Избранное: Поэмы, рассказы, стихи

  Сигурд владеет сокровищем дивным:  Нифлунга кладом, что Фафнир хранил.  Если Гудруне супругом он станет —  Золото даром в наш дом перейдет.

Гримгильда:

  Сигмунда сын полюбился Гудруне —  Только о деве не думает он.  Взял он, я знаю, валькирию в жены, —  Дочери Будли, Брингильде, он муж.

Гогни:

  Мудрая мать, колдовать ты умеешь!  Сигурду ты приготовишь питье;  Только глотнет – и жену позабудет,  Страстно полюбит он нашу сестру.

Гримгильда:

  Знать не должны ни Гудруна, ни Гуннар —  С кем разлучат мои чары бойца.  Сын мой когда-то и сам собирался  Деву сражений в супруги избрать!

Гогни:

  Пусть он исполнит свой замысел прежний.  Жгучее пламя Брингильду хранит;  Может мой брат не страшиться преграды —  Сигурд невесту возьмет для него.  Зелье, не медля, Гримгильда сварила,  С медом душистым смешала его;  Руны забвенья и руны желанья,  Силу заклятий – вселила в питье.  Гуннару Гогни шепнул осторожно:  «Сигурду нравится наша сестра.  Если Гудруну попросит он в жены, —  Пусть он добудет Брингильду тебе».  Пенилось зелье в серебряном роге;  Рог тот Гудруне Гримгильда дала:  «Дочь моя милая, к гостю поди ты —  Сигмунда сыну питье поднеси».  Краской зардевшись, прекрасному гостю  Робко Гудруна питье подала.  Весело выпил доверчивый витязь:  Отдан был чистый могуществу чар.  Руны забвенья и руны желанья  Память убили, опутали мысль:  Сигурд забыл о Брингильде любимой, —  Вечно желанной, родной искони.  Вещей подруги заветы святые  Вместе с любовью утратились вмиг;  Темная власть отуманила волю,  Одина дух от него отлетел.  Счастье святое исчезло из сердца  Кровь отравило питья волшебство.  Страсть возбудило к красавице стройной —  К дочери Гьюки, подавшей питье.  Сигурд спросил у названного брата:  Хочет ли другу Гудруну он дать?  Гуннар, довольный, согласьем ответил,  Радость Гудруне наполнила грудь.  Гуннар промолвил: «Я счел бы за счастье,  Если б и мне ты невесту достал!»  С хитрым расчетом названному брату  Стал о Брингильде рассказывать он.  Словно впервые чудесное слыша —  Витязь обманутый другу внимал;  Вызвался сам он отправиться сватом  Гуннару в жены Брингильду добыть.  Черные чары в нем дух изменили,  Чуждая воля вселилась в него:  Честный и чистый, он лгать научился,  Стал он готов на жестокий обман.  Сигурд и Гуннар не ведали сами,  Что затевали, на пагубу всем;  Тайно предвидел лишь Гогни коварный  Муку Брингильды и смертную месть.  Братья решили, что шлемом волшебным  Сигурд придаст себе Гуннара вид…  Скоро надумали дело лихое,  Скоро свершили великое зло.  Образ принявши названного брата,  Сигурд явился к Брингильде в чертог.  Вечно любимую слепо забывший,  Взором чужим он жены не узнал.  Вывел он силой ее из чертога,  В знак обладанья надел ей кольцо;  С нею сошел с одинокой вершины,  Гуннару в дом он невесту привез.  В образе друга, обряд исполняя,  Ложе он с нею в ту ночь разделил;  В знак, что невесты чужой не коснется —  Меч положил между ней и собой.  Молча Брингильда всему покорилась —  Так помутился в ней доблестный дух.  Отнял на время чудовищный ужас  Волю, и мысли, и мощь у нее.  Сигурд с рассветом ушел из покоя  Образ свой подлинный принял опять.  Гуннар явился к безмолвной невесте,  Робко пытался с ней речь завести.  Словно немая, Брингильда молчала,  Очи потупив, с суровым челом…  Снова, меж тем, ей готовилась мука:  Худший удар ее ждал впереди.  С зарею собрались все родичи Гьюки,  И Гуннар с Брингильдою вышел к гостям.  Смотрела Брингильда, и верить не смела:  Стоял меж собравшихся Сигмунда сын.  Спокоен был витязь, и весел, и светел.  Гудруну невестой своей называл;  Глядел на Брингильду чужими очами,  Как будто впервые увидел ее.  Смотрела Брингилда и сердце в ней стыло,  И взор помрачался в недвижных очах.  Почуяла чистая черные чары,  Но тайну обмана постичь не могла.  Неясные мысли в уме пробуждались;  И в лица чужие вгляделась она:  Гудруна и Гуннар молчали смущенно, —  Поспешно Гримгильда глаза отвела.  Смотрел равнодушно лишь сумрачный Гогни,  И с правой руки ее глаз не спускал;  Взглянула она – и взглянув содрогнулась:  Узнала кольцо, что надел ей жених!  То было кольцо, приносившее беды,  Проклятья наследие – Андваранаут!  Всегда, не снимая, носил его Сигурд,  Теперь он стоял без кольца на руке.  И слово впервые к наследнику Гьюки  Она обратила, на шаг подойдя:  «Откуда достал ты кольцо золотое,  Что пленной невесте на палец надел?»  Сын Гьюки смутился, – не знал что ответить;  Невольно косился на Сигурда он.  Взглянула Брингильда – и дрогнула снова:  У пояса Сигурда меч не висел!  И вновь обратилась к наследнику Гьюки  С вопросом суровым супруга его:  «Зачем безоружен могучий воитель?  Скажи, не тебе ли он меч одолжил?»  И Гуннар Брингильде опять не ответил.  В смущении Сигурд краснел и молчал…  И в душу Брингильды догадка проникла,  И многое разом открылось уму.  Узнала она половину обмана —  Понятно ей стало, кто был на горе,  Кто Гуннару добыл Брингильду в невесты:  В обличии Гуннара – Сигмунда сын!  И знать не могла злополучная правды:  Не знала, что чары начало всему,  Не знала, что Сигурд безвинно виновен,  Что сам он обманут ужаснее всех.  И мука без меры ей сердце сжимала;  Но боль ее душу убить не могла.  В страдающем сердце воспрянули силы,  Проснулась для мести дремавшая мощь.  На витязей смолкших презрительно глядя,  С грозою во взоре сказала она:  «Позорное дело вы сделали оба —  Ты, Гьюки наследник, и Сигмунда сын! —  Вы чарами злыми меня обманули;  Но Сигурдом Гуннар обманут и сам!  Привел ему Сигурд не деву в невесты —  Я Сигмунда сыну женою была».  Услышали люди нежданное слово,  И говор тревожный кругом поднялся;  Дружина роптала и жены шептались —  Все ждали ответа на тяжкий укор.  Сын Гьюки молчал. Не ответил и Сигурд,  Испуганный тем, что считал клеветой…  Лишь Гогни с Гримгильдой всю истину знали —  Но мысли таили безмолвно они.  Опомнился витязь и вымолвил гневно:  «Названному брату я верность хранил!  С Брингильдою, правда, мы ложе делили —  Но меч обнаженный меж нами лежал».  И гневом пылая, Брингильда сказала:  «Пусть будут все боги свидетели мне —  Друг другу обеты мы брачные дали,  Друг друга любили, как муж и жена!»  «Клянусь я богами! – вскричал обвиненный:  Преступно чернишь ты себя и меня!  Ты знаешь, что Сигурд тебя не касался,  Что брата невесту я чтил, как сестру!»  Так темная сила проклятого клада  Туманила мысли, мутила умы:  Обмануты оба, и правы в обмане —  Напрасно исхода искали они.  Гудруна, и Гуннар, и все кто их слышал —  Брингильды слова понимали равно:  Что Сигурд виновен в недавней измене,  Что сватом неверным за брата он был.  Кто мог догадаться, – что раньше свершилось, —  Раз Сигурда память исчезла от чар?  Лишь Гогни с Гримгильдой всю истину знали;  И с хитрым расчетом молчали они.  Растерянно Гуннар вокруг озирался.  Он брата измене поверить не мог.  Но речи Брингильды правдиво звучали…  Не знал он, что думать; что делать, не знал.  И всех окружавших смущало сомненье.  Успел полюбиться им Сигмунда сын;  Все верить хотели, что витязь безвинен —  Но в память запали Брингильды слова.  Она замолчала в раздумьи угрюмом  На Сигурда снова смотрела она;  Брингильде казались загадкою злою  Любимого речи, и голос, и вид.  Она вспоминала ответ его гневный.  И знала она, что притворства в нем нет:  Он клялся от сердца, он клятве той верил —  Он больше не помнил о браке своем.  И медленно, смутно, туманные мысли  В уме ее стали разгадку слагать:  Не тут ли наложены злейшие чары?  Не власть ли чужая сковала его?  Безмолвно Брингильда в измученном сердце  Себе положила великий обет:  «Избавлен ты будешь от власти проклятой —  Я местью и смертью оковы сниму!»  Меж тем хлопотала Гримгильда о пире.  Две свадьбы справляли в тот вечер зараз;  В чертоге у Гьюки толпой разместились  Веселые гости, о ссоре забыв.  И Сигурд веселый не помнил о распре;  Он думал, что миром уладится все…  За пиром шутил он с наследником Гьюки,  С улыбкой привета Брингильде кивал.  Но Гуннар молчал, удрученный заботой,  И рано оставил он праздничный стол.  Соратников храбрых он бросил за пиром.  С супругой отправился в брачный покой.  И в тихом чертоге Брингильда сказала:  «Не раньше ты, Гуннар, коснешься меня —  Чем смоется местью обман и измена:  Не раньше, чем смертью изменник умрет!»  Не спорил сын Гьюки, не молвил ни слова;  Нахмурясь угрюмо, на ложе он лег.  Брингильда недвижно у двери сидела —  В молчаньи сидела всю долгую ночь.

X

О том, как Сигурд погиб

  Невесел был Гуннар, сын Гьюки богатый;  Покой он утратил и сон потерял.  Томительно, долго, гадал он и думал:  Виновен ли Сигурд? Изменник ли он?  Лишь только он видел названного брата —  Очей его чистых доверчивый взгляд —  Он гнал подозренье, не верил измене,  Он друга преступным признать не хотел.  Но снова глаз на глаз оставшись с женою.  Встречая Брингильды презрительный взор,  И слыша опять ее властное слово —  Он вновь обвиненье за правду считал,  Так Гуннар терялся меж правдой и ложью;  В борьбе, в колебаньях, бездействовал вождь.  Но рос ежедневно сомнения корень,  И к прежнему другу рождалась вражда.  Безмолвно боролась с безмерною мукой  Брингильда, дочь Будли, в те ночи и дни.  И дольше, чем Гуннар, в страданьи гадала:  Кто тайный виновник великого зла?  Ночною порою, оставив чертоги,  Часами бродила она по лесам;  Искала покоя, искала исхода  И думала думу в жестокой тоске:  «Теперь безмятежно покоится Сигурд,  У дочери Гьюки в объятьях он спит…  А я одиноко в пустыне скитаюсь,  С погибшей любовью, с убитой душой!  Он мой изначала – и нас разлучили.  Так длиться не может, так быть не должно!..  Пусть сердце порвется – умрешь ты, мой Сигурд!  И вместе с тобою Брингильда умрет». —  Так скорбь одинокой в ночи бушевала  Но днем молчаливо таилась она:  Всю бурю дочь Будли в душе хоронила —  Ей втайне дивилась Гримгильда сама.  Лишь родичей новых она избегала:  Ей тяжек и страшен был Сигурда вид;  В ней силы хватало спокойной являться,  Но с ним не встречаться старалась она.  Меж тем укреплялись у Гуннара в сердце  Уверенность злая, обида и боль;  Измене поверив, он мыслил о мести,  И Гогни украдкой призвал на совет:  «Ответь, посоветуй, мудрейший из братьев!  Как выполнить месть над коварным врагом?  Я больше не верю, что Сигурд безвинен.  Меня обманул он и месть заслужил».  И Гогни ответил, в притворстве искусный:  «Нелегкое дело задумал ты, друг.  Как с Сигурдом биться, с сильнейшим из сильных,  Кем Лингви повержен, кем Фафнир сражен?»

Гуннар:

  Затем и прошу я у Гогни совета,  Что Сигурда сила известна и мне:  Могу ожидать я, что с ним поединок —  Не Сигурду гибель, а мне принесет.

Гогни:

  Коль биться открыто ты с Сигурдом будешь —  Я счел бы за чудо победу твою!  Но мести добиться возможно иначе!  Нежданно и тайно удар нанести.

Гуннар:

   Решил ты внушить мне преступное дело!  Я знаю, что Сигурд мне верит во всем…  Мы бранного братства обряд совершили;  Ужели изменой я брата сражу?

Гогни:

  Совета просил ты! Совет подаю я.  Не я тут зачинщик; я мстить не хочу…  Предателя разве предать мы не в праве?  Воздай за измену изменой ему.

Гуннар:

  Претить мне злодейство над витязем светлым!  Он доблестен духом, и дорог мне был…  И муж он Гудруне, сестре моей милой;  Хоть недруг он ныне – мне близок вдвойне.

Гогни:

  Ты Сигурда близким по праву считаешь:  Любовником был он супруги твоей!  Напрасно ты просишь для мести совета;  Знать, жаль тебе друга! – оставь его жить.

Гуннар:

  В груди пробудил ты кипучую злобу!..  Не смей насмехаться! я месть совершу.  Обманом иль честно – расплаты хочу я…  Скажи мне сейчас же, как цели достичь?

Гогни:

  Подобное дело творится не разом.  Покуда придется с терпением ждать;  Но рано иль поздно отыщется случай —  Врага безопасно врасплох запопасть.

Гуннар:

  Я клялся Брингильде великою клятвой:  Не прежде я ложе с женой разделю —  Чем смоется местью обман и измена,  Не прежде, чем смертью изменник умрет.

Гогни:

  Со времени пира и празднества брака —  Всего миновали пятнадцать ночей.  Спешить ты, надеюсь, не слишком уж должен…  Чтоб тем овладеть, чем другой обладал.

Гуннар:

  Молчи ты, бесстыдный! Оставь эти речи:  В глаза мне позор мой кидать не дерзай!  Клянусь я: не позже, чем сменится месяц,  Я смою бесчестье – изменник умрет. —  Так Гогни, язвя ядовитою речью,  Задуманной цели достиг без труда;  У Гуннара в сердце разжег он пожаром  Ревнивую муку, немую вражду.  Ночи сменялись и дни проходили;  Роком положенный близился срок…  Раз на охоту с зарей собирались  Гьюки наследники в лес вековой.  Поздней порой, накануне охоты,  С Гуннаром Гогни завел разговор:  «Завтра исполнить ты замысел можешь,  Мною задуманный, нужный тебе.  Сигурд захочет охотиться с нами.  В лес мы далеко за дичью уйдем;  В чаще безлюдной несчастье случится —  Сигурд от зверя погибнет в лесу».

Гуннар:

  Понял я, Гогни, зловещее слово:  Сигурда завтра не зверь умертвит!  Мщенье постигнет бесчестного друга…  Кто же смертельный удар нанесет?

Гогни:

  Странен вопрос твой, сын храброго Гьюки!  Славным воителем ты оскорблен:  Месть за измену – тебе подобает,  Мстить вероломному клялся лишь ты!

Гуннар:

  Сигмунда сыну я брат по обряду;  Кровью его я покрыться не рад.  Ты же не связан кровавою клятвой, —  Пусть бы он пал от меча твоего.

Гогни:

  Сигурд, из всех, лишь меня избегает;  Сигмунда сыну не по сердцу я!..  В нем подозренье пробудится сразу,  Если я в чаще с ним быть захочу.

Гуннар:

  Гогни, придумай, как выполнить дело!  Издавна слыл ты умнейшим из нас.  Твердо решил я, что месть совершится —  Сам же не в силах я брата сразить!..

Гогни:

  Если у Гуннара мужества мало,  Гутторму можем мы месть поручить.  Духом он дерзок, раздумья не знает;  Долг укажу я кровавый ему.

Гуннар:

  Клятвою верности связан и Гутторм:  Третьим вступил он в наш братский союз.  Кровью горячей названного брата  Вряд ли решится он меч обагрить.

Гогни:

  Мать изготовит для Гутторма ужин —  Ястреба мясо и мясо змеи;  Волчьего сердца отведает витязь;  Лютую злобу та пища дает.

Гуннар:

  Если и хватит отваги у брата, —  Разве достаточно сил у него?  Деверь владеет безмерною мощью!  Сможет ли Сигурда Гутторм сразить?

Гогни:

  Пусть нанесет он лишь первую рану!  Вовремя спрячусь поблизости я;  Я без труда довершу его дело…  Гуннар, поверь мне: погибнет твой враг. —  Сном безмятежным покоился Сигурд;  Гьюки сыны не заснули в ту ночь.  Долго за ужином братья сидели,  Долго держали недобрый совет…  С зарей на охоту отправились братья,  И воинов много позвали с собой.  Был сумрачен Гуннар, и Гутторм тревожен…  Беспечен и весел был Сигмунда сын.  Удачно и долго за дичью гонялись.  Немало побили лесного зверья;  Медведи и вепри, олени и лоси  В тот день погибали, в добычу ловцам.  Все дальше и дальше ловцы заходили.  К полудню зашли в непроглядную глушь…  Бил ключ из-под дуба с водою студеной;  Он Сигурда в чащу журчаньем привлек.  У дуба воитель один очутился;  Давно он отбился от прочих ловцов.  Вблизи оказался – случайно, казалось! —  Лишь Гутторм задорный, сын Гьюки второй.  Ходил он повсюду за Сигурдом следом:  Уж дважды хотел он удар нанести,  Но взор его светлый нечаянно встретив —  Он дважды, невольно опять отступал.  Не видел смущенья названного брата  Доверчивый витязь, любимец побед…  «Здесь любо напиться!» – он спутнику крикнул,  У древнего дуба ручей увидав.  И Сигурд, усталый, на мох опустился:  К ручью наклонился, воды зачерпнуть…  Пора наступила! Безмолвно предатель  Беспечного в спину копьем поразил.  Мгновенно воспрянул поверженный витязь  И мощной рукою схватился за меч;  И гневом пылая, с последнею силой,  Он в недруга бросил сверкающий Грам.  По воздуху свистнул клинок заповедный  И Гутторма тело рассек на лету:  Плечо с головою на шаг отскочило  От страшного трупа в кровавой траве.  Но выскочил Гогни из заросли темной:  Он поднял поспешно упавший клинок;  Слабеющий Сигурд упал, безоружный —  И собственный меч его сердце пронзил.  И солнце затмилось на тверди небесной,  И пала на землю грозящая тьма;  И вихрь закрутился, стволы вырывая,  Со свистом и воем несясь по лесам.  И стаями птицы в испуге взлетели;  От места несчастья помчались, крича, —  На полночь, на полдень, к закату, к восходу  И весть роковую с собой понесли.  Где весть узнавали – по весям и селам,  По долам и рекам, лесам и горам —  Там быстрые воды свой бег прерывали,  Там камни дрожали и гасли огни.  Где весть узнавали – там рушились стены,  На луках кленовых рвалась тетива;  И лопались струны на арфах певучих,  И речи смолкали, и меркли глаза.  Где весть узнавали – по весям и селам,  По долам и рекам, горам и лесам, —  Там мука рождалась, и мысль замирала,  И ужас великий вселялся в сердца.  В чертоге у Гьюки Брингильда стояла  С утра, выжидая, глядела в окно.  И вот содрогнулась – и вдруг засмеялась —  И смех ее страшный весь двор огласил.  В тревоге сбежались смущенные жены;  Но вести кровавой не ведал никто…  Брингильда, в молчаньи, от всех удалилась:  Ей сердце сказало, что Сигурд сражен.

XI

О смерти Брингильды

  Был тих и печален просторный чертог,  Где некогда буйно шумели пиры,  Где скальдов напевы за кубком лились.  На ложе высоком из ценных мехов,  Украшенном вязью дубовых ветвей —  Славнейший из славных без жизни лежал.  И был он прекрасен и светел лицом,  Сияющий Сигурд, избранник побед,  В блестящем доспехе, в кудрях золотых.  Всесветлому Бальдру подобен во всем —  Весеннему богу, любимцу земли,  Сраженному хищно предателем злым.  Молчал, удрученный, воителей круг.  В безмолвии Гуннар недвижно стоял,  С поникшим челом, опершись на копье.  Гудруна сидела у тела бойца.  Все выплакав слезы, молчала вдова,  Лишь тихо стонала, лицо опустив.  Гримгильда глядела на бледную дочь,  И сердце в ней ныло под гнетом вины,  И горе Гудруны терзало ей грудь.  Не этого втайне хотела она,  Когда замышляла волшебный обман,  Когда наливала для Вольсунга рог!  С испугом Гримгильда теперь поняла,  Что Гогни предвидел кровавый конец,  Что Сигурду смерть он замыслил давно…—  Сам Гогни стоял в стороне от других.  Невольно бойцы сторонились его;  И мрачно нахмурясь, он в землю смотрел.  В чертоге высоком не плакал никто.  Но сердце дрожало у жен и мужей  От боли глубокой без слез и без слов.  Часы проходили, и ночь подошла,  И ветер холодный повеял в окно…  И были в чертоге молчанье и скорбь.  Ряд факелов слуги по стенам зажгли;  Они запылали багровым огнем,  Их отблеск угрюмый был красен, как кровь…  Все так же недвижно сидела меж тем  Гудруна у ложа, где витязь лежал;  И с жалостью жены приблизились к ней.  Одна говорила тихонько другой:  «Пусть лучше поплачет над мертвым она —  Пусть жалобой слезной печаль утолит!»  И стали с Гудруною речь заводить,  Все грустные гостьи одна за другой —  Чтоб плач ее вызвать и скорбь облегчить.  Гйафлауга промолвила, Гьюки сестра:«Утраты и муки – всех смертных удел!Мне горе знакомо; я много снесла.Пять раз посылала мне счастье судьба —Любимого мужа и милых детей;Пять раз отнимала их смерть у меня.Я всех потеряла, кто дорог мне был,И горькие слезы о мертвых лила…Теперь же, Гудруна, поплачу с тобой!»  Но не было слез у Гудруны в глазах;  И словно не слыша – сидела она,  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.  И старая Гэрборг рассказ повела,  Печальная гостья из дальней земли:«Скорбей испытала я больше, чем ты!Единая битва лишила меняСупруга-вождя и семи сыновей:Все вместе погибли в чужой стороне.Единая буря сгубила потомРодителей милых и братьев моих —Их волны морские навек унесли.И в край мой родимый явились враги,В плену я томилась, в неволе жила,Забитой рабыней у гордых врагов…Но минули годы – и горе прошло;Так минут, Гудруна, и муки твои!..Чем громче поплачешь, тем стихнут скорей». —  Но не было слез у Гудруны в глазах;  И словно не слыша, сидела она,  Не глядя на ложе, не глядя вокруг.  Гримгильда к Гудруне тогда подошла,  И тихо сказала: «Оставьте ее!  Такими речами печаль не смягчить».  С недвижного тела откинув покров,  Гримгильда шепнула: – «Взгляни на него!..  Очнись, поцелуй его, дочка моя!..»  Взглянула Гудруна – увидела кровь  Вкруг раны глубокой на мощной груди,  Увидела снова лицо мертвеца.  И хлынули слезы ручьями из глаз,  Гудруна вскочила, от муки крича  И волосы рвала, рыдая, она.  Пронесся под кровлей пронзительный крик,  За домом в саду всполошил лебедей.  И воем зловещим ответили псы.  И вслед за Гудруной, все жены тогда  Толпой зарыдали, ее окружив,  И вторили стонами воплям ее.  И слезы струились у многих мужей,  И плакали молча седые бойцы,  В строптивой печали сжимая уста.  От вздохов тяжелых дрожали огни;  Наполнил жилище полуночный плач,  Над кровом высоко летел к небесам…  И вот отворилась дубовая дверь —  Ворвавшийся ветер огни колыхнул,  И тихо Брингильда вступила в чертог.  Блистала на ней золотая броня;  У пояса снова был меч боевой —  Меч Сигурда грозный, сверкающий Грам.  И все расступились невольно пред ней.  Замолкли рыданья и вопли вокруг —  И тише, чем прежде, стал Гьюки чертог.  И поступью твердою, с бледным челом,  Брингильда, дочь Будли, в молчаньи прошла  К высокому ложу где Сигурд лежал.  Все тайно дивились, увидев ее,  И ждали безмолвно, что скажет она.  И голос Брингильды раздался в тиши:

Брингильда:

  Здесь некому плакать над витязем светлым.  Довольно стонали чужие над ним!  Все вволю кричали – Брингильда молчала;  Теперь же черед мой настал.  Не вижу меж вами я здесь человека,  Что Сигмунда сына любил бы, как я!  И рядом со мною у смертного ложа  Никто здесь не в праве стоять. —  Услышав то слово, очнулась Гудруна,  И плача со злобой, вскричала она:  «Уйди ты, злодейка! Не смей издеваться!  Одна ты, я знаю, виновна во всем!..  Не ты ли чернила его клеветою?  Не ты ли добилась убийства его?  Ты всем ненавистна, зачинщица распрей;  На гибель и зло родилась ты на свет!»  Спокойно внимая горячим упрекам,  Брингильда стояла, на меч опершись.  Спокойно и строго, без гнева во взореСказала Гудруне в ответ:  «Гудруна, дочь Гьюки! Ты правды не знаешь:Напрасно винишь ты меня.  Что тайною было, понятно мне стало —Сегодня, в последний мой час.  На смерть обреченной судьба возвращаетВеликий провиденья дар:  Во всем, что свершилось, мне видимы сталиСокрытые нити судеб.  Я Сигмунда сына на смерть осудила,Убит он по воле моей.  Но в счастьи со мною он жил бы доныне —Когда бы в ваш дом не вошел!  Спроси у Гримгильды, как зелье варилось,Что с медом он выпил у вас!  Вы Сигурда сердце виной запятнали,На гибель его обрекли.  Лишь черные чары в напитке волшебномК тебе приковали его:  У сердца Брингильды покоился СигурдЗадолго до встречи с тобой.  Сквозь пламя проник он к невесте далекой,Назначенной Роком ему;  Обетами брака любовь мы скрепили,Нас боги связали навек.  Меня позабыл он под властью волшебнойИ предал невольно меня;  Но духом и телом, и доблестным сердцемЛюбил он Брингильду одну.  Уйди же, Гудруна! Оставь это тело:Здесь нечего делать тебе.  Он мой изначала – со мной разлученный —И в смерти навеки он мой!  Вы, воины Гьюки и здешние жены,Исполните волю мою:  Во двор на рассвете, для жертвы последнейВедите рабов и коней.  Покройте щитами, украсьте коврамиДля нас погребальный костер:  Там с Сигурдом рядом, на ложе едином,Вы завтра сожжете меня!» —  Лишь только Брингильды слова отзвучалиКак говор поднялся кругом;  Все правде нежданной со страхом дивились,И с новою скорбью в сердцах.  В смятеньи Гудруна на шаг отшатнулась —Тревожно взглянула на мать;  Молчала Гримгильда, и дочь разгадалаВ молчаньи признанье вины.  Лишь тут испытала Гудруна впервыеВсю боль, что дала ей судьба!..  Дрожа, как чужая, она отступилаОт ложа, где Сигурд лежал.  «О горе нам, горе! – так Гуннар воскликнул,И руки в тоске заломил:  Безвинно погублен славнейший воитель!Судьба покарает убийц.  Ведь сердцем я чуял, что Сигурд невинен,Он братьев дороже мне был!  Зачем я поверил злосчастным наветам?!Зачем я решился на месть?» —  И вспомнив Брингильды последнее слово,С испугом он к ней поспешил:  «Зловещему слову боюсь я поверить:Ты смерти искать не должна!  Брингильда, за гибель названного братаТебя я не в праве винить;  Я так же виновен, и тяжко наказан…Ужели мне жить без тебя?» —  Хотел он руками обнять ее шею,Мольбами ей сердце смягчить;  Но гневно Брингильда его оттолкнула —Печально боец отступил.  Тут Гогни вмешался, на шаг подошедший;«Дочь Будли тебе не жена!  Пускай совершится удел ее грозный;Так лучше и ей, и другим». —  «Молчи, ненавистный! зачинщик несчастья! —В отчаяньи Гуннар вскричал:  Тебя бы, проклятый, убить надлежало —Ты, Гогни, виновнее всех!»

Гогни:

  Где зла не исправить, там праздны упреки;Но пользу и зло принесло.  Забыл ты, как видно, про клад заповедный?Наследство нас славное ждет.

Гуннар:

  Тот клад заповедный с проклятием связан!Я вижу – правдива молва:  Недавно он в доме, – и жертву за жертвойУносит безжалостный Рок.  Весь клад бы я отдал, чтоб ожил наш Сигурд.Что если Брингильда умрет?!  Ей равных вовеки на свете не будет;Не в силах я жить без нее!..

Гогни:

  Ужели все жаждешь еще униженийОт злобной валькирии ты?  Идти предоставь ей путем неизбежным!Близ Сигурда – место ее. —  Брингильда, дочь Будли, не слушала спораЧто братья о ней завели;  В спокойствии грозном, с сияющим взором,Готовилась к смерти она.  Дружинникам, женам, ее окружавшим,Она раздавала дары;  Запястья и кольца, из золота цепи,И светлый блестящий янтарь.  И к смертному ложу, в безмолвии строгом,Брингильда опять подошла;  Оправила тихо бойца изголовье,Погладила кудри его.  Взглянула, любуясь, с любовью глубокой,На Сигурда снова она.  И меч обнажила – и мощно взмахнула —И грудь ее Грам поразил.  Вокруг закричали дрожащие жены —Всех громче Гудруны был крик…  Без крика склонилась на славное ложеБрингильда со смертью в груди.  Растерянный Гуннар к ней бросился в страхе,Но понял, что кончено все.  И голосом твердым, покрытая кровью,Валькирия речь повела:

Брингильда: