Хартли; четвёртая встреча

– Но у меня это неплохо получается, ведь так? – парировала она, держа палец на спусковом крючке, готовясь покончить с этим раз и навсегда в любой момент.

Хартли замер. Уголки его губ слегка дрогнули в лёгкой усмешке – она действительно оказывала на него очень большое влияние.

Он поднял голову, после чего осторожно отстранился, но не далеко, достаточно близко, чтобы их тела соприкасались.

– Зачем ты убил того мужчину в Сохо? – прервала молчание Соня, хмуря брови. – У тебя с ним было что-то общее? Личная обида? Месть? Что?! Говори!

Испанец театрально поднял руки вверх в жесте «Сдаюсь!». Его люди по-прежнему держали нас на своём прицеле. Казалось, стоит ему просто дёрнуть пальцем, так они тут же откроют огонь и расстреляют нас. Но он ничего не делал, не давал им никаких сигналов, словно находиться под прицелом у низкой девушки доставляло ему удовольствие.

– Oh, тот бедолага из Сохо… – начал тот, словно что-то вспоминая. – Видишь ли, милая, у нас с ним не было ничего общего, мне было просто… Скучно. Вот и всё.

– Скучно до такой степени, что тебе захотелось его убить? – Соня крепче сжала пистолет, я видел, как её глаза горят злостью, жалостью к бедной жертве, которая была вообще не причём.

Хартли вздохнул, посмотрел глазами направо, прежде чем сказать:

– Понимаешь ли, дорогая…

– Я тебе не дорогая! – отрезала Соня, чуть ли не рыча.

Испанец вздохнул, пожав плечами.

– Ну, милая…

– Я не милая!

– Ещё, какая милая! Особенно когда злишься, у тебя носик смешно морщится, а бровки сводятся, – перебил её мужчина, словно ему надоела неправда с её стороны. – А на счёт того бедолаги не переживай, от его смерти никому… как там говорят у вас в России? ¡Oh sí![1]«Ни холодно, ни жарко»!

– Ого, выучил русские пословицы? Похвально!

– Ради тебя, niña, – Хартли снова наклонился и встал к ней вплотную. Он смотрел на неё сверху вниз, словно оценивая, что такое крошечное создание способно дать ему отпор.

Постояв так ещё несколько секунд, он усмехнулся и отступил на шаг, словно признавая своё крохотное поражение в этой маленькой словесной дуэли.

– До скорой встречи, detectives[1]! – сказал он, и в его глазах мелькнул огонёк, который я не мог расшифровать. Это было обещание, угроза, приглашение.

Затем, он так же внезапно растворился в толпе, словно призрак, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогого парфюма и ощущение невысказанной опасности.

Воздух в зале, который ещё секунду назад был наэлектризован напряжением, внезапно стал разрежённым, словно после бури. Джордж с шумом опустил пистолет, его глаза горели гневом.

– Что это было?! – выругался он хриплым от сдерживаемой ярости голосом. Он был готов к схватке, к перестрелке, но уж точно не к словесной дуэли и исчезновению противника.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Чувство бессилия было почти невыносимым. Мы были готовы, мы были вооружены, но он сыграл с нами, как кошка с мышью, показав нам, насколько мы предсказуемы.

– Игра, – тихо сказала Соня с усталостью. Я видел, как её руки тряслись от его слишком близкого контакта к её телу, ей было страшно, хоть она это никогда и не скажет.

Она смотрела в толпу, в которой исчез Мартинес, словно видела там не просто людей, а начало чего-то гораздо более сложного.

– Он проверял нас.

Я кивнул. Волна разочарования накрыла с головой. Он знал, что мы придём. Знал, что будем искать. Эта встреча – его спектакль, а мы в нём лишь марионетки.

– Он знал, что мы придём… – повторил я с горечью. Мы с самого начала были на шаг позади.

Соня вздохнула. Её взгляд тонул в толпе, глаза стали чужими – будто видели то, что скрыто от всех.

– Он был грустным, – произнесла она после короткой паузы. – Это только начало.

Грустным? Он был грустным?

Я поверил Соне сразу. Она умела читать чужие эмоции, а Хартли стоял так близко, что она видела не только его лицо – она видела тень за его взглядом.

И я знал: она права. Эта встреча – лишь первый акт. Но чья это пьеса? Чья игра?

Финал, вероятно, окажется мрачнее любых прогнозов.

Внутри меня зарождалось новое чувство – не просто жажда поймать преступника (к которому мы уже успели преисполниться отвращения), а острая необходимость разгадать правила. Разгадать – и победить. Любой ценой.

А ещё я хотел понять одно: кто он? Настоящий Энрике Мартинес.

Глава 3. Шифр в крови

«За каждой тайной – цифра. За каждой цифрой – буква. А за каждой буквой – правда, которая может убить не хуже взрывчатки»

– «Код да Винчи» (2006)

Снег падал крупными пушистыми хлопьями, укутывая город в тишину. Улицы, крыши, деревья – всё растворялось в этой белой немоте, и даже наше отчаяние на мгновение потонуло в ней.

Мы сидели в гостиной, разбирая улики. Каждый лист бумаги, каждая мелочь – попытка ухватиться за ниточку, которая выведет из лабиринта неизвестности. Сквозь приоткрытое окно врывался ледяной воздух, отрезвляя.

Конец ноября. Снег казался неуместным – слишком чистым, слишком безмятежным для того, что мы искали.

На столе лежала фотография: мужчина с неестественно бледным лицом. В его руке – смятый листок с цифрами. Джордж принёс это ещё в самом начале. Теперь это было всё, что у нас есть.

– 14-9-20-18-15-19-5, – прочитала Соня, постучав по листку. Она хмурилась, пытаясь разгадать тайный код, зашифрованный в этих бездушных цифрах. – Это точно не координаты…

Я перебирал записи. В груди нарастал холодный комок – будто лёд, медленно растекающийся по венам.

– Шифр? – бросил я, не поднимая глаз. Мозг метался между вариантами, но ни один не выдерживал проверки.

– Или подсказка, – тихо добавила Соня. Её взгляд впился в фотографию, словно пытаясь выцарапать ответ из мёртвых глаз.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Джордж. С его куртки срывались капли снега, тут же таявшие на полу тёмными кляксами. Лицо осунулось, но в глазах читалась упрямая сосредоточенность.

– Проверили всех из «La Tana», – хрипло произнёс он. – Пусто. Но…

Он достал из внутреннего кармана конверт – простой, без маркировок.

Воздух в комнате сгустился. Соня замерла, дыхание стало прерывистым. Джордж медленно разорвал клапан.

Внутри лежала чёрная роза. Её лепестки, почти фиолетовые в тусклом свете, казались вырезанными из бархата. Рядом – записка. Почерк аккуратный, до жути каллиграфический:

«¡Queridos detectives![1] Вы ищете меня в тени, а я – на свету.

P.S. Мисс Соня, Ваша шляпа Вам очень идёт. –H.»

Соня резко схватила шляпу с дивана. Движения – резкие, почти панические. Пальцы дрожали, ощупывая поля, пока она не замерла. Её лицо побелело.

– Здесь… проволока, – прошептала она. Голос звучал как трещина на стекле.

Я шагнул ближе. В подкладке шляпы, искусно вплетённый в ткань, прятался миниатюрный передатчик – размером с рисовое зерно, с микроскопической антенной.

– Он слушал нас всё это время, – выдохнул я. Холодок пробежал по спине. Все наши разговоры, сомнения, планы – он знал всё.

Соня сжала устройство в кулаке. Ногти впились в пластик. В глазах – гнев, но и что-то ещё: холодная решимость.

– Играть по его правилам? Нет уж.

Она сломала передатчик с сухим треском и смыла осколки в унитаз.

– Пусть теперь послушает звуки морского прилива… Или моего унитаза.

Мы вернулись к числам. Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились шифры, формулы ядов, заметки о психологии. Она листала страницы с одержимостью археолога, нашедшего ключ.

Соня склонилась над листом, её пальцы летали по бумаге. В записной книжке – её «кодексе безумного гения» – хранились психологические факты, формулы ядов, основные части оружия и десятки шифров: от простых подстановок до сложных алгоритмов с ключевыми словами. Каждая страница была испещрена пометками, схемами, примерами, формулами.

– 14‑9‑20‑18‑15‑19‑5… – пробормотала она, перелистывая страницы. – Попробуем классический Цезарь. Сдвиг на три…

Она быстро выписала цифры, прибавив к каждой тройку, затем сверила с алфавитом:

14 + 3 = 17 → Q

9 + 3 = 12 → L

20 + 3 = 23 → W

18 + 3 = 21 → U

15 + 3 = 18 → R

19 + 3 = 22 → V

5 + 3 = 8 → H

Результат: Q‑L‑W‑U‑R‑V‑H.

– Не то, – нахмурилась Соня. – Бессмыслица. Может, сдвиг на пять?

Она повторила вычисления:

14 + 5 = 19 → S

9 + 5 = 14 → N

20 + 5 = 25 → Y

18 + 5 = 23 → W

15 + 5 = 20 → T

19 + 5 = 24 → X

5 + 5 = 10 → J

S‑N‑Y‑W‑T‑X‑J.

– Ещё хуже, – выдохнула она. – Может, Виженер? Но нужен ключ…

Её взгляд пробежал по колонкам с примерами. На одной странице красовалась надпись: «A1Z26: простейший, но коварный. Цифры = порядковый номер буквы».

– А если без сдвигов? – прошептала она. – Просто прямая подстановка…

Соня достала чистый лист и начала выписывать буквы по порядку алфавита:

14 → N

9 → I

20 → T

18 → R

15 → O

19 → S

5 → E

– N‑I‑T‑R‑O‑S‑E! – её голос дрогнул от азарта. – «Нитрозе»!

Я нахмурился. Слово царапало слух

– «Нитрозе»? Что это? – Я подался вперёд

Соня закусила губу, перелистывая страницы дальше. На полях одной из них был набросок таблицы с химическими формулами.

– Нитроглицерин? – мысль ударила, как электрический разряд.

Воздух сгустился. Если это правда… Если Хартли задумал взрыв… Но слишком рано. Слишком дерзко.

– Может, мы ему надоели? – прошептал я. Ладони вспотели. Напряжение нарастало, как давление в котле перед взрывом.

– Или «Нитроза» – ресторан в Сохо, – добавила Соня ровным голосом, захлопывая книжку. На её лице мелькнула тень тревоги, но тут же сменилась решимостью. – Нитроглицерин слишком очевидно. И слишком… грубо. Хартли любит изящество.

Ресторан. Это звучало приземлённо, но от того не менее тревожно. Что там может быть? Благотворительный вечер?

Мысль ударила, как ледяной клинок: много людей, много потенциальных жертв.

Нитроглицерин. Если мои догадки верны, это будет катастрофа. А если он ждёт, что мы придём? Если взорвёт нас вместе с теми, кто ни в чём не виноват?

Сердце сжалось. Я представил панику, хаос, крики, бегущие тени – всё то, что превращает вечер в ад.

Джордж, до этого молча наблюдавший за нами, резко схватил телефон. Движения – быстрые, хищные, будто он уже видел добычу.

– Там сегодня благотворительный вечер, – сообщил он. Голос звучал, как натянутая струна.

Кровь отхлынула от лица. Догадки сбывались – и это пугало до дрожи.

Соня вскочила. Глаза расширились, но в них не было паники – только холодная решимость, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

– Он там! – произнесла она. В этой короткой фразе – весь груз нашей ответственности.

Внутри поднялся вал адреналина. Мы – пешки в его игре, но сейчас должны стать игроками. Я посмотрел на Соню. Её лицо было как маска: твёрдое, непоколебимое. И моя решимость окрепла.

– А что, если это ловушка? – мой голос дрогнул. – Что, если «Нитроза» – это нитроглицерин? Что, если мы взлетим на воздух вместе со всеми?

В воображении вспыхнули картины взрыва: огонь, осколки, крики.

Соня резко мотнула головой.

– А что, если взрыв случится, когда мы не придём? Что, если твои догадки неверны? Нужно рискнуть. «Кто не рискует – тот не пьёт шампанского!», запомни это, Грей!

Риск. Слово, от которого холодеет спина, но и просыпается азарт. Соня всегда шла на риск так, будто это её естественная среда. Судя по всему, сколько она рискует, она уже давно должна стать зависима от шампанского. Но она была права: без риска – нет спасения.

– Тогда мы должны идти туда, – сказал я твёрдо, хотя внутри всё сжималось.

В нас бушевала буря. Мы знали, что нас ждёт, и были готовы встретить это лицом к лицу.

– Только я платье больше не одену! – Соня рассмеялась, и её смех, как солнечный луч, пробил напряжённую тишину.

Я засмеялся – громко, искренне. Смех вырвался наружу, смывая часть страха.

– Ты невозможна! – произнёс я, закрывая лицо рукой.

Соня посмотрела непонимающе, но уголки её губ дрогнули.

– Что? Я просто сказала правду, вот и всё!

Глава 4. Белая кошка на рояле

«Самые опасные игры начинаются сулыбки.Особенно если она – на лицеманекена»

Ресторан «Нитрозе» сверкал огнями, но для нас это был не праздник – ловушка.

Внутри царила атмосфера веселья: смех, звон бокалов, лёгкие разговоры. Мы же слышали только гул собственных нервов.

– Он знает, что мы расшифровали послание, – шепнула Соня, пряча пистолет в складках вечернего платья.

Я почувствовал её напряжение – оно передавалось мне, как ток.

– Тем интереснее, – ответил я, скрывая страх за улыбкой.

Соня подняла бровь:

– С каких пор ты стал таким оптимистом? Я думала, все вы англичане – пессимисты или реалисты.

– Я всегда таким был.

– Неправда!

– Сто процентов!

– Может быть, вы оба заткнётесь? – буркнул Джордж, не отрывая взгляда от толпы.

Мы замолчали. Сейчас не время для споров.

В центре зала, на рояле, сидела белая кошка. Чёрный бант на шее контрастировал с её мехом. Она наблюдала за гостями, словно знала больше всех.

– Грей… – Соня схватила меня за руку. Её голос дрожал. – Это его знак.

Хартли любил символы. Каждый раз он оставлял нам подсказки.

Вдруг зал наполнил голос из колонок:

– Дорогие гости! Сегодня у нас особенный вечер! Кто найдёт ключ – получит главный приз!

Гости засмеялись, приняв это за часть шоу. Мы обменялись взглядами: игра началась.

Кошка спрыгнула с рояля и скользнула между людьми. Её белый мех мелькал в толпе, как призрак. Мы последовали за ней, чувствуя, что она ведёт нас к чему-то важному.

– Она ведёт нас куда-то, – прошептал я.

Сердце колотилось в груди, адреналин обострял чувства. Люди пытались погладить кошку, но она шипела и шла дальше, высоко подняв хвост.

Она остановилась в тёмной комнате у старинного шкафа. Её лапа потянулась к замку, будто собиралась открыть его сама.

Мы медленно подошли.

Воздух сгустился.

И вдруг – взрыв смеха. Из шкафа вывалился манекен в маске Хартли. Его пластиковое лицо застыло в зловещей улыбке.

Соня вскрикнула и инстинктивно ударила его, сбив маску. Её дыхание участилось.

В руке манекена была записка:

«¡Felicitaciones, detectives![1]Но игра только начинается.

P.S. Мисс Соня, сегодня Вы особенно очаровательны! ~ – H.»

Соня сжала кулаки, ногти впились в ладони. Её лицо исказилось от гнева – и унижения.

– Он нас дразнит, – прошипела она. – Наслаждается этим.

Джордж, сохраняя хладнокровие, ощупал шкаф. Пальцы скользнули по внутренней стенке – и нащупали скрытый механизм.

– Потайная дверь! – в его голосе прозвучал триумф.

Мы шагнули в узкий коридор. Темнота здесь была осязаемой – словно плотный бархат, липнущий к коже. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом старого дерева и пыли; каждый вдох царапал горло. Под ногами хрустели мелкие осколки – то ли высохший известняк, то ли битое стекло. Шаги отдавались глухим эхом, будто стены сжимались вокруг нас, выталкивая воздух из груди.

Я невольно задержал дыхание. Тишина звенела в ушах – настолько, что стук собственного сердца казался барабанным боем.

И вдруг – выстрел.

Резкий, оглушающий хлопок разорвал тишину. Пуля прожгла воздух в сантиметре от моего лица: я почувствовал ледяной след на щеке, будто лезвие бритвы скользнуло по коже. В ноздри ударил резкий запах пороха – горький, металлический, от которого заслезились глаза.

– Вниз! – я толкнул Соню и Джорджа, чувствуя, как их тела подаются под моим рывком.

Мы рухнули на каменный пол. Холод камня пронзил ладони и колени; я ощутил, как мелкие крошки впиваются в кожу. Тьма накрыла нас, густая, как смола, – настолько плотная, что казалось, можно задохнуться. Тишина стала оглушительной: слышно было только наше прерывистое дыхание, свист воздуха в лёгких, стук крови в висках.

А потом – его голос. Спокойный. Насмешливый.

– ¡Ay, qué niña persistente![1] Вы втроём действительно думали, что это всё так просто?

В конце коридора, под тусклой лампой, стоял Хартли. Его силуэт был призрачным, размытым – будто тень, случайно обретшая форму. Лампа мерцала, отбрасывая дрожащие блики на стены; в этих вспышках его лицо то появлялось, то растворялось, словно маска, меняющая выражение.

– Вы ищете убийцу? Он уже здесь.

Он шагнул назад – и исчез в тенях. Только слабый шорох, будто ткань скользнула по камню, да едва уловимый запах одеколона (дерево и роза) остались после него.

*****

Дом. Камин потрескивал, отбрасывая дрожащие тени. За окном падал снег – медленно, бесшумно, словно пытаясь стереть следы нашей погони.

Соня сидела на подоконнике, укутавшись в новогодний плед. В руках она сжимала чашку шоколада. Пальцы дрожали.

– Знаешь, Грей, – её голос был тихим, но я услышал каждое слово. – Я так хочу Новый год. Санки, снежки, печенье, глинтвейн… – она закрыла глаза, вдохнула. – Гирлянды, ёлки, пряники, снежинки, смешные свитера! МАНДАРИНКИ! А не это всё.

Она сжала чашку.

– Он играет с нами. Наслаждается нашим страхом, нашим… бессилием. Раздражает.

– Мы близки, – я попытался вложить в голос уверенность. Внутри же была только тревога.

Я смотрел на её лицо: усталое, но твёрдое. Наша цель – единственное, что удерживало нас на плаву.

– А если это то, что он хочет? – её слова повисли в воздухе. – Чтобы мы шли за ним? Чтобы были его игрушками?

Шоколад в её чашке остыл. Я подошёл, коснулся её ладони.

– Тогда пойдём вместе. Мы не его игрушки. Мы закончим его игру.

Улыбка появилась на её лице как проблеск света.

– Ах, англичанин! – она прижалась ко мне, зарыв лицо в моём животе. – Но сначала научись готовить!

Я застонал.

– Это сложнее, чем поймать Хартли!

Она рассмеялась. А мне стало за неё спокойнее.

Глава 5. Ключ: «Картона»

«Он не оставляет следов – он оставляет загадки.И каждая из них – как нить, ведущая в лабиринт, где выход знает только тот, кто построил его»

Наше следующее утро началось не с привычного шелеста страниц или аромата свежесваренного кофе, а с резкого, пронзительного звонка телефона, который вырвал меня из сна.

На дисплее высветилось имя «Джордж». Его голос звучал напряжённо.

– Это я. Мы нашли кошку! – сообщил он с какой-то странной смесью облегчения и тревоги.

Мой сон как рукой сняло. Мы с Соней переглянулись – она уже сидела перед диваном, с интересом слушая разговор. В наших глазах отразилось одно и то же беспокойство.

Белая кошка. Та самая, с чёрным бантом на шее, которая была одним из ключей для разгадки. Мы помчались в участок, забыв, что такое завтрак, сердце бешено колотилось в груди.

*****

Кабинет Джорджа встретил нас приглушённым светом и запахом старой бумаги. На его столе, словно королева на троне, сидела она – белоснежная, с безупречной шерстью, отливающей жемчугом в тусклом освещении. Чёрный атласный бант на её шее казался нелепым, но в то же время придавал ей некую загадочность.

Кошка равнодушно облизывала изящную лапу. Её жёлтые глаза, казалось, не замечали нашего присутствия – мы были лишь тенями на периферии её кошачьего мира.

– Где её нашли? – спросила Соня тихо, почти шёпотом.

Она осторожно приближалась, словно боясь спугнуть это хрупкое на вид создание. Присев на корточки, чтобы оказаться с кошкой на одном уровне, Соня протянула:

– Приветик! Как ты? Какая же ты гордая, дамочка!

Кошка продолжала лизать лапу, будто ничего вокруг не существовало. Соня нахмурилась.

– Такая же гордая, как и этот Энрике Мартинес! – прошипела она, скривив губы.

Кошка на секунду замерла, затем краем глаза глянула на Соню. Та показала ей язык.

– Ишь, нашлась тут королева! Здесь только я королева, поняла, дамочка меховая, м-м-м?!

Кошка зевнула и отвернулась, невозмутимо продолжив умывание. Я подошёл ближе, чувствуя, как напряжение нарастает внутри, словно сжатая пружина.

– Нашли в парке, возле памятника, – ответил Джордж, затягиваясь сигаретой. Взгляд его не отрывался от кошки. – В бант была завёрнута записка.

Он протянул мне сложенный вчетверо листок. Я взял его дрожащими пальцами, но тут же мой взгляд упал на свежие царапины на руках друга.

– Что это? – спросил я, кивнув на раны.

Джордж что-то пробурчал и спрятал кисть в рукав.

– Ничего. Спроси у этой белошёрстной дамочки, которая сейчас своей шерстью обгадит весь мой стол!

Я покосился на кошку: она по-прежнему играла в агрессивные гляделки с Соней. Хмыкнув, я начал разворачивать записку.

– Лучше держи лицо подальше от неё, Соня, – произнёс я, опуская глаза на листок. – Она царапается.

Соня нахмурилась, прижав губы к столу. Бумага оказалась плотной, с лёгким цветочным ароматом, в котором угадывалась едва уловимая нотка металла.

На листке аккуратным, чуть небрежным почерком было выведено:

«¡Queridos detectives! Вы ищете ключ, но он у вас перед глазами.

P.S. Мисс Соня, Ваши стрелки на глазах сегодня особенно остры. Как Ваше сердце?»

Соня сдвинула брови. Подошла, выхватила записку, перечитала. На миг в её глазах вспыхнуло раздражение – но тут же угасло, сменившись загадочной улыбкой.

– Он издевается! – пробормотала она, но без злости – скорее с привычным смирением перед играми нашего неуловимого противника. – Но…

Соня подошла к кошке и сняла с неё бант. Та зашипела, прижав уши, но не успела цапнуть.

– Осторожно! – я шагнул вперёд, но Соня уже в ответ зашипела кошке и, не обращая внимания на её недовольство, подошла к нам, протягивая бант.

– Здесь что-то есть.

Я взял его. Бант был из плотного атласа – гладкого, прохладного на ощупь, с едва уловимым запахом духов. Аккуратно, стараясь не повредить ни единой ниточки, я развязал узел. Внутри, в крошечной складке ткани, обнаружился маленький кусочек пергамента, сложенный в несколько раз.

Развернув его, я увидел ряд цифр:

3-1-19-21-16-14-1

– Опять шифр? – вздохнул Джордж, его плечи поникли. Казалось, он уже устал от бесконечных головоломок.

– Нет, – Соня улыбнулась, начав писать варианты отгадки на бумаге, в её глазах вспыхнул азарт. – Это слово: C‑A‑R‑T‑O‑N‑A. «Картона». Если брать испанский алфавит. По-испански – «картонная коробка».

– В любом случае шифр… – буркнул Рид, сильнее затягиваясь сигаретой.

Соня осторожно взяла его левую руку – ту, что была в царапинах, – и поцеловала. Джордж подавился дымом, непонимающе посмотрел на неё, краснея. Он не привык к таким нежностям. Она обняла его, закрыв глаза. Он автоматически ответил, обхватив её за плечи, всё ещё кашляя от дыма, – и вдруг слабо улыбнулся.