Возвращение чёрной розы

Софья Сучкова (Soniagdy)

Возвращение чёрной розы

Вторая книга про Энрике Мартинеса

Посвящается

Карманову Анатолию Витальевичу (учитель истории

и

Годуновой Анастасии Андреевне (учитель ин. языка)

С любовью! ~

Глава 1. Наши скучные дни

Лондон встретил нас серым утром, словно кто-то натянул над городом мокрую простыню.

Небо, тяжелое и безрадостное, казалось, давило на крыши домов, придавая им вид усталых, сгорбленных стариков. Изморось, мелкая и назойливая, оседала на кирпичных стенах, превращая их в мозаику из тёмных пятен и влажных разводов. Тротуары блестели, отражая тусклый, рассеянный свет фонарей, которые словно боролись с наступающим днём, но проигрывали.

Воздух был пропитан запахом сырости, прелых листьев и чего-то неуловимо городского – смесью выхлопных газов и влажного асфальта.

Бейкер-стрит – наша уютная берлога, наш островок спокойствия посреди этого серого хаоса. Квартира, расположенная на втором этаже, была заставлена книгами, словно древними стражами, хранящими тайны веков. Они громоздились на полках, стопками лежали на полу, выглядывали из-под кресел. Среди них, словно экзотические цветы, пестрели химические пробирки, наполненные разноцветными жидкостями, и разбросанные по столу карты Лондона.

Эти карты были не просто географическими схемами; они были живыми свидетельствами наших расследований, испещрённые пометками: от рекомендаций лучших кафе с ароматным кофе и свежей выпечкой до точных указаний на места преступлений, где ещё недавно царил страх.

В нашей квартире, как всегда, господствовал особый аромат – смесь крепкого чая и кофе, сладкого шоколада, пыльных страниц старых книг и… лёгкого запаха подгоревших тостов.

– Опять?! – Соня приподняла свою изящную бровь, её взгляд, обычно полный иронии и остроумия, сейчас выражал лёгкое недоумение, когда она разглядывала чёрные, обугленные квадраты хлеба на тарелке. Её широкополая шляпа, которую она похоже носила даже во сне, слегка съехала набок, придавая ей вид загадочной дамы из старинного романа.

Я пожал плечами, отряхивая с рубахи мелкие чёрные крошки, словно пытаясь избавиться от улик своего кулинарного провала.

– Эксперимент. Добавил чуть-чуть корицы.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, что я мог бы описать как смесь жалости и полного недоумения. Я, худой, как спичка, и обычно не склонный к кулинарным экспериментам, казался ей сейчас самым нелепым существом на свете.

– В тосты?

– Почему бы и нет? – я попытался придать своему голосу уверенности, но, кажется, это прозвучало скорее, как вызов. – Это же новый вкусовой опыт!

Она закатила глаза, этот жест был ей так свойственен, словно она была мастером этого движения и родилась прямо с ним. Держу пари, что, когда её достали прямо из утробы её матери, первым её движением было не махание руками, а именно закатывание глаз.

Но, несмотря на явное скептическое отношение, она все же отломила небольшой кусочек и, поднеся его к губам, тут же скривилась, словно попробовала на вкус горькую правду.

– Блеф! На вкус как обугленная корица! Это просто… уголь с привкусом специй! Фу!

– Ну, зато с характером! – ухмыльнулся я, чувствуя, как лёгкое смущение сменяется привычной бравадой.

Я взял чайник и начал разливать ароматный, дымящийся чай по нашим любимым кружкам, каждая из которых хранила свою историю. Соня поправила свою шляпу, её пальцы ловко скользнули по мягкой фетровой ткани. Она потянулась за сахарницей, её движения были грациозны и точны, как у опытной балерины.

– Ну что, англичанин, сегодня спасаем мир от пропавших котят? Или, может быть, от твоих потерянных носков, которые, как и всегда, окажутся под диваном или под твоей кроватью?

Она захихикала, откусывая кусочек от круассана с шоколадной начинкой. Я усмехнулся, отходя к окну.

– И если повезёт, то и от угонщиков велосипедов, – вздохнул я, глядя в окно.

Там, по мокрой улице, словно призрак времени, сновал мокрый от дождя кот. Его шерсть слиплась, а глаза блестели в тусклом свете словно два уголька. Он был таким же одиноким и потерянным, как и многие дела, которые мы брались распутывать.

Наш день начался как обычно, с привычной суеты и мелких бытовых происшествий, которые в нашей квартире служили своеобразным утренним ритуалом.

Первой к нам заглянула миссис Хадсон1, наша добрая и немного рассеянная хозяйка, с привычной просьбой: она искала свои очки. Мы, конечно же, знали, где они находились – как всегда, они покоились на самой макушке её головы, словно забытый головной убор. Я помог ей их снять и надеть на глаза, и она, благодарно улыбнувшись, удалилась, оставив после себя лёгкий аромат лаванды и свежеиспеченного печенья.

Затем мы помогли соседскому мальчишке, маленькому Томми, отыскать его сбежавшего хомяка. Этот пушистый беглец, видимо, решил устроить себе небольшое приключение на свою пушистую пятую точку, и его поиски привели нас в самые неожиданные уголки дома. Мы искали под диваном, под шкафами, даже под холодильником. Но все наши поиски полетели на все четыре стороны.

В конце концов, мы обнаружили его мирно спящим в старом, забытом сапоге в прихожей, свернувшимся клубочком, словно маленький, довольный жизнью комочек меха. Томми был вне себя от радости, его глаза сияли, как два маленьких уголька, и он крепко обнял своего найденного питомца.

После обеда к нам заглянул Джордж Рид, наш лучший друг, полицейский инспектор. Он пришёл на чашечку чая, и чтобы убедиться, что мы не взорвали квартиру и не сошли с ума от скуки.

Но его визит был краток – его начальник снова вызвал его по какому-то срочному делу, и Джордж, поспешно допив свой чай, удалился, оставив после себя лишь лёгкий запах табака и ощущение невыполненного долга.

Да, в последние дни в Лондоне царило необычайное затишье – никаких таинственных краж, никаких загадочных убийств, никаких громких дел. Создавалось впечатление, что все преступники разом решили сложить свои нехитрые пожитки и свалить из Лондона, оставив его в полном покое.

С одной стороны, это было прекрасно – город мог спать спокойно, а его жители не испытывали страха перед неизвестностью, но с другой стороны… Это было ужасно скучно.

– Скучно… – пробормотал я, глядя в окно, где дождь продолжал стучать по стеклу, словно назойливый барабанщик. Каждая капля казалась мне отражением нашей бездействующей жизни. Серые облака сгустились над городом, предвещая ещё более унылый вечер.

– Ага… – кивнула Соня, не отрывая взгляда от газеты, которую она держала в руках. Её пальцы, длинные и тонкие, перелистывали страницы с лёгкой небрежностью, но я знал, что она внимательно читает каждую строчку, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть намек на что-то необычное. – Но знаешь, что говорят в России? «Будет и на нашей улице праздник!»

Я зевнул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Праздник? Да, его-то сейчас нам как раз-таки и не хватало.

– Это про то, что скоро нас ждёт что-то интересное? Что-то, что вырвет нас из этой серой рутины?

Соня вздохнула, её плечи слегка опустились.

– Надеюсь… – прошептала она, и в её голосе прозвучала нотка искреннего желания. Она, как и я, жаждала вызова, жаждала той искры, которая зажигала в нас огонь расследования. И, словно в ответ на её слова, словно по волшебству, раздался звонок. Он прозвучал резко, настойчиво, нарушая тишину нашей уютной берлоги. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок предвкушения. Соня подняла голову, её глаза блеснули.

Наша тоска по приключениям в одно мгновение тут же испарилась, уступив место привычному для нас азарту. Наша «улица», кажется, наконец-то готова была отпраздновать этот праздник.

Глава 2. Возвращение чёрной розы

Тело нашли в переулке за театром «Ковент-Гарден». Узкая улочка пахла мокрым асфальтом и кровью – запах въедался в ноздри, как ядовитый пар, заставляя морщиться.

Мужчина лет сорока лежал на боку, словно уснул, если не считать аккуратной, почти хирургической дыры между рёбер. Дорогой костюм и массивные часы кричали о статусе, о жизни, полной привилегий. Убийство явно было делом профессионала, хладнокровного и расчётливого.

Но самое интересное, самое тревожное, было то, что лежало на его груди – чёрная роза. Не просто цветок, а символ, послание, вызов, знакомый нам до потери сознания.

– Хартли… – прошептала Соня, и я почувствовал, как по её спине, как и по моей в принципе, пробежал холодок. Её голос звучал приглушённо, почти испуганно. Я видел, как напряглись её тонкие плечи под лёгким пальто, как сжались кулаки.

– Ты уверена? – нахмурился я, пытаясь отбросить наваждение. Мой мозг отказывался верить в происходящее, в эту жуткую картину, развернувшуюся перед нами. Но всё это было реально. И роза тоже была. Её бархатные лепестки, казалось, впитывали тусклый свет фонарей, делая её ещё более зловещей.

– А кто ещё оставляет такие «визитки»? – посмотрела на меня Соня, её глаза были тёмными и серьёзными. Она осторожно взяла розу в руки, её пальцы, облаченные в тонкие кожаные перчатки, едва касались лепестков. Я знал, что она имела в виду. Хартли. Наш старый враг, призрак из прошлого, чьи методы были столь же элегантны, сколь и смертоносны.

Джордж, наш лучший друг и по совместительству инспектор, стоявший рядом и затягивающийся сигаретой, тяжело вздохнул. Дым, смешиваясь с запахом дождя и крови, создавал ещё более гнетущую атмосферу.

– Ну вот, и вам веселье, – произнёс он с нотками усталости и обречённости.

– Накаркала… – пробормотала Соня.

*****

Мы начали осмотр. Убитый – финансист, чьё имя мелькало в заголовках газет, связанный с подозрительными сделками и с теневыми операциями. Ни явных врагов, ни крупных долгов обнаружить не удалось, но в последнее время он, по словам свидетелей, часто бывал в старом заброшенном театре «Эльдорадо». Это было странно. Финансист, проводящий время в руинах театра?

– Туда и пойдём, – сказала Соня, поправляя перчатки. Её решимость была непоколебима, словно она уже знала, что мы там найдем.

Дождь к тому времени превратился в мелкую изморось, цепляющуюся за пальто и шляпы, словно невидимые пальцы, пытающиеся удержать нас, предупредить. Мы с Соней шли по узкому переулку, где фонари мерцали, как свечи перед задуванием, отбрасывая дрожащие тени на мокрые стены.

«Почему она так торопится?» – думал я, едва поспевая за её стремительным шагом. Её силуэт, стройный и решительный, мелькал перед моими глазами, и я боялся не потерять его из виду. Её молчание было таким же плотным, как туман, окутывающий город.

Опять эти игры в молчанку, где каждое её слово, каждый её взгляд был загадкой, которую я тщетно пытался разгадать. Я чувствовал себя ребёнком, которому дали сложный ребус, но забыли объяснить правила, как в детстве с неразгаданным шифром – ощущение беспомощности вернулось.

– «Эльдорадо», – пробормотала Соня, останавливаясь перед массивными дубовыми дверями с облупившейся позолотой. Они выглядели так, словно их никто не открывал десятилетиями, покрытые слоем пыли и паутины, как старинный сундук с забытыми сокровищами.

– Последний раз он работал… – Её голос затих, словно она сама не была уверена в своих словах.

– Когда? – спросил я глухим в этой тишине голосом. Я хотел знать, хотел понять, что связывало этого убитого финансиста с этим местом, с этим призраком прошлого.

Но она лишь повела пальцем по ржавой табличке с выцветшей надписью театра.

– Давно, – ответила она.

«Давно» – одно из её любимых слов, когда она не знала или не хотела что-либо говорить, как будто прошлое – это запертая комната, а у меня даже ключа с собой не было.

Я почувствовал себя чужим в её мире, мире, где прошлое было живым, дышащим существом, а я – лишь наблюдателем, которому не позволено войти.

Хотя… кто я такой, чтобы требовать от неё откровенности? Сам-то я до сих пор не рассказал ей про то, что я веду свой личный дневник с нашими приключениями. Там, на пропахнувших кофе, чаем и опасностью страницах, я пытаюсь запечатлеть каждый наш шаг, каждое её слово, каждый свой страх и каждую свою надежду. Это мой способ понять её, понять себя, понять нас, оставить наши маленькие совместные приключения в памяти.

Дверь скрипнула, словно нехотя впуская нас внутрь. Этот звук был похож на стон старого дома, на вздох забытой души.

*****

«Эльдорадо» когда-то был роскошным местом, я мог представить себе это, даже сквозь пелену запустения, но теперь его стены покрывала пыль, словно саван. Бархатные кресла, когда-то роскошные, теперь были опутаны паутиной. Обрывки афиш висели, как лохмотья.

Половицы скрипели, словно вот-вот треснут и унесут в свой подпольный мир. Липкая паутина клеилась к нашим рукам, когда наши руки касались холодных перил.

Воздух здесь был густым, словно пропитанным воспоминаниями, и в нём чувствовался запах старых декораций, древесной гнили и… дорогого табака. Этот запах был странным, неуместным в этом месте, словно кто-то недавно курил здесь, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Капающая вода отбивала ритм моего сердцебиения: капля – удар, капля – удар. Словно часы, отсчитывающие последние минуты жизни.

Если бы стены умели говорить… Но они молчат. Они хранят свои тайны, свои истории.

Когда закрылся этот театр? Почему он закрылся? Что случилось? Эти вопросы висели в воздухе, немые свидетели прошлого, которое, казалось, не хотело отпускать это забытое место.

Я чувствовал, как по моей спине пробегает ещё один холодок, но на этот раз он был вызван не страхом, а предвкушением. Предвкушением того, что мы вот-вот раскроем ещё одну тайну, ещё одну ниточку, ведущую к Хартли, и к правде.

– Он здесь, – прошептал я.

Соня кивнула, не отрывая взгляда от сцены. Она чувствует его, даже не видя, как собачка чует угрозу. И тут зажглись прожекторы. Слепящий свет ударил в глаза, и я едва успел прикрыть их рукой. Из темноты раздался смех – низкий, бархатный, знакомый до мурашек.

– ¡Hola, mis queridos detectives!2

У меня заломило затылок.

«Нет… пожалуйста… только не ты…»

Он вышел из-за кулис, как призрак из прошлого, в идеально сидящем тёмно-синем костюме и безупречно завязанном галстуке с серебряной заколкой.

– Как я рад нашей новой встрече! – произнёс он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, мельком поправляя растрёпанные волосы. Его голос звучал как мелодия, но в ней слышалась зловещая нота. На его пальце блеснул перстень с тёмным камнем – таким же тёмным, как и его душа.

Соня, стоявшая рядом, сжала кулаки так, что побелели костяшки. Её губы сжались в тонкую линию – гнев, который она не могла скрыть, насторожил меня. Почему она так реагирует? Из-за его возвращения? Или, может быть, из-за того, что он снова вмешивается в нашу жизнь?

– Мы не разделяем с тобой твой энтузиазм, – холодно ответила она, но в её голосе звучала не только неприязнь, но и страх.

Я чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает, как натянутая тетива лука. Хартли улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который я помнил – это было как вспышка молнии в ясный день – мгновенное осознание того, что он способен на всё.

– Ay, Sonya3… Всегда такая прямолинейная. Мне нравится это! – произнёс он, делая плавный шаг вперёд. Свет прожекторов скользнул по его лицу, высветив густые, чёрные брови, которые казались ещё более угрюмым контрастом к его белоснежной рубашке. Блеск перстня в свете только добавил контраста, привлекая к себе внимание.

– Зачем ты здесь? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я знал, что он может почувствовать слабость, как хищник, унюхивая страх своей жертвы. Я собрал все силы, чтобы не выдать себя, но внутри меня всё сжималось от напряжения.

– Разве не очевидно? – Он развёл руки, будто собирался обнять весь зал и нас двоих. В его жесте была какая-то театральность, которая вызывала у меня ни единой капли тепла, лишь отвращение. – Я соскучился!

– Врёшь! – резко сказала Соня, её голос звучал, как удар молота по наковальне. Я видел, как её глаза сверкнули, и это придавало ей силу. Она была готова к борьбе, но я знал, что Хартли – это не просто человек, это тень, которая может поглотить нас обоих.

Это меня и пугало.

Хартли замер, его лицо на мгновение стало каменным. Затем он медленно опустил руки, и в этом движении я уловил что-то угрожающее.

– Muy bien4. Ты права, – согласился он, доставая из кармана сигару. Закурил, и дым, выпущенный им, образовал кольца, которые растворялись в воздухе. Запах табака смешивался с чем-то сладким, и я в этот момент не мог избавиться от чувства, что он играет с огнём.

– Мне нужен мой кулон, – продолжил он после короткой паузы, его голос стал низким и хриплым, как будто он говорил о чём-то очень личном.

– Какой кулон? – Нахмурился я, пытаясь понять, о чём он говорит. Внутри меня нарастало беспокойство, которое мысленно тянуло меня к выходу.

– Тот, что я «оставил» вам в прошлый раз, с фотографией моей бабушки, – произнёс испанец с ироничной улыбкой, и холодный пот с новой силой начал стекать по моей спине. Воспоминания о том, что произошло в прошлый раз, вернулись ко мне с новой силой.

Соня скрестила руки на груди, её поза была защитной, но я прекрасно видел, как её тело дрожит от напряжения.

– Его нет с нами, – ответила она, её лицо помрачнело, будто она пыталась скрыться в этой тени. Я знал, что она боится, но не показывает этого.

– ¡¿Cómo?!5 – Хартли притворно удивился, театрально прижав руку к груди. – Неужели вы не знаете, как обращаться с «подарками»? – Его голос был наполнен сарказмом, заставившим гневу закипать во мне. «Подарки»? Каждый его «подарок» больше всего был похож на мины замедленного действия, чем сувенир на вечную память

– Чувство вины вызвать у нас у тебя не получится, – парировала Соня, её голос был твёрдым, но я видел, как её пальцы сжимаются и разжимаются, как будто она готовится к бою.

Хартли рассмеялся – низко, бархатно. Звук был тёплым, но в нём чувствовалась ледяная сталь.

– И всё же вы вдвоём не разочаровываете!

Он сделал ещё шаг, и теперь между нами оставалось не больше трёх метров. Я почувствовал запах его духов – древесных, с оттенком табака и чего-то ещё. Миндаля? Цианид пахнет миндалём, может, просто совпадение? Но в этот момент я не мог избавиться от чувства, что он снова играет с нами, как кот с мышью.

– Отдашь кулон – исчезну, – предложил он, хищно ухмыляясь, протягивая руку для рукопожатия. Его глаза блестели в полумраке, и я захотел уйти. Уйти, чтобы не видеть его снова так близко к себе.

Соня сглотнула, но не отступила.

– А если нет?

Хартли улыбнулся, и в его улыбке было что-то зловещее. Он сделал ещё один шаг, и теперь я мог видеть каждую черту его лица. Его губы были слегка приоткрыты, и я заметил, как он медленно выдыхает дым, который завивался в воздухе.

– Тогда… Будем играть, – заявил он с явной угрозой в голосе.

В следующее мгновение прожекторы погасли, и мы оказались в полной темноте. Я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее, и я напряг все свои чувства, пытаясь уловить малейший звук или движение. Где он? Справа? Слева? А может, он вообще сзади меня или её?

– ¡Adiós! 6– донёсся его голос из темноты.

Чёрт! Где он? Я напряг все свои чувства, пытаясь уловить малейший звук или движение. В темноте я не мог видеть ничего, кроме слабых очертаний Сони, стоящей рядом. Темнота. Только её учащённое дыхание – чаще, чаще. Я знал, что она тоже напряжена до предела.

Когда свет вернулся, на сцене не было никого. Только чёрная роза лежала на полу, а в воздухе витал запах дорогого табака. Сердце замедлило бег. Но напряжение не исчезало. Я знал, что это только начало.

– Чёрт, – выдохнул я, чувствуя, как мои мышцы расслабляются, но ум остаётся настороже.

Соня подняла розу, разглядывая её. Её пальцы дрожали, но я видел, как она старается сохранить спокойствие.

– Игра начинается… – произнесла она с полной решимостью в голосе.

Я знал, что она права. Хартли не уйдёт просто так. Он всегда любил игры, и теперь он снова вступил в нашу жизнь, чтобы довести нас до предела.

Я посмотрел на розу, лежащую в её руках, и почувствовал, как внутри меня закипает решимость. Мы не можем позволить ему выиграть. Мы должны быть сильнее, умнее и хитрее. Мы должны защитить себя и тех, кого он может использовать в своих играх.

Глава 3. Ищем данные

Лондонский туман, словно живое существо, обволакивал улицы, скрывая детали, которые могли бы стать ключами к разгадке.

Мы с Соней сидели в нашей квартире на Бейкер-стрит, окружённые грудами бумаг, картами и фотографиями. На столе лежали две чёрные розы, те самые, что Хартли оставил на месте убийства и в театре.

– Почему он вернулся именно сейчас? – размышлял я вслух, разглядывая карту Лондона.

Соня, склонившись над столом, водила пальцем по другой карте города, соединяя точки – места, где были замечены люди, связанные с убитым финансистом.

– Может, бабушка на день рождения позвала? – пошутила она, не отрываясь от карты.

– Соня….

– Ладно, ладно. Всё равно она в Мадриде, или, какие там ещё есть города в Испании? – она снова стала серьёзной. – Но что-то его спровоцировало вернуться сюда – в Лондон. Хартли никогда не появляется просто так.

Я вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Она была права – Хартли не из тех, кто приходит на ароматную чашечку чая, его что-то вынудило.

– Убитый – финансист, связанный с теневыми сделками. Возможно, он был частью чего-то большего, – сказал я, выдыхая и закрывая глаза.

– Или кем-то большим, – добавила Соня.

Хартли, Хартли, Хартли… Что я думаю по поводу этого испанца? Да много чего, только вот вопрос действительно в том, почему он вдруг решил снова вернуться?

Хартли, он как будто бы ловил удовольствие от каждого дела с нами, но почему именно мы? Что привлекло его в нас? Он такой интересный человек, кажется, что вот уже поймал его, вот уже стоишь рядом с ним, остаётся просто протянуть руку и выстрелить, как что-то невидимое останавливает тебя, словно барьер, который не даёт сделать и шагу в его тёмную привлекательную сторону.

Возможно, страх, но не в нашем случае. Мы не боимся Хартли, хотя иногда наши нижние полушария автоматически сжимаются от его жёлтых, хищных и хитрых глаз.

Его обаяние… Ох, это что-то с чем-то. Может, поэтому мы и до сих пор не поймали его? Может, его обаяние и есть тот невидимый барьер, который не даёт нам поймать или убить его и останавливает, когда мы уже совсем к нему близко? А он ведь пользуется этим, по нему это видно.

Он всегда ухмыляется, глядя на нас двоих свысока, будто мы его игрушки, развлечения для его больной фантазии. А когда он подходит вплотную… Его аромат дорогого мужского парфюма, смешанный с дорогим виски и сигар с добавлением чего-то древесного и соблазнительного, сразу же дурманит голову… Вдобавок, от него всегда пахнет розами.

Нежный аромат роз – это полная противоположность его садистской и театральной натуре. Даже несмотря на то, что я мужчина, мне трудно спокойно стоять рядом с ним, когда его широкая грудь чуть ли не касается моего лица, а парфюм так и ударяет в нос, заставляя перед собой всё плыть… Чёртов испанец!

Мы решили копнуть глубже.

На следующий день мы отправились в архив газет. Хартли не оставлял следов, но его жертвы – да. Финансист Джордж Грэм был замешан в нескольких скандалах, но всегда выходил сухим из воды.

– Смотри! – Соня ткнула пальцем, не дожидаясь моей реакции. – Грэм был партнёром в фирме, которая обанкротилась при подозрительных обстоятельствах.

– А вот и интереснее, – перебил я, разворачивая другую статью. – Лукас Морроу. Бывший компаньон Грэма, исчезнувший после краха компании.

– И где он теперь? – Она посмотрела в документ, который был у меня в руках. Её тёплое дыхание касалось моей кожи, вызывая приятные мурашки и чувство безопасности и тепла в душе.

– В могиле, – ответил я, доставая свежую заметку, – убит три месяца назад. Тоже чёрная роза.

Мы переглянулись.

– Хартли сводит концы.

*****

Мы нашли испанца снова в театре. На этот раз он стоял на сцене спиной, курил сигару, и повернулся к нам, смотря на нас с тем же спокойным вызовом. Его фигура была обрамлена мягким светом, который падал с верхних люстр, создавая вокруг него ауру загадочности. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Вы быстро сообразили, – похвалил он, выпуская кольцо дыма, которое лениво поднималось к потолку, словно искало выход из этого театрального мира.