Перекрёстки загробного мира

– Бедолаги, – заговорил Мортус, потягивая ароматный раф, – Они обречены коротать здесь всю вечность, покуда не выйдет их время на искупление. Вот что бывает, если разбрасываться фразами о депрессиях и нежелании жить, когда нет серьёзных на то причин. Хотя, я тебе скажу, что раньше сюда попадали ещё и некрещёные. Сейчас правила изменились.

– А некрещёных-то за что? – спросила я, – Да и вообще: ты и сам не особо жизнерадостный.

– Я, к твоему сведению, жертва пятидневного рабочего дня, эмоционального выгорания, бессонницы и проблем с самоопределением, – буркнул он в ответ, – А нехристиан просто за компанию, а то чего это они в Рай попадут, если даже не верят в него? У мусульман и иудеев так-то свои отделения есть, но я мало о них знаю.

– Ладно, жертва пятидневки и всего остального, а что тут вообще интересного?

– Смотри: наш с тобой тур начался с вокзала. Сейчас мы можем посмотреть на метро для грешников, затем – побеседовать с интересными людьми, которые тут порой встречаются, после – посетить одну из главных достопримечательностей города.

– И что же там за достопримечательность?

– О, чудесное место. Полно забитого общественного транспорта, а рядом находится здание, совмещающее в себе все прелести смертной жизни. Именно там происходит всё самое интересное: манипуляции, скандалы, драки в очереди, штурм кабинетов и многое другое. Если мой маленький, – Мортус окинул меня странным взглядом, словно пытался примерно посчитать мой рост, – Народец захочет зрелищ, то я непременно отведу его туда.

– Я тебе сейчас покажу народец! – я ткнула его в плечо, – Ладно, пойдём в твоё метро.

И мы подошли к красочной и уже знакомой аббревиатуре АМ, под которой перед дверьми толпились огромные, едва ли не бесконечные, очереди. Отовсюду слышались возгласы, кто-то переходил на брань и личности, кто-то размахивал сумками и пакетами. В бой шли даже дети. Через отдельный ход мы без всякой давки проникли внутрь, где всякого человека оглушал громкий грохот поездов. Вагончики напоминали банки со шпротами: всё их содержимое превращалось в одну общую массу, слипшуюся, прижатую друг к другу, сносящую всё на своём пути. Мне невольно вспоминалась Москва в час пик.

Отовсюду исходили вопли, стоны, крики. Люди топтались на месте, обессилевшие, уставшие стоять и ждать вагонов посвободнее. Кто-то же отчаянно пытался втиснуться в забитые, но его как по архимедовой силе выталкивало обратно. Особым аттракционом у местных грешников стал неправильный выбор направления, когда они уезжали в самый конец нужной им ветки. А всё исключительно из-за того, что табло работают через раз. В общем-то, смотреть особо не на что.

С интересными людьми тоже не задалось: один отрицал одно наше существование, гордо заявляя, что он есть нигилист; другому и вовсе лень разговаривать (судьба с ним обошлась жестоко, поскольку любимый при жизни диван навсегда пропал в небытие), третьи – и вовсе говорили запутанно и непонятно. Впрочем, некоторые сумасшедшие, вроде Диогена, были порой забавными. Где вы ещё увидите мужика в бочке и с птицей в руках? Вот это настоящая аскеза.

Оставалось лишь одно – министерство над всеми министерствами, все учреждения в одном флаконе, которое гордо звалось аббревиатурой «МРАЗ», что в переводе на нормальный человеческий язык означало незамудрёное «муниципальный разнопрофильный актовый зал».

Зданьице это было потрёпанным: выцветшая серая краска, обвалившаяся вывеска, к которой кто-то в шутку пририсовал мягкий знак. Замызганные и заляпанные пластиковые окна, из которых порой выглядывали строгие рогатые женщины в очках. Мы зашли внутрь.

В нос ударил резкий запах нафталина. Глаза обжигал бирюзовый цвет недавно покрашенных стен, с которыми контрастировали небольшие чёрные скамейки. У двери каждого кабинета – письменный стол с кучей бланков. И люди. Полчища людей: ими кишело всё вокруг, словно то и не люди вовсе, а тараканы. К слову, и без таракашек не обошлось: одного такого я придавила сразу же, стоило только заметить.

В помещении царил оглушающий гул. В нём смешивались крики, ругань, громкое ворчание из кабинетов, стук тростей и сумок о пол и стену, шуршание пакетов и клацанье клавиш компьютеров. Все эти люди напоминали собой огромную стаю псов во время гона, когда они не могут поделить одну-единственную собаку. Точно так же они грызлись и отпихивали друг к друга от дверей. «Да я на госуслугах ещё месяц назад записался!» – звучало из одного угла. «Здесь живая очередь, придурок!» – отвечали из другого. «Я по номерку! Моё время уже три часа как прошло!» – встревали третьи.

Особенно жарким выглядел спор на различные злободневные темы, одной из которых стал отлов собак. Здесь в бой вступали зоозащитники, требующие места и содержание для приюта, и ярые ненавистники всего живого, которых не волнует ничего, кроме недостижимой мечты об улицах без адских гончих, что воют по ночам. Бедные, бедные жертвы недосыпа по вине собак.

Лишь демоны и демоницы в костюмах и халатах устало смотрели на царивший вокруг хаос. Молодые и, видимо, не особо опытные ещё более-менее охотно предлагали свою помощь, пока сотни грешных душ изнывала от ожидания и жары. Кондиционер, по всем законам жанра, не работал.

Бедолагам представлялась уйма документов, которые необходимо раздобыть и принести, что становилось ещё одним почти невыполнимым испытанием. Потому что чтобы добыть справку А38, нужно пройти в ещё сотню кабинетов и окошек, чтобы взять справки для этой справки. Иными словами, местные учреждения мало чем отличались от земных.

Я наблюдала за одним человеком – рослым и бородатым. Он выглядел необычайно спокойным: сидел на стульчике и монотонно разглаживал бороду. Маленькие карие глазки смотрели то в одну сторону, то в другую. Из-под клетчатой рубашки проглядывался небольшой живот. Этот человек стал в моих глазах эталоном терпения и выдержки в подобной ситуации.

– Как вам удаётся сохранять такое спокойствие? – спросил его Мортус, – Вы ведь давно здесь, но по-прежнему в своём уме и не превратились в одичалого. Мне просто интересно: в чём же ваш секрет?

– Я слишком унылый для этого места, и моя унылость намного унылее здешней, – нервно улыбнулся он, обнажая ровные белые зубы.

– А что насчёт тараканов? Не брезгуете?

– А я сам отчасти таракан. Вернее, их сертифицированный представитель. Но придёт время – я зайду в один из кабинетов за нужной мне справкой, и вот тогда я буду плакать, смеяться и грызть ламинат.

– А что вы могли бы посоветовать, чтобы не сойти с ума на работе? – Мортус приблизил к нему импровизированный микрофон.

– Всегда можно всех проклясть. Или попросту забить и двигаться в своём темпе: начальство подождёт – не сломается. А рутину всегда можно побороть ещё большим унынием, и тогда любая серость будет бежать от тебя подальше и обходить за километр.

– Боюсь спросить, кем вы были при жизни.

– Преподавателем. В целом я всегда вывозил свои скучные пары на чёрном юморе: студенты, которые настолько же замучены этой жизнью, такое любят. С ними легко найти общий язык на самом деле. Только когда они уходят раньше меня я рад за них не от всего сердца. Если вы понимаете, о чём я.

– Да, прекрасно понимаю. Точно такая же проблема с начальством.

– А вы пошлите их, и дело с концом. Я вот всегда от деканата и его требований бегал.

– Очень удобная стратегия. Спасибо, ваше мнение очень важно для нас, – с этими словами мы покинули храм мракобесия в самом центре первого круга. Впереди нас ждала поездка на другой – обиталище похоти и разврата, место, где собрались все самые извращённые и жадные до совокупления люди.

Глава 4. Второй круг Ада

Второй круг Ада встретил нас низким пурпурным туманом. В воздухе витал тяжёлый сладковатый запах, как тот, что чувствуется при входе в Летуаль. Мортус выглядел напряжённым: каменное выражение лица его сменилось на более тревожное. Он украдкой озирался по сторонам. Огромная ладонь Смерти сжимала мою, кажущуюся едва ли не детской по сравнению с его. У него удивительно тёплые и приятные руки, и от мысли об этом на моих щеках проступил румянец. Интересно, из-за чего же он так переживает?

Мы вышли в город, удивительно пустующий. Из всех прохожих, что попадались нам на пути, встречались исключительно демоны. Не было ни единой души. Тишину разрывали мучительные крики о помощи и мерзкий высокий свист. За ним поцокали чьи-то копыта. Мортус резко схватил меня за плечи и оттащил назад, с поразительной скоростью закрывая мне обзор своей ладонью.

– Стой, стой, сладенький, – тянулся чей-то приторно-басистый голос, – Догоню-догоню-догоню! Тебе не убежать от нас, милашка!

– Помогите, пожалуйста! Помогите мне выбраться отсюда, спрячьте! – жадно глотая ртом воздух, заговорил схвативший Мортуса за руку мужик, – Умоляю!

– Нет, – холодно ответил Мортус, отпихивая грузное тело незнакомца. Цокот копыт тем временем стал ещё громче. Вдали, как мне удалось разглядеть, показался не то сатир, не то ещё более странное существо. Торс и голова у него человеческие, ввысь тянутся витиеватые рога. Только вот ноги у него козлиные, покрытые серой шерстью, с блестящими копытами. Облачено это чудо природы в глянцевый латексный костюм, который обтягивал всё его тело, акцентируя наиболее важные на таком круге местах.

Человек в ужасе смотрел на него, и было видно, как он дрожал от приближающегося кошмара наяву. Существо улыбалось, приближаясь и размахивая на ходу плетью, с такой силой, что в воздухе поднимался свист. Мортус закрыл меня собой. «Это местные черти, – прошептал он мне на ухо, и я почувствовала, как по щекам разлился румянец, – Они наказывают грешников соответствующе: борются с похотью с помощью похоти. Лучше на это не смотреть».

Но было уже поздно: в этом городе всё вокруг буквально кричало о преобладании секс-индустрии: магазины с прилавками, забитыми различными игрушками, размер и форма которых явно отсылала к Приапу. Плётки, кляпы и, что больше всего пугало, – предметы, больше походившие на орудия средневековых пыток, – всё это было и у чёрта. Мне стало искренне жаль мужика. Только Мортус вмешиваться запретил: в их работу лучше не вмешиваться.

– Мы вам не мешаем, – мы отошли в сторону, давая чёрту подойти к подопечному. Только сейчас я заметила, что на бедолаге, на его толстой и потной шее был крепко затянут ошейник. Запястья сковывали манжеты, соединённые друг с другом цепями.

– Вот и славненько, бусинки, – нарочито приторно поблагодарил чёрт, – Заглядывайте на чашечку кофе после работы. Я люблю гостей, мур, – улыбнулся он нам.

– Мы тут на экскурсии, но, если что, обязательно зайдём, спасибо.

– Вы выбрали крайне удачное место: наш круг – самый интересный во всём Аду, сладенькие! – чёрт с силой дёрнул мужика за ошейник, – Пойдём, дорогуша, мы ещё даже не перешли к самому интересному.

Под громкие вопли и мольбы о помощи, эта парочка скрылась за горизонтом. Мне было не по себе: если на этом кругу не только насильники, но и просто обычные развратники, неужели все они заслужили одинаковую судьбу? Второй круг Ада – это круг вечного унижения и насилия, где грешными душами пользуются, как игрушками. Меня передёрнуло от мысли о том, что сюда попасть довольно легко.

– Жалеешь его? – подал голос Мортус, – Не стоит.

– Почему же? Даже если он грешен, это бесчеловечно.

– Каждому воздаётся в той мере, какую он заслужил сам. Быть может, этот мужик – маньяк. Для простых извращенцев наказания попроще, так что не думай, что того придурка так наказывают ни за что ни про что. К слову, наказания тоже довольно изобретательные. Сейчас покажу.

– Даже страшно представить, что придумал хозяин круга для обычных извращуг. Кстати, а кто заведует этим кругом?

– Милон. Вредный, заносчивый и высокомерный демон. По комплекции похож больше на разваренный пельмень, нежели на человека. Что, тоже после аниме и фильмов думала, что все демоны либо страшные, либо красивые? В Аду не без урода. Глазки у него крысиные, маленькие, прячущиеся за очками. Красное от одышки и избыточного веса лицо постоянно сальное и мокрое, подбородок покрыт редкой и жиденькой бородёнкой.

– Фу, – пробормотала я: по описанию демон был похож на одного из наиболее неприятных мне преподавателей, с которым мне пришлось столкнуться на третьем курсе университета.

– Почему-то он считает, что нет ничего более унизительного и мерзкого, чем насилие со стороны существ твоего же пола. Впрочем, у всех владык свои причуды. Ты ещё увидишь.

– Да уж… Ну, и компашка у вас.

– Что поделаешь: начальство любит изобретательных сотрудников. А всё потому, что за такими шутниками намного интереснее наблюдать, чем за мной или кем-нибудь ещё более унылым.

– Оно и понятно.

Мы пошли дальше. Становилось боязно: черти были весьма пугающими, пусть внутри меня и теплилось понимание того, что меня они не тронут. Некоторые наказания было даже приятно наблюдать – те, что более-менее безобидные: особое удовольствие доставляло смотреть на то, как обитатели Ада бегают за рослыми и крепкими мужичками, кис-киская им в след. Когтистые лапы их порой громко били преследуемых по ягодицам под дружное улюлюканье остальных и сомнительные комплименты в адрес чьей-то задницы.

Невольно я даже подумала о том, что было бы хорошо, если подобных извращенцев такая кара преследовала и при жизни, потому что нет ничего более унизительного для женщины, чем сальные взгляды, льющиеся через край слюни и пошлые комментарии в адрес её внешности. А в мире нашем, увы, нет ни одной девушки, которая не столкнулась бы с этим.

Удивительно, но тут же нас ждал и старый знакомый – Прокопий Игоренко собственной персоной. Черти покупали его конспирологические книжки с большой охотой и поднятым отовсюду гулом. Впрочем, черти, не устающие от своей нелёгкой работы ни на секунду, с удовольствием внимали всему, что содержало в себе хоть слово о сексе и сексуальности. Книга Игоренко же содержала множество картинок: то полуголый Вакх, то суккубы с миловидными личиками, то светящий на всю страницу своими достоинствами Приап.

У Мортуса заканчивалось терпение: стало быть, между ним и Прокопием была какая-то давняя стычка или даже вражда, отчего Смерть относился к конспирологу с большой неприязнью. На лице его, обычно беспристрастном, вновь проскользнула странная презрительная гримаса.

– Милон, наверное, здорово тебе приплачивает за ту брехню, которую ты пишешь в угоду его взглядам, – ненавязчиво протянул он, – Впрочем, иного я от его подчинённых не ожидал.

– Я пишу правду, – озлобился Игоренко, глядя Мортусу прямо в глаза, – Кто же виноват, что господин Милон разделяет моё мнение.

– Ты, потому что подгоняешь и меняешь факты в угоду своему и его мнениям, – бросил Смерть, – А эти, – кивнул он на чертей, – внимают да радуются, потому что подобные байки про загнивающий Рай и прочее их только веселят.

– Быть может, – полился яд из уст Прокопия, – лучше поговорим о Смерти, который вместо того, чтобы сопроводить душу в мир иной, спокойно разгуливает с ней по нашему миру и устроил ей туристическую экскурсию. Интересно, насколько вашему начальству, господин Мортус, понравится факт уклонения от обязанностей, прописанных в договоре.

– Попробуй: и навсегда останешься блёклой тенью, блуждающей по самому дну Тартара.

– Сразу угрожаете, Смерть?

– Ты понятия не имеешь, что будет дальше. И лучше тебе уйти с дороги и не мешать: затеряйся где-нибудь, оставь свою псевдоисторию и писательство.

– И не подумаю, – улыбнулся конспиролог, – А ты бы лучше подумал о моих словах: кто знает, как отреагируют свыше, когда узнают, что ты натворил? Живым сюда вход воспрещён, чего уж говорить об их возвращении домой. Впрочем, ещё увидимся, а теперь мне пора, – и он ушёл, затерявшись в толпе чертей, от которых пусть и отличался внешне, но явно внутри был похож на них. Мелочный, жадный и насквозь прогнивший лысенький человечек принёс нам новую проблему, от которой могли пострадать мы оба.

Глава 5. Ад для обжор

Слова Прокопия не давали мне покоя: а ведь из-за моей просьбы опасность грозила не только мне, но и Мортусу. Смерть, однако, выглядел абсолютно безразлично: на лице его не дрогнул ни один мускул. Он молча повёл меня дальше, и, дабы не портить ему настроение ещё больше, я старательно делала вид, что всё в порядке. Всю дорогу до метро мой спутник много курил, и мне казалось, будто сам запах сигарет намертво пристал к нам обоим. В какой-то момент я даже закашлялась: на дух не переношу никотиновый дым.

Спустя пару-тройку станций мы вышли на третьем кругу – обиталище гурманов и обжор. В воздухе витал сладковатый запах горячих пончиков. Отовсюду пахло едой. Улицы были устланы сотнями тысяч различных кафешек, фудкортов, ресторанов и ларьков. Гремела музыка: треки смешивались в один-единый, неразборчивый и перегруженный мириадами басов, ладов и тональностей. Впрочем, ничего, что отличалось бы от обычного вечера в Симферополе, особенно на подворье какого-нибудь «Сыто-пьяно».

Интересно, какое наказание следовало за чревоугодие? Вроде бы и не такой уж страшный грех: ну, ешь и ешь себе спокойно, людям не вредишь. И что в этом такого? Но, видимо, у религии, складывавшейся тысячелетиями, было своё видение, что довольно забавно, если хорошо знать историю культуры и культуру повседневности. По-моему, куда более был бы уместен любой другой грех: жестокость, например.

Я посмотрела на Мортуса: он глядел вдаль, впавши в глубокую задумчивость, и вновь курил. Тонкие губы крепко сжимали фильтр, а костлявые пальцы немо постукивали по перилам. Интересно: о чём он думает? Обеспокоен ли он произошедшим? Знает ли, как следует поступить и что делать дальше?

– Это круг чревоугодия, – наконец заговорил Мортус, – Он, как и другие, делится на несколько районов, некоторые из которых я тебе не покажу в силу того, что это зрелище не для слабонервных.

– Что же там такое? – поинтересовалась я, разглядывая небольшую карту круга, – Сатурн, пожирающий своих детей?

– Почти, – Смерть вновь закурил, – Слышала когда-нибудь историю Прометея?

– Это у которого птицы печень клевали каждый день?

– Да, – он указал на один из районов круга, – А теперь представь каннибала, который попадает после смерти в Ад. Вот как бы ты наказала того, кто ел себе подобных? Конечно же, наше начальство решила обратиться к проверенным способам. И тут кто-то особо умный вкинул идею о наказании, схожим с Прометеевским. Так и порешили: каннибалы каждый день подвергаются пыткам. Птицы клюют их заживо и возвращаются лишь тогда, когда всё заживает.

– Ужас, – меня пробрала дрожь.

– А то, – ухмыльнулся Мортус, – неплохое наказание и для тех, кто просто слишком много ел. Впрочем, ты чуть позже увидишь. Знаешь, что? Я начинаю беспокоиться кое о чём. Не хотел тебе говорить сначала, но я вообще не уверен, что смогу вернуть тебя обратно. Прецедентов подобных ещё не было ни разу. Но не волнуйся: уговор наш ещё в силе, я постараюсь и сделаю всё, что в моих силах.

– Я очень на это надеюсь, – вздохнула я, – И всё же мне льстит, что ты начал об этом беспокоиться. Это даже мило, – и я увидела, как его бледные с сероватым оттенком щёки едва заметно зардели, – Я тебя смутила?

– Ничего подобного!

– Да ну? – рассмеялась я.

И мы пошли дальше, и с каждым шагом желудок всё настойчивее давал мне знать о нарастающем голоде. Мортус к еде оставался безразличен: интересно, а Смерти вообще нужно есть? А спать? Способен ли он испытывать что-то, кроме усталости? С каждым нашим путешествием я всё больше проникалась сочувствием к этому усталому и измученному существу: работа явно выжимала из него все соки. А каково забирать детей? Думать об этом не хотелось.

Возле торговых рядов, полных мясных, рыбных, фруктовых и овощных лавок, гордо рассекал пространство ещё один наш старый знакомый – Вольф, встретившийся нам ещё в самом начале нашего пути. Тучный, но статный, седой и с красным лицом, он пристально рассматривал продукты, лишь иногда бросая своему сопровождающему одну-единственную фразу: «Саф, оплатить!». За ним стоял долговязый, чуть обросший мужчина, который лишь молча прикладывал карту к терминалу. Мортус улыбнулся, завидев эту парочку.

– О, Вольф! Какая встреча, – мы подошли ближе, – Закупаешься для следующей смены?

– Да, – улыбнулся он, – Заодно хоть посмотрю, что на других кругах делается. Сам знаешь, их чуть оставишь – беспредельничать начинают сразу. Их в ежовых рукавицах надо держать, особенно тех, что на нижних кругах. А то у них и женщина – свиноматка, и человек – животное! Тьфу!

– Да уж, это точно, – Мортус кивнул, – Не хочешь составить нам компанию и сходить куда-нибудь пообедать вместе? Если ты, конечно, свободен.

– Даже не знаю, – Вольф повернулся к сопровождающему, – Саф! Есть у нас ещё какие-то планы на сегодня?

– Нет, господин Вольф, – подал голос мужичок.

– Тогда пойдём, – махнул он рукой в сторону какого-то до боли знакомого заведения.

Первые этажи всех попадавшихся мимо зданий были переполнены различными заведениями. Рядом с рестораном, куда мы направлялись, горела красная вывеска, на которой красными буквами выведено «ГадВилл». Мортус при виде неё скривился и объяснил, что туда особо никто не ходит, покуда некоторых своих клиентов команда ГадВилла безо всякого стеснения назвала ошибкой.

Но наш путь вёл нас в соседнее заведение с сочным шашлыком на стилизованной под восточную вывеске. Внутри громко играла весёлая музыка, в три ряда стояли симпатичные красные диванчики с геометричным рисунком на спинке. Старик Мангалыч выглядел до боли знакомо и напоминал одну любимую мной крымскую франшизу. С кухни приятно пахло жареным мясом. Я взглянула на официантов.

Бедные и неповоротливые, меченые ошейниками, напоминающими собачьи «строгачи», они сновали из стороны в сторону, обслуживая сидящих за столиками демонов. Те громко смеялись, пили вина и наслаждались едой, изредка поддевая персонал и подшучивая над их наказанием, которое будет длиться ещё очень и очень долго. Один такой официант – стройная брюнетка с короткой стрижкой – подошёл к нам.

– Добрый день, меня зовут Кончита, сегодня я ваш официант. Готовы сделать заказ? – она тотчас же выудила блокнот и ручку.

– Да, – Вольф развернул меню, – Будьте добры… – Кончита едва успевала записывать выбранные нами позиции, после чего, уточнив заказ, быстро скрылась из виду.

– А в чём суть их наказания? – поинтересовалась я.

– Ты ей не рассказывал? – Вольф обратился к Мортусу, – Ну, слушай: эти обжоры, что при жизни жрали как не в себя, вынуждены вечно находиться подле еды, но при этом не имеют возможности хоть что-то съесть. Их мучает постоянное чувство голода, и нигде, кроме ГадВилла, им не дают поесть. И то, удовольствия от употребления пищи они не получают. По вкусу всё однообразно и напоминает то, что им казалось при жизни наиболее отвратительным.

– Особенно стоит упомянуть Кончиту, – подал голос Смерть, – При жизни она была человеком весьма странных вкусов: пробовала различные гадости, не брезгуя ничем. Дошло до того, что она сожрала сначала всю свою прислугу, а после попыталась съесть и себя саму. Мерзкая история. Но я удивлён, что она не разделила наказание для каннибалов. И никто не знает, почему так.

– Может, дело в том, что она при жизни всеми помыкала, а потому её решили поставить в обслуживающий персонал?

– Вряд ли. Видимо, на то свои причины, которые никто нам, конечно же, не раскроет.

– Просто начальство любит фриков, – бросил Вольф, – Вот и весь секрет. Думаешь, просто так заведующим кругом Похоти выбрали Милона? Или, скажем, вспомним Мизу или других демонов, которые по абы какому принципу вообще выбирались на свои должности? И куда только смотрит Лига гуманного Ада…

– И не говори, – задумчиво протянул Мортус. Всё чаще я ловила себя на том, что с большим интересом слежу за его мимикой и жестами, кроме того, Смерть казался мне невероятно привлекательным и симпатичным. Худой и бледный – как раз в моём вкусе. Впрочем, как бы мне ни хотелось, но я понимала, что эта симпатия никогда не перерастёт в нечто большее. Стало как-то грустно, – Надь, – окликнул он меня, – Всё в порядке?

– А? Да, всё окей, – пробормотала я, потянувшись за долмой. С ней шёл белый соус, посыпанный сверху чем-то красным и абсолютно безвкусным. По крайней мере, больше всего чувствовалась именно кислота самого соуса.

– Следующие круги будут интереснее, чем этот: тут особо не на что смотреть, но я подумал, что стоит заглянуть, потому что ты вполне могла проголодаться за всё это время.

– Очень мило с твоей стороны, – улыбнулась я, – Кстати, а как же Прокопий? Неужто он и вправду сможет на что-то повлиять?

– Брось: он если и может на что-то повлиять, так это на выбор носков с утра, – ухмыльнулся Смерть, – Не переживай об этом: даже если он кому-то нажалуется, я сомневаюсь, что кто-то воспримет его слова всерьёз.