Хартли; четвёртая встреча

Хартли; четвёртая встреча

Четвёртая книга про Энрике Мартинеса

Посвящается Фоминове АнютеЕвгеньевне, ЮрмановойВарюшке Дмитриевне, ВахрушевойМирочкеАлександровне, Сусоевой Сонечке слюбовью!~

И отдельное спасибо тем, благодаря кому я не бросила эту книгу!~

Глава 1. Утро с чаем и убийством

«Смерть любит начинать с чашкичая — пока ты пьёшь , она ужесидит рядом.Просто ждёт, когдаты отвлечёшься.»

Утро началось со снега – не с мелкого, назойливого, что щекочет стекло и нервы, а с настоящего снегопада, будто пытавшегося укрыть городскую суету и грязь.

Я сидел в любимом кресле у камина – том самом, что видело наши с Соней раздумья, раскрытые дела и бесчисленные чашки чая и кофе. В руках – ароматный «Эрл Грей» с клубничным джемом. Его терпкий сладковатый запах смешивался с землистым ароматом старых книг из шкафа у камина – молчаливых свидетелей наших побед и поражений.

Снежинки, словно крошечные слепые художники, оставляли на стекле мутные размытые следы, искажая вид на серый лондонский день. Типичный фон для обычных и необычных расследований.

Соня, как всегда, погрузилась в мысли. Она устроилась на диване, подтянув ноги, и сосредоточенно листала потрёпанную записную книжку. Карандаш в её руке оставлял короткие чёткие пометки.

Её наряд – строгий костюм, чёрное пальто и широкополая шляпа, слегка сдвинутая набок – создавал образ деловой женщины, хранящей тайну. Русые волосы ниспадали на плечи, а карие глаза с синяками от бессонных ночей внимательно скользили по строчкам.

Она зевнула, будто пытаясь снять плёнку усталости.

– Грей, – её тихий, но пронзительный голос вырвал меня из раздумий. Она не отрывалась от записей, но я чувствовал: её внимание – на мне. – Скажи, ты веришь в предзнаменование?

Я отложил газету. Заголовки о новом ограблении в Сити казались обыденными, скучными.

– Зависит от того, какие именно, – ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри задумался.

– Вот, например, – она подняла голову, и в глазах мелькнула искорка задора, – если утром просыпаешься, а за окном настоящий снегопад, и первое, что видишь, – твой друг в кресле, как старый дед… То это к чему?

Я сдержал смех, но не усмешку. Её умение находить поэзию в обыденном восхищало.

– К тому, – начал я, пытаясь придать голосу безразличие, но смешки рвались наружу, – что ты опять не выспалась и философствуешь, чтобы не заснуть за чаем.

Её слова заставили задуматься: может, она что‑то чувствует? Что день будет необычным – и, надеюсь, не опасным?

– Ой, да ладно тебе! – Она рассмеялась, откинувшись на спинку дивана. Её смех наполнил комнату уютом. – Просто стало интересно. В России говорят: «Утро вечера мудренее». Может, нас ждёт что‑то необычное? Интересное? Опасное!

Она изобразила пугающее движение, напевая мелодию из фильмов ужасов.

– Если ты имеешь в виду визит инспектора Рида с очередным делом, которое он не может или не хочет раскрывать, то да, – хихикнул я. – Это уже традиция, не находишь?

Соня скривилась, но тут же улыбнулась – ярко, как солнечный луч сквозь тучи.

– Ну, если так, то надеюсь, он принесёт печенье. В прошлый раз обещал фирменное, с изюмом. Даже удивляюсь, как у него так получается! Просто отпад!

Она разлеглась на диване, сложив руки на груди. По лицу было видно: она уже представляет те печенья. Я закрыл глаза, воображая, как одно тает во рту. Объедение!

– А сколько ещё секретов прячет от нас наш друг, – произнёс я, чувствуя себя котом, съевшим лакомство.

Соня помолчала, потом сказала:

– Он ещё умеет играть на электрогитаре, – буднично, будто это общеизвестный факт.

Мои брови взлетели вверх.

– Чего? – Голос звучал, как у ученика, не знающего, что дважды два – четыре. – Откуда ты знаешь?

– Ребята из лаборатории сказали, – зевнула она. – Когда мы сидели у них в «мире чудес и науки», Джереми упомянул, что Джордж умеет зажигать. Луи подтвердил: на одной вечеринке старик показал класс, все были в шоке. Тебе надо было общаться с ребятами, а не изучать их лабораторию, как сокровище капитана Флинта.

Информация засела в голове. Джордж и электрогитара? Он выглядит так, что, кажется, сломается, если согнётся. Но представить его в панк‑одежде было приятно: наш «дед» умел не только помогать в расследованиях, но и веселиться.

– Да, наш старик умеет приятно удивлять, – улыбнулся я, ощущая тепло к другу.

– Это давно известный факт, – кивнула Соня, подняв палец. – Но печенье я хочу больше, чем его игру. Хотя я балдею от электрогитар!

Я хотел ответить, что печенье – это, конечно, хорошо, но не то, что мне сейчас хотелось бы обсуждать. Но в этот момент раздалось три стука в дверь – резких, настойчивых. Они пронзили тишину, после чего наступила двухсекундная пауза. Мы переглянулись. В её глазах я увидел то же, что было и в моих – предчувствие.

– Ну вот, – протянула Соня, поднимаясь с дивана с грацией пантеры, готовой к прыжку. – Говорила же – предзнаменование.

Она подошла к двери, коснулась ручки и распахнула её. На пороге стоял наш друг – инспектор Джордж Рид. Его куртка блестела от мокрого снега, словно чешуя дракона. В руках он держал папку – такую же привычную, как и его тёплая, слегка рассеянная улыбка.

– Доброе утро, дорогие мои друзья! – Голос Джорджа звучал бодро, несмотря на погоду. – Надеюсь, я вам не помешал?

– Только моим размышлениям о судьбах мира вслух, – ответила Соня, пропуская его внутрь. В её голосе звучали теплота и лёгкая ирония, но я знал: она уже начеку. Если Джордж пришёл с папкой, значит, новое дело. Что в нём – пока неизвестно. Но лучше бы я не знал, честно.

Инспектор вошёл, стряхнув снежинки с куртки. Я, не дожидаясь приглашения, уже наливал ему чай. Пока Соня усаживала его на диван у камина, я заметил, как его взгляд скользнул по бумагам на столике: её рисункам, нашим умозаключениям, нескольким зачёркнутым партиям в крестики-нолики (чистая ничья). Его глаза остановились на одном из рисунков Сони – и тёплая улыбка тут же исчезла, сменившись редкой для него серьёзностью. Значит, что-то случилось.

– Хартли снова в городе.

Эти слова ударили больнее, чем удары Сони по моим коленям, когда я её достаю. Тишина повисла в воздухе. Слова Джорджа, словно ледяные иглы, пронзили меня насквозь. Кровь отхлынула от лица, будто решив отступить к ногам и придать им тяжести.

Хартли. Это имя было синонимом кошмара, символом всего тёмного и жестокого, что мы когда-либо встречали.

– Откуда информация? – спросил я, стараясь говорить ровно. Но внутри поднималась волна гнева, смятения и тревоги. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я ненавидел это чувство – беспомощность перед чем-то неуловимым и опасным. Перед тем, кто скоро придёт за нами.

– Вчера в Сохо нашли тело, – ответил Джордж тише, словно боялся, что само произнесение этих слов может привлечь внимание того, с кем мы имели дело трижды… и, видимо, будем иметь дело в четвёртый. – На груди – чёрная роза.

Соня схватила фотографию, которую Джордж протянул ей. На снимке – мёртвый мужчина с неестественно бледным лицом и тёмным пятном на груди. Её пальцы дрогнули. Я видел, как дыхание стало прерывистым, а в глазах мелькнули страх и усталость.

– Он опять вернулся… – прошептала она с горечью. – В четвёртый раз… Ладно, третий не считаем – его просто подставили, как и нас. Но, блин, опять играть в его глупые игры, наполненные ужасом и театральностью? Нет, хватит!

Она швырнула снимок на стол. Тот, словно осенний лепесток, безмятежно лёг поверх наших каракулей, будто ни при чём. Хотя так оно и было.

Я сжал кулаки ещё сильнее. Напряжение охватило всё тело. Чёрт возьми, неужели этому человеку нечем заняться, кроме как создавать новые игры? Игры, где мы – игроки, а он – наблюдатель.

Хартли. Он был как призрак, как тень, преследующая нас, оставляющая следы из боли и разрушения. И вот он снова здесь – чтобы напомнить о себе, показать, что он всё ещё силён, всё ещё способен причинять боль.

Я посмотрел на Соню. Её лицо было бледным, но в усталых глазах, несмотря на страх, горела решимость. Она была готова. Мы были готовы. Даже если это означало погружение в бездну, куда не хотелось идти. По крайней мере, мне.

– Чёрная роза, – повторил я, пытаясь осмыслить символ. – Это его почерк. Он всегда оставляет след, всегда играет с нами, как кукловод.

Джордж кивнул. Его взгляд был прикован к фотографии, которая, казалось, хотела поскорее исчезнуть, чтобы не казаться виноватой.

– Именно. Он дал нам понять: он вернулся и жаждет новой игры. Он намерен продолжать.

Я встал из кресла. Адреналин бурлил в венах. Обычный лондонский день, начавшийся со снега, чая и разговоров о способностях Джорджа, внезапно превратился в начало чего-то мрачного и опасного.

– Накаркала… – прошептала Соня, прижав пальцы к переносице.

– Нужно его найти, – решительно заявил я, глядя на друзей. – Джордж, предоставь нам архив. Пусть твои люди выяснят, где его видели в последний раз и где он может быть.

Джордж кивнул:

– Будет сделано!

И пошёл кого-то обзванивать.

А где-то в глубине города, за мокрым стеклом паба, я почувствовал, как чья-то рука медленно опустила бокал с виски, а губы растянулись в улыбке – слишком широкой для человеческих черт…

Нам троим предстояло снова начать игру.Игру с чёрной розой.

Глава 2. Игра в кошки-мышки

«В каждой игре есть правила. Нонастоящий мастер – тот, ктозаставляет тебя думать, чтоиграешь ты, а на самом деле он ужевыиграл.»

– Артур Конан Дойл

Три дня. Три долгих, изматывающих дня, тянувшихся как вечность. Бесконечные допросы, пыльные архивы с серыми, будто бы одинаковыми документами, бессонные ночи – глаза слипались, а мозг отказывался работать.

Я чувствовал себя выжатым лимоном: каждый мускул ныл, в голове стоял туман покруче лондонского. Но остановиться мы не могли. Хартли снова затеял свою игру – смертельную, полную загадок и аромата его дорогого парфюма.

Соня, как всегда, была сосредоточена. Её пальцы скользили по огромной карте Лондона, усеянной красными пометками. Каждая точка – место, где мы или люди Джорджа искали хоть какие‑то зацепки. Но все они вели в тупик.

– Он всегда оставляет подсказки, – шептала Соня. – Это его игра. Он хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, что просчитывает каждый шаг. Но на самом деле… он наслаждается преследованием.

Я кивнул, чувствуя, как поднимается волна раздражения.

– Или хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, – добавил я. – Чтобы мы тратили время впустую, упуская истинный след.

Соня отложила бумаги и положила голову мне на плечо. Глаза её начинали смыкаться, но спать она не собиралась.

Джордж скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской. Он – человек действия, и ожидание давалось ему нелегко.

– Мы проверили все его старые места, – произнёс он устало. – Всё, что знали, всё, что смогли вытянуть из его прошлого. Ни единой зацепки. – Он помолчал. – Но вчера наш надёжный информатор сообщил: видел его людей возле «La Tana».

– «La Tana»? – Соня подняла бровь, и в её глазах мелькнул интерес. – Этот шикарный ресторан на Мэйфэр? Тот, где подают устрицы, которые стоят больше, чем твоя месячная зарплата?

– Да, – подтвердил Джордж и заметно скривился, когда она сказала про его зарплату. – Про мою зарплату было лишнее, она не маленькая, а довольно большая, так как недавно я получил повышение. И так, о чём я? Ах, да! Именно тот ресторан, где устрицы стоят как две мои почки. И судя по всему, сегодня там будет закрытое мероприятие. Частный ужин, только для избранных. И, как нам стало известно, Хартли будет там.

Мы переглянулись. В наших глазах отразилось одно и то же понимание. Это был шанс и, возможно, единственный. Но он требовал от нас чего-то, к чему я, признаюсь, был совсем не готов.

– Значит, нам нужны вечерние наряды, – вздохнул я, чувствуя, как усталость накатывается с новой силой. – Смокинг, бабочки, галстуки, все эти… светские штучки.

Соня ухмыльнулась, и в её глазах зажегся огонёк.

– Ты в смокинге? – Она была полна предвкушения. – Это я должна снова увидеть! Ты будешь выглядеть как тот самый джентльмен из старых фильмов!

Я покачал головой, но в глубине души почувствовал лёгкий укол азарта.

*****

Я ненавидел смокинги. Это было не просто неприятие, эта была настоящая, глубокая ненависть. Они жали под мышками, словно пытались меня не обнять, а задушить. За что?! А тугой бантик бабочка, который я с великим трудом, и то криво, завязал, казался мне петлёй, готовый сомкнуться в любой момент.

Каждый раз, когда я надевал этот костюм, я чувствовал себя неловким, скованным, словно деревянная кукла. Штаны жали и тёрли снизу, так что я несколько раз, бурча себе под нос что-то недовольное, пытался приспустить их. Но ради дела, ради того, чтобы проникнуть в логово Хартли, я был готов потерпеть дискомфорт, хоть моим спутникам и придётся слушать моё бесконечное нытьё.

Такого, конечно же, не будет, я не из тех, кто ноет по пустякам, хотя жмущий костюм не был пустяком, он был катастрофой всему моему телу и моим бедным, уже расшатанным от бессонных ночей нервам. Психанув, я сдёрнул с себя глупую бабочку, которая сто процентов хотела лишить меня воздуха, и надел свой родной чёрный галстук, который добавил всему этому дискомфортному костюму хоть какой-то уют.

Соня же… Она выглядела совершенно иначе. Когда я увидел её, я на мгновение замер. Чёрное платье, облегающее её стройную фигуру, длинные перчатки, доходящие до локтя, и элегантная причёска, которую ей помог собрать Джордж. Она была воплощением элегантности, загадочности и опасности. Я видел, как её пальцы нервно теребят край перчатки, выдавая скрытое волнение, но на её лице играла уверенная улыбка.

– Ненавижу платья, – первое, что сказала она, после чего нервно рассмеялась. – В них я чувствую себя… женщиной!

Я тихо и коротко посмеялся. Два сапога пара – как бы сказала она – я ненавижу смокинги, а она платья, как мило.

– Конечно, я не ненавижу сами платья, мне они нравятся, но мне просто не нравится, как они на мне смотрятся! – Она снова рассмеялась, пытаясь разрядить и без того напряжённую атмосферу.

– Ты прекрасна, – сказал я, пытаясь поправить свой собственный, неудобный пиджак. – Просто… невероятно.

Мои слова прозвучали немного хрипло, и я почувствовал, как мои щёки слегка покраснели. Я не привык делать комплименты в таких обстановках, но она действительно выглядела как модель, которая сошла со страниц модного журнала, только с искрой опасности в глазах.

– Спасибо, мой англичанин, – она улыбнулась, и её глаза заблестели. – Но, если я споткнусь и упаду, виноват будешь ты. Ты слишком отвлекаешь меня своей элегантностью.

В её игриво дёргающих бровях и голове звучала лёгкая насмешка, но я знал, что она тоже чувствует напряжение, хотя оно уже начало потихоньку проходить, как и пришло. Мы оба понимали, что переступаем черту. За теми дверьми – не светский раут, а лабиринт, где каждый шаг может стать последним. И где-то в его сердце, в самой тёмной его глубине, уже ждёт Хартли.

*****

Джордж ждал нас у массивных дверей «La Tana». Он выглядел как всегда невозмутимо, но в его глазах я видел ту же решимость, что и у нас двоих. Он был нашим щитом, нашей опорой в этом мире интриг и опасностей.

– Готовы? – спросил он тихо.

– Как никогда! – ответил я, адреналин начинал пульсировать в моих венах. – Веди!

– Секунду! – попросил он, поправляя макияж у Сони. – Пошли!

Зал ресторана был ослепительным. Хрустальные люстры сверкали, отражая свет тысяч свечей, создавая атмосферу роскоши и утончённости. Звуки фортепиано, мелодичные и завораживающие, смешивались с тихим, приглушённым смехом гостей, создавая симфонию богатства и власти.

Мы заняли столик посередине, стараясь выглядеть непринуждённо, но наши глаза внимательно сканировали каждого присутствующего. Мы были словно хищники, маскирующимися под светских львов, выслеживающими свою добычу.

И тут я увиделего. Он сидел за дальним столиком, в тени, словно хищник, а так оно и есть, наблюдающим за своей добычей. Хартли. Его жёлтые, кошачьи глаза, острые как лезвия, скользнули по залу, оценивая каждого, кто находился в его поле зрения. И затем… Они остановились на Соне.

В этот момент холод пробежал по моей спине. Это был не просто взгляд, это было признание, вызов. Он нас заметил.

– Он нас заметил, – прошептал я, напряжение нарастало в груди. Мои пальцы сжались в кулак под столом. – Он знает, что мы здесь.

Хартли медленно поднялся. Его движения были плавными, уверенными, словно у танцора. Он не спешил, он наслаждался моментом, каждым мгновением его приближения к нам, даже умудрился взять стакан шампанского у проходящего мимо официанта. Он направился к нам, его взгляд не отрывался от Сони.

Это была игра, и он был её основателем. Я чувствовал, как все мои мышцы напряглись, готовые к действию, но я знал, что сейчас главное – сохранять спокойствие и не выдать себя. Мы были в его логове, и любая ошибка могла стоить нам всего. Я посмотрел на Соню. В её глазах, которые встретились с моими, я заметил тот же вызов, ту же решимость. Мы были готовы.

Воздух в зале, до этого наполненный гулом голосов и звоном бокалов, внезапно спустился, словно кто-то невидимый натянул струну, или спустил его так, как обычно спускают воздушные шары. И вот он стоял тут прямо перед нами.

Его костюм был безупречен, как и всегда, я не устану хвалить его вкус в одежде, это было что-то с чем-то: каждая деталь кричала о дороговизне и безукоризненном вкусе. Я чувствовал от него ауру – смесь опасности и уверенности, которая могла бы сбить с ног неопытного человека. Да и опытного тоже.

– Какая приятная неожиданность! – Его голос был мягким, почти ласковым, словно бархат, натянутый на стальной клинок. – Мисс Соня… мистер Винтерсон.

Чёрт, опять он за своё. Я почувствовал, как внутри меня закипает смесь гнева и холодной решимости. Он был, словно рад нас видеть, но меня его энтузиазм пугал больше, чем он сам. Я знал, что он будет здесь, но снова увидеть его так близко, было всё равно, что увидеть змею, ползущую по своим делам, зная, что она готова в любой момент нанести смертельный удар. Особенно, если эта змея ползла прямо на тебя.

Соня не дрогнула. Её лицо было накрыто маской безразличия. Я понял, что она хотела сказать – нужно сохранять спокойствие, словно он нам не интересен. Я восхищался её выдержкой.

Внутри меня бушевала буря, но снаружи я должен был оставаться спокойным, как ледяная гладь озера или как Джордж, который спокойно начал рассматривать меню, попивая чай. Его правая бровь слегка дёргалась, но внешне он был спокоен. Казался спокойным.

– Мы тоже рады Вас видеть, мистер Мартинес, – голос моей подруги был ровным, без тени страха или, что ещё хуже, восхищения. Это было чистое, холодное заявление данного факта.

Его губы дрогнули в улыбке, но глаза стали холодными, оценивающими.

– О, вы знаете мою фамилию. Я польщён! К себе примеряла, как она будет звучать с твоим именем, niña[1]?

В его голосе звучала насмешка, тонкий намёк на то, что он ожидал от нас чего-то другого. Я видел, как Сонины брови слегка сомкнулись от возмущения, но она тут же снова стала спокойной и уравновешенной, хотя её взгляд говорил: «Я убью этого испанца!».

– Мы знаем о Вас многое, – спокойно сказал я.

Зачем мы перешли на «Вы»? Чтобы показать, что он нам теперь безразличен, как и всегда, в принципе, был. Я старался, чтобы мой голос звучал уверенно, но внутри меня всё сжималось. Я чувствовал, как адреналин пульсирует в моих висках, как сердце начало биться где-то в горле, походу, решило окончательно покинуть меня, чтобы не стать свидетелем данной ситуации и не спалить мои волнение и раздражение.

Я знал, что он знает, что мы знаем. Эта была его игра, и он только что сделал первый ход.

Хартли рассмеялся. Это был не громкий, раскатистый смех, а скорее тихий, зловещий звук, похожий на шелест сухих листьев под ногами.

– Но не всё.

Музыка вдруг стала резче – не мелодия, а набор острых звуков. Кто‑то засмеялся слишком громко, и смех оборвался, как обрезанная нить. Соня напряглась, её пальцы сжали край бокала.

– Он что-то задумал, – прошептала она.

В тот же миг из-за колонн выступили тени.

Джордж вскочил, его рука метнулась к кобуре. Я и Соня действовали инстинктивно, как будто были подключены к нему невидимой нитью. Мой пистолет уже был в моей руке, направленный на испанца.

За соседними столиками шевельнулись тени. Руки нырнули под пиджаки, глаза превратились в лезвия. Я услышал собственный пульс – он стучал в ушах, как барабан перед казнью. Даже воздух будто сжался, отказываясь проникать в лёгкие.

Но сам испанец лишь улыбнулся. Эта улыбка была недоброй, она была похожа на улыбку хищника, который загнал свою жертву в угол.

– Ups, как всё поучилось, – с издёвкой проговорил он, делая вид, словно сам не ожидал такого поворота событий.

И вместо того, чтобы отступить или застрелить нас, он сделал нечто совершенно неожиданное. Он подошёл к Соне вплотную, держа руки в карманах своих брюк.

Моё сердце замерло, не дойдя до выхода. Я видел, как напряглись её плечи, как её пальцы крепче сжали пистолет. Я хотел броситься к ней, но знал, что это было бы ошибкой. Это было бы как раз то, чего он хотел – чтобы я совершил что-либо, что могло испортить и без того ужасную ситуацию.

–Estás especialmente bella hoy[1], – прошептал он ей по-испански.

Я не знал испанского от слова совсем, даже если мы с этим перцем встречались уже целых три раза – этот четвёртый. Но я понял, что эти слова были комплиментом, чем-то искренним, чем-то, что я не хотел понимать.

Соня, не моргнув глазом ответила тем же шёпотом:

– El halcón no caza moscas[1].

Напряжение в зале немного спало. Это была её игра, её ответ. Она не испугалась, она бросила ему вызов, используя его же язык, его же пословицу, его же игру. Это было как удар кинжалом в самое сердце его самодовольства.

Хартли замер. Улыбка на мгновение исчезла с его лица, сменившись выражением удивления, а затем – восхищения. Его левая бровь поднялась вверх. Он, казалось, был поражён её смелостью, её знанием.

Затем он рассмеялся на этот раз громче, но всё ещё с той же ноткой опасности, после чего наклонился ниже, что его лицо стало ближе к её лицу.

– Ого, выучила испанский? – прошептал он с восхищением.

– Всего пару полезных фразочек. Ради тебя, – она издевательски усмехнулась, но её лицо тут же стало серьёзным, а её карие глаза смотрели прямо в его жёлтые.

Джордж непонимающе глянул на меня.

– А я думал, что она его ненавидит, – прошептал он.

– Так и есть! – Соня подставила пистолет ко лбу мужчины.

Тот рассмеялся своим бархатным смехом, откинув голову назад.

– Не думал уж, что ты опустишься до моего уровня, niña! – Он хотел было отодвинуть пистолет со своего лба, но Соня надавила туда сильнее, не дав ему этого сделать.

– Как раз-таки наоборот. Ты же высокий и даже слишком. Нужно ведь знать, как общаться с тигром, чтобы его приручить. Какой у тебя рост? Два метра десять сантиметров?

Хартли довольно ухмыльнулся, наслаждаясь этим разговором. Он наклонился к ней ещё ниже – его дыхание коснулось её кожи, словно лезвие бритвы.

– Два метра пятнадцать сантиметров, девочка. Но помимо большого роста у меня есть ещё кое-что большое – мой ум. Так что тебе, niña, вряд ли удастся приручить меня. Меня – самого Энрике Мартинеса, известного всем лишь как Хартли, гения преступного мира, которых ты, милочка, пока ещё в своей жизни не встречала. – Его голос звучал так, словно моя подруга попала в точку, задев его самолюбие, как тот раз при первой встрече, когда мы были у доков.