец раздобыли вещи. Ну надо же, не потеряли. Гэбриэл мысленно поставил еще один плюс стражникам Алаиды – как и положено, они хранили вещи осужденного до момента свершения правосудия.

«Что ж, – подумал Гэбриэл, вешая на шею цепочку с кулоном, с которым никогда не расставался и который чудом никто не стащил из его вещей, – покажем королю, как выглядят безродные, но настоящие профессионалы своего дела».

***

Эдвин не находил себе места. Он сидел в своем кабинете и то брался за брошенную вчера книгу, то снова откладывал ее.

Утро следующего дня было в разгаре. И ему дико не терпелось поговорить с Хортоном. Возьмется ли тот за это дело? Герберт сказал, что навел о нем справки и узнал, что Хортон никогда не соглашается на работу, в успехе которой не уверен.

А если откажется? Что тогда?

«Повешу эту безродную собаку», – зло решил король.

– Герберт! – вскричал Эдвин, когда старый советник показался в дверях. – Где этот наемник?! Что он о себе воображает?!

– Я только что от него, – доложил Герберт. – Сейчас будет.

Эдвин хмыкнул. Это он должен ждать короля, а не наоборот

– Ну, и как он тебе?

– Даже не знаю, – признался советник, пожимая плечами. – Он ведет себя так, будто побывал уже в тысячах дворцов.

– Я заметил, – пробормотал Эдвин. – Он ведет себя слишком уверенно. Это плохо. Кстати, раз уж он такой известный, какого беса его не привели ко мне, едва он появился в Алаиде, а чуть не повесили?

Герберт потупился.

– Он известен за пределами Алаиды. К тому же я не думал, что человек без должного образования и воспитания может вас заинтересовать.

Эдвин выругался.

– Я готов заплатить самому черту, лишь бы он вернул мне Ричарда.

– Кроме того, о нем ходят слишком противоречивые слухи. Я не знаю, чему верить.

– Так за что его взяли и каким образом? Кто он? Вор? Убийца? Дезертир?

– Как я успел узнать, его нанял господин Ковдар, – пояснил Герберт. – Хортон выполнил его заказ, а потом Ковдар отказался платить.

– Подло, – прокомментировал Эдвин.

– Да, ваше величество, подло. Кроме того, он попытался применить силу, чтобы выставить Хортона вон. Хортон ответил…

Ну, ясно. Простолюдин, поднявший руку на представителя высшего общества, приговаривается к смертной казни любым, даже самым демократичным судом.

– А дальше?

– Дальше завязалась драка с охраной господина Ковдара. Говорят, Хортон почти ушел, но при этом только ранил нескольких противников, никого не убив. А тут догадливая служанка, оказавшаяся поблизости, уронила ему на голову цветочный горшок с балкона.

Эдвин почему-то улыбнулся.

– Глупо.

– Вот именно, что глупо, – внезапно раздался голос от дверей. – Но иногда чертовски не везет.

Эдвин стремительно повернулся и широко распахнул глаза, увидев стоящего на пороге молодого человека. «Кто пропустил его во дворец без позволения?» – недовольно подумал король.

Вошедший был молод. Высокий, стройный, темные слегка вьющиеся волосы, голубые глаза, белозубая улыбка. Одежда на молодом человеке была хорошего качества, что наметанный глаз Эдвина определил сразу; скорее всего, даже сшитая на заказ, но далеко не новая. Однако, несмотря на поношенные вещи, благодаря великолепной осанке и гордо поднятой голове, молодой человек смотрелся отпрыском знатного семейства.

Тут незваный гость похлопал себя по правому бедру.

– Вот только мой меч ваша стража не вернула, – произнес он уже знакомым голосом.

И только тут до Эдвина дошло, кто перед ним. Отпрыск знатного семейства – как бы не так! Хортон. А как держится! Где его учили манерам? Для оборванца – просто потрясающе.

– Да, Хортон, вы преобразились, – признал король.

– Я старался, – улыбнулся нахал и повернул голову так, чтобы король увидел его затылок: – Как волосы получились? Ровно? А то сам стригся, понимаете ли….

В глазах Герберта мелькнула паника. Еще бы, так себя вести перед королем!

Но почему-то Эдвина это не разозлило, а, наоборот, рассмешило. Он так привык, что его боятся, что поведение Хортона словно дало ему глоток свежего воздуха.

– Ты хорошо держишься, – признал король.

Глаза Хортона блеснули.

– И работаю я тоже хорошо. И, как и обещал, я перед вами и готов заняться вашими делами.

Эдвин кивнул, а сам все еще с интересом разглядывал наглеца. Вчера он подумал, что Хортону около сорока, но стоило ему подстричь волосы и побриться, он оказался совсем мальчишкой. Ему и двадцати пяти наверняка нет. «И он моя последняя надежда?» – ужаснулся Эдвин.

Но у него действительно не было выбора.

– Герберт, оставь нас, – попросил король и указал наемнику на стул напротив.

***

Кабинет короля Алаиды представлял собой большую светлую комнату, по всем стенам – книжные стеллажи, в центре – стол с письменными принадлежностями. Посреди стола лежала книга с закладкой. Видимо, Эдвин Первый как раз читал ее, когда к нему пришли.

Гэбриэл присмотрелся к обложке: «Путешествия Эдхара». Что ж, король мог бы выбрать себе что-нибудь достойнее. Гэбриэл был знаком с этой книгой. Дешевое нереалистичное чтиво – вот как он мог охарактеризовать ее в трех словах.

Король перехватил его взгляд.

– Читал? – с усмешкой спросил он.

– Историю о том, как неопытный крестьянин сразился с целым кораблем пиратов, вооруженный только своей честью? – Гэбриэл скривился. – Да, листал.

Во взгляде короля появилось удивление.

– Значит, ты умеешь читать?

Удивление Эдвина было понятным: простолюдины, как правило, не владели грамотой. Это считалось привилегией знати, а на отпрыска знатного семейства Гэбриэл явно не походил.

– И писать, если вам это интересно. На четырех языках, – усмехнулся Гэбриэл. – Но мне кажется, вы пригласили меня не за этим.

Король нахмурился и смерил его взглядом из-под нахмуренных бровей.

Гэбриэл вел себя дерзко и прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но то, что король позволял ему так себя вести, говорило только о том, что Эдвин в отчаянии и его дело значит для него очень много.

Король нервничал, Гэбриэл чувствовал и это. Нет, на лице Эдвина не дрогнул ни один мускул, он не теребил руками мантию, не бегал глазами по помещению, даже зрачки не увеличились – потрясающее самообладание. Но атмосфера волнения прямо-таки витала в комнате.

– Мое дело достаточно важное, – начал король, – и я жду того, что вы сохраните в секрете тот факт, что я когда-либо обращался к вам.

– Естественно, – кивнул Гэбриэл. Уж кого-кого, но его болтливым назвать было нельзя. – В этом можете не сомневаться. Не выдам даже под пыткой.

Эдвин нахмурился еще больше.

– Это шутка?

– Нет. – Гэбриэл улыбнулся, предлагая королю самому домыслить все детали. Да, у палача в Беонтии улыбаться не хотелось… Он чуть было не поежился при воспоминании об этом, но Гэбриэл следил за своим поведением не хуже короля. Что толку вспоминать былое? Новое дело обещало стать гораздо интереснее.

– Как ни странно, я вам верю, – произнес Эдвин, не спуская с собеседника глаз. – Дело вот в чем. На меня было совершено покушение. Я был на волосок от смерти. Один из стражников спас меня ценою своей жизни. Позже его брат поведал мне, что у него был сын, от которого тот когда-то отказался, а теперь пытался найти, но не успел. И я пообещал отыскать сына своего спасителя и обеспечить его всем…

Король говорил и говорил. О доблести, о чести, о благородстве, о том, что отыскать несчастного мальчика – его долг. Только Гэбриэл ясно видел, что вся эта история – ложь. Ну, не вся, конечно, сын действительно пропал, но вот только чей?

История звучала вполне правдоподобно, да не совсем. Честь честью и долг долгом, но никогда бы король не бросился вытаскивать из петли осужденного ради сына своего охранника. Никогда.

– Вы правда хотите, чтобы я взялся за это дело? – впервые по-настоящему серьезно спросил Гэбриэл.

– Конечно, – кивнул Эдвин. А вот кивок получился уже не таким спокойным – нервы короля не выдерживали.

– Тогда не лгите, – прямо сказал Гэбриэл. – Охранник, его брат, сын… Слишком много выдуманных лиц. Я никогда не возьмусь за дело, если от меня утаивается информация.

– Да как ты смеешь? – прошипел король. Глаза потемнели, кулаки сжались.

– Смею, – отрезал Гэбриэл, внимательно следя за реакцией Эдвина. Если король стерпит и это, то никаких сомнений не останется, и тогда можно без колебаний заключить, кто в этой истории чей сын.

– Да я тебя на виселицу…

Вот только реальной угрозы в голосе короля не было, что подтвердило все подозрения Гэбриэла.

– Можете, – спокойно отозвался он. – Только не станете. Вам больше не к кому обратиться, это очевидно. И то, что вы нервничаете и заинтересованы лично, также видно невооруженным взглядом. Я хочу вам помочь, но работать с ложью не умею и не стану. – Эдвин молчал, загнанный в ловушку. – Это ведь ваш сын? Незаконнорожденный, разумеется.

– Мне нужны гарантии, что это не станет достоянием общественности? – сдался король.

– У вас есть мое слово, – просто ответил Гэбриэл. Жаль, что он не может привести пример из Беонтии. Тогда беонтийский король разыскивал свою юношескую любовь, а в стране начинался переворот, и Гэбриэл попал к противникам короля, которые уж очень хотели узнать дворцовые тайны. Но слово есть слово. Сломанная в двух местах рука заживала дольше обычного, но Гэбриэл так и не раскрыл то, что обещал сохранить в секрете. Увы, рассказать об этом Эдвину он тоже не мог. – У вас есть только мое слово, но оно стоит немало. Для меня. Я могу раскрыть правду тем, кто будет мне нужен во время поиска, но, уверяю, ненадежные люди ничего не узнают.

– Значит, без гарантий, – задумчиво произнес король.

– Вам придется либо довериться полностью, либо смириться, что ваш сын где-то далеко. Это ваша проблема и ваш выбор.

Эдвин фыркнул. В его взгляде появилось раздражение.

– Мальчик, – скептически поинтересовался он, – тебе лет-то сколько, что ты так в себе уверен?

К этому вопросу Гэбриэл был готов. Его всегда спрашивали о возрасте, будто от этого зависят умственные способности или умения.

И ответил он привычно:

– Тридцать. – Король Алаиды казался человеком наблюдательным, и лет тридцать пять уже бы не прошли.

Однако не прошли и эти.

– Я согласен на доверие, – заявил Эдвин, – но на обоюдное. Я же не слепой. Ты гораздо младше.

Что ж, король умен и внимателен. В принципе, Гэбриэлу было безразлично, сколько ему лет. Он – это он. Но нанимателей почему-то всегда нравилась цифра побольше. Но, если Эдвину страшно рассказать о себе правду, не получив ничего в ответ, то почему бы и нет?

– Мне двадцать три года, насколько мне известно, – честно ответил Гэбриэл. – Моя мать умерла, когда я был слишком мал, поэтому я не знаю свой точный возраст. Но разве это имеет значение?

Король покачал головой.

– Никакого. Но я хочу знать хоть что-то о человеке, которому собираюсь доверить тайну всей своей жизни.

Слово «собираюсь» звучало обнадеживающе, вот только о своем прошлом Гэбриэл откровенничать не собирался. Не было в нем ничего хорошего, и нечего в него посвящать посторонних, когда сам не много знаешь, а то, что знаешь, хочется забыть.

– Где ты учился? – И все же, узнав возраст, королевское «вы» окончательно перешло в «ты». Как всегда.

– Везде, – невозмутимо ответил Гэбриэл. Это была ложь, но на данный вопрос он не мог сказать правду. – На улицах. Если вы об учебных заведениях, то ни в каких.

Король недоверчиво хмыкнул.

– А откуда тогда такие манеры, правильная речь?

– По-вашему, по улицам проходит и проезжает мало богачей? Если хочешь чему-то научиться: смотри в оба и повторяй. Для этого нужны лишь цель и упрямство.

– Которого, как я вижу, тебе не занимать.

Гэбриэл кивнул, отмечая, что король поверил.

– Правильно видите. Но, мне казалось, мы начали говорить о вашем сыне.

Король задумчиво пожевал губу, уже не стесняясь показывать свое волнение, и начал:

– Это произошло больше двадцати лет назад…

История оказалась недлинной. И Гэбриэл пытался впитать в себя каждое слово. Однако не было во всем этом чего-то необычного. Таких историй он слышал уже не один десяток. И вечно-то люди типа Эдвина списывают свою трусость на то, что тогда они были слишком молоды и обстоятельства были против них. Вот и все, что случилось с сыном короля, не было необычным. Гэбриэл не собирался ни стыдить Эдвина за малодушие, ни хвалить за то, что он, наконец, решил отыскать Ричарда. Это дело на совести Эдвина, и прощать или осуждать его – личное дело его сына.

– Я проклинал себя всю свою жизнь, – заканчивал король. – Когда-то я боялся общественного мнения, но только с годами сумел понять, что нет ничего важнее Ричарда. И не только потому, что он должен по праву получить трон Алаиды, а потому, что он мой сын. Не знаю, простит ли он меня, я приложу к этому все силы, но сперва Ричарда нужно найти. А… – Эдвин дернул уголком рта. – А если он мертв, я должен это знать. – Он, наконец, поднял глаза на Гэбриэла. – Так ты возьмешься за это дело?

Несмотря на то, что история не была необычной, фактов было уж слишком мало.

– Ричард – сын ведьмы? – уточнил Гэбриэл. – Должны ли были ему передаться по наследству магические способности его матери?

– Не знаю, – признался Эдвин, – Милина говорила, что магическое умение необходимо долго воспитывать. Так что Ричард может быть как обученным магом, так и ничего не подозревать о своих способностях.

Все еще сквернее. Мага найти проще, их не так много. А так… А ведь столькие уже искали Ричарда, но результат по-прежнему один…

– Скольких вы нанимали до меня? – поинтересовался Гэбриэл. Король неодобрительно нахмурился. Видимо, он решил, что этот вопрос к делу не относится. Но все же ответил.

– Двенадцать? Пятнадцать? – пожал плечами Эдвин. – Я уже и не помню.

– И что они выяснили?

– То, что Энн была в Иканоре, а уходя оттуда, изменила имя. Это все. Они даже не уверены, ушла ли она оттуда с Ричардом или оставила его там.

– Негусто, – протянул Гэбриэл.

Но ужасно интересно. Непростое дело – это всегда подарок.

– Так берешься?

Гэбриэла подмывало согласиться не глядя, но сказать «да» – значит, поручиться за результат. А если найти Ричарда не удастся? Что тогда? Стать очередным неудачником?

В равнодушном и холодном до этого взгляде короля теперь светилась мольба, не явная, не фальшивая, чтобы разжалобить и склонить на свою сторону, а настоящая. Его можно понять – ведь ни один из нанятых им профессионалов ничего не добился.

– Берешься или нет? – от отчаяния Эдвин начал злиться.

Гэбриэл представил себя на месте короля. Далеко ходить не пришлось. Он не знал своих родителей и отдал бы многое, чтобы кто-нибудь помог ему их найти. Сам он не сумел…

– Берусь, – кивнул Гэбриэл.

Плечи короля расслабились.

Глава 2

Осень в Иканоре выдалась на удивление теплой. Обычные дожди не собирались, и погода была просто превосходной. Однако короля Эрона не радовал даже теплый солнечный день. С каждым днем он чувствовал себя все хуже. Болезнь обострялась. Лекари говорили, что не все потеряно и лечение наконец найдено, но боль по утрам не оставляла.

И все-таки Эрон не зря прожил жизнь: он был счастлив в браке, достойно правил страной, и у него есть дети, которые продолжат его дело.

Дети… Из-за них Эрону и пришлось подняться сегодня с постели. Сын был его надеждой, его опорой. Серьезный, ответственный, тот, на кого не страшно после смерти оставить государство. Эмир никогда не заставлял отца волноваться, ни разу не противоречил ему и к делам королевства относился со всей ответственностью.

Вот и сегодня Эмир ничем не потревожил отца. Волноваться Эрона ежедневно заставляла дочь, рядом с которой никак нельзя было поставить слова «серьезность» и «ответственность», а сочетание «подобающее принцессе поведение» – и подавно.

Несмотря на заверения лекарей, что исцеление не за горами, Эрон по-прежнему допускал мысль, что скоро умрет. Тогда трон должен был по всем правам перейти к Эмиру. Но умереть, не успев выдать замуж дочь, король не мог. Только Эрилин, в отличие от брата, нельзя было сказать, что ей делать. Эрон одинаково воспитывал детей, но все, что Эмир воспринимал как добрый совет заботливого отца, Эрилин принимала в штыки и утверждала, что это ущемление ее независимости.

Ей исполнилось уже восемнадцать, и последние три года во дворец приезжали заграничные принцы, которые пытались добиться ее руки. Многие очень нравились Эрону, с ними Эрилин была бы как за каменной стеной, а для Иканора это был бы, к тому же, еще и выгодный брак с политической точки зрения. Однако Эрилин снова и снова отказывала претендентам, заявляя, что никогда не согласится провести жизнь с человеком, для которого она «всего лишь придаток к наследству».

А сегодня в Иканор прибыл доверенный от короля Зеуры, который хотел выдать Эрилин за своего сына. Человек зеурского короля говорил убедительно, и Эрон просто не мог не согласиться с выгодностью этого брака, как на него ни смотри.

– Мой король приглашает вас и ее высочество Эрилин к себе на наш национальный праздник, День Осени, где, если ее высочество будет согласна, и произойдет обручение, – сообщил посланник.

Эрон был с ним согласен. Это было бы удобно всем. Но как уговорить Эрилин?

– Я передам дочери ваши слова, – пообещал король, ожидая, что зеурец тут же уберется восвояси.

Но тот уходить не собирался.

– Мне приказали передать принцессе это приглашение лично, – сказал он.

Час от часу не легче! Если у Эрона еще могло бы получиться уговорить Эрилин после длительной беседы, то прямо сейчас она могла выкинуть что угодно.

Но отказать доверенному лицу короля Зеуры значило если и не объявить войну, то испортить отношения, это точно.

– Конечно, – кивнул Эрон и кликнул слугу. Тот появился почти мгновенно. – Позови ее высочество.

– Ее нет во дворце, – доложил слуга. – Принцесса в саду.

– Ну так позови же ее!

– Зачем же мешать ее высочеству дышать свежим воздухом? – встрял зеурец, и понятия не имевший, что означало «принцесса в саду». – Я с удовольствием пройду в сад, чтобы пригласить ее высочество, не отрывая ее от повседневных занятий.

«Знал бы ты ее занятия!» – мысленно воскликнул Эрон. Этот наивный человек, видимо, полагает, что Эрилин, как и положено принцессе, сидит в беседке и вышивает. Как бы не так!

– Пойдемте. – Превозмогая усталость, король поднялся с мягкого кресла, в котором сидел.

Что ж, отказать было невозможно. Тогда будь что будет. Какой бы неуправляемой ни была Эрилин, Эрон гордился дочерью, стыдиться ему было нечего. Если принц Зеуры хочет жениться на ней, то пусть его доверенный передаст все как есть.