Стань светом в темном море. Том 4

Ах да. Мы же в Хёнмудоне. Теперь понятно, почему этот псих, Рафаэль Яник, зациклился именно на черепахах.

Инженеры стояли в зоне техобслуживания подлодок и о чем-то переговаривались. Син Хэрян – с каменным лицом, Чжэхи – с дежурной улыбкой. При взгляде на них казалось, все под контролем, но так ли это? Найдется ли субмарина, способная вместить всех троих?

Чжэхи поймал мой взгляд и лениво помахал мне рукой.

Пока инженеры были заняты, я пошел бродить по ангару, разглядывая все вокруг. Но трогать ничего не решался – еще нажму не туда и устрою здесь техногенный ад. Посреди ангара обнаружилась маленькая комната отдыха для персонала. Я помялся у двери, но в итоге холод меня сломил, и я зашел внутрь.

Видимо, отопление включили совсем недавно – ледяной ангар только-только начал прогреваться. Я выдохнул из легких холодный воздух и вдохнул влажный, еле теплый. Первое, что бросилось в глаза, – это два холодильника: один для еды, второй… для вина?

Холодильник для вина. Здесь.

Я, разумеется, открыл его и очумел. Внутри и правда лежали бутылки с шампанским и красным вином. Причем бутылок с шампанским было больше половины. На внутренней стороне дверцы, прямо на уровне глаз, красовалась ярко-красная наклейка с предупреждением: «Шампанское предназначено ТОЛЬКО для церемонии спуска беспилотных и пилотируемых аппаратов, и если хоть одна бутылка исчезнет, то вместо нее кому-то разобьют голову».

Говорят, перед спуском корабля на воду о борт разбивают бутылку шампанского на удачу. Но чтобы подлодкам тоже устраивали такие церемонии? Я-то думал, подобные традиции существуют только на поверхности. Но, значит, на глубине устраивают свои «крещения». Похоже, субмарины собирают прямо здесь, на базе, и «спускают» под воду. Тоже по всем правилам.

В комнате отдыха стояла кофемашина, рядом лежали упаковки с еще не распечатанным печеньем. Не знаю, кто успел заварить кофе, но он был крепкий, черный как смоль и пах потрясающе. Черт с ним. Даже если мне суждено сегодня сдохнуть, чашку кофе я все равно выпью.

На каждой кружке имелась наклейка с именем, написанным латинскими буквами, – у всех были хозяева. Я выбрал три кружки из тех, которыми, похоже, давно никто не пользовался, налил в них кофе и положил на поднос несколько пачек печенья.

Только закончил, и в комнату отдыха вошли Син Хэрян и Чжэхи. Уши и нос у Чжэхи покраснели от холода. Видимо, он основательно продрог.

– Что там с подлодками? – спросил я.

– Большинство нормальных уже ушли, – отозвался Чжэхи и на секунду закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Потом с благодарностью обхватил кружку с горячим кофе, которую я ему протянул.

– То есть на субмарине мы эвакуироваться не сможем? – спросил я, передавая вторую кружку Син Хэряну.

– Есть две готовые к запуску. Одна трехместная – непонятно, почему ее вообще загнали в зону техобслуживания, – и одна двухместная, в документации на которую черным по белому написано, что она неисправна.

Син Хэрян взял кружку, и я вздрогнул, случайно коснувшись пальцами его перчатки. Она была ледяной.

Неужели внутри субмарины настолько холодно?!

– Какая из них безопаснее?

Я сделал глоток кофе – и замер. Один глоток, а на душе стало легче. Да, кофе был дешевый, с привкусом горелого… но все равно. Вот ведь… кажется, я сейчас расплачусь.

Син Хэрян обхватил кружку обеими руками, отпил немного и медленно заговорил:

– Система диагностики «Челони» не зафиксировала критических неисправностей в трехместной субмарине. Мы запустили симуляцию тестового выхода – ничего подозрительного. Я лично осмотрел ее изнутри, на первый взгляд поломок нет. Что касается двухместной – там зафиксированы сбои в работе руки, частичная разрядка аккумулятора и проблемы с внешней камерой. Остальные подлодки выведены из строя из-за нарушения герметичности корпуса. На месте такое не починишь.

Аккумуляторы-то можно зарядить или заменить, без внешней камеры, кажется, тоже как-то можно обойтись…

– А рука субмарине зачем? – спросил я.

Если у человека рука откажет – ничего хорошего. А если у субмарины?

– Ею хватают предметы и все такое, – пояснил Чжэхи.

Он сделал крошечный глоток кофе и скривился. Видимо, пить настолько горький напиток не входило в его планы. Подошел к кофемашине, взял два пакетика сахара, разорвал и высыпал в кружку.

Похоже, с подлодками все не так просто – это тебе не машину завести и поехать.

– Но если с трехместной все в порядке, – сказал я, – то почему вы не хотите сесть в нее?

Грея руки о кружку, Син Хэрян ответил:

– Раз ее отправили в зону техобслуживания, значит, на то была причина.

– Но «Челони» проверил и ничего не нашел, – заметил Чжэхи. – Может, кто-то из техников перебрал с выпивкой и записал ее на ремонт по ошибке?

Син Хэрян не ответил, но по выражению лица было видно – возможно, Чжэхи прав. Он сделал глоток и тоже поморщился.

Вспомнив предупреждения, развешанные по всему ангару, я повернулся к Чжэхи:

– Подожди. Ты хочешь сказать, что сотрудники чинят подлодки… под градусом?

– Говорят, если хлопнуть рюмку водки, то на холоде работать проще.

С этими словами Чжэхи открыл морозилку обычного холодильника, достал оттуда бутылку и потряс. Как интересно. Стояла в морозилке и не замерзла? Водка, наверное, не замерзает. Я никогда не хранил алкоголь в морозилке, поэтому не в курсе.

Но куда любопытнее было другое: откуда Чжэхи вообще знал, что она там?

– По рюмочке? – вдруг предложил он.

Эй, Чжэхи. Ты что, не замечаешь, что твой начальник смотрит на нас так, будто готов прикончить обоих?!

– Нет, спасибо, – ответил я после заминки и поспешно сменил тему: – Можно спросить, что такое «Челони»?

– Искусственный интеллект, который занимается техобслуживанием всевозможных подлодок. Название происходит от латинского Chelonioidea[7]. Так по-научному называется семейство морских черепах.

Син Хэрян протянул руку, и Чжэхи передал ему бутылку водки. Тот взял ее и замолчал, явно о чем-то задумавшись. Чжэхи неспешно размешал в кружке не до конца растворившийся сахар и сделал глоток. А я решил: ладно, ради Син Хэряна, который ломает голову над тем, на какую из субмарин нас посадить, я займу его непредсказуемого подчиненного разговорами, чтобы он не успел выкинуть ничего странного.

– Слушай, Чжэхи, я в подлодках полный ноль. Есть что-то, что надо знать перед посадкой?

Я только слышал, что в субмарине жутко тесно, а если вспомнить, как меня укачало в вертолете по дороге сюда… Если здесь будет то же самое, то от кофе лучше отказаться.

Но Чжэхи отмахнулся:

– Сам скоро все увидишь. Главное – имей в виду, что в субмаринах нет туалета.

– Что? А если приходится плыть далеко и долго?

– Ну, кто выходит надолго, ест поменьше накануне выхода.

Ага. Гениально. То есть ученые, создававшие субмарины, не додумались, что надо поставить внутрь сортир?

– Есть еще что-то?

– Ну… перед посадкой обязательно нужно написать завещание. – Чжэхи выдержал паузу. – Шучу. А если серьезно, перед погружением всех взвешивают. А, ну и отопления там нет.

– Что?

– До смерти, конечно, не замерзнешь. Но будет жутко холодно.

Глава 253. Субмарина. Часть 4

Я оглядел свою футболку и тонкие штаны и уточнил:

– А насколько холодно?

– Думаю, примерно плюс один-два, – ответил Чжэхи.

Ну… еще терпимо. Я ожидал чего-то похуже. Представлял, что внутри субмарины будет минусовая температура, что мы не успеем оглянуться, как кто-то замерзнет, а остальные будут звать его по имени, трясти и отогревать своими телами. Оказалось, все не настолько ужасно.

Чжэхи снял со стены куртку – длинную парку цвета хаки – и протянул мне. Я поколебался, но потом все-таки взял. Куртка наверняка принадлежала одному из инженеров. Размер – дело десятое. Главное, тепло. Но как только я ее надел, в нос ударил такой тяжелый запах алкоголя и табака, будто на нее вылили бутылку чего покрепче. Даже самому пить не надо, от одного запаха уже кружится голова.

Пока Чжэхи дул на свой кофе, Син Хэрян молча поставил пустую кружку на стол.

– Оставайтесь здесь. Никуда не уходите, – бросил он и вышел из комнаты.

Чжэхи устроился на диване, покачивая кружку, в которой закручивался маленький кофейный водоворот. Я какое-то время смотрел на него и вдруг понял, что начинаю волноваться.

– В субмарине укачивает так же, как на корабле?

– Когда залезаешь, качает адски. И когда вылезаешь – тоже. – Чжэхи чуть усмехнулся и оторвался от кружки. – Говорят, когда Чжихёк впервые сел в подлодку, его вывернуло прямо там. Еле живой выполз. Чжихён почти всю дорогу управляла ею в одиночку. Чжихёк, хоть и прикидывается крутым, на самом деле на удивление тонкая натура. Замкома тоже укачало – как только люк открыли, блеванула в море всем, что ела накануне.

– А ты?

– У меня вестибулярка крепкая. Не укачивает. А тебя, спаситель?

– Ну так, терпимо, – сказал я. – В любом случае сделаю все возможное, чтобы не блевать.

Я с подозрением уставился в свою кружку. Уже глотка три сделал. А если вывернет? Буду потом сидеть с черными струями кофе, стекающими по подбородку? Син Хэрян и Чжэхи пили спокойно. А я, выходит, рискую опозориться? Нет. Пожалуй, печенье лучше не есть. Я незаметно положил его обратно на поднос и украдкой покосился на Чжэхи. Глядя на него, не скажешь, что для посадки в субмарину есть строгие требования к состоянию здоровья, но спросить все равно пришлось.

– А по здоровью какие-то ограничения есть? Ну, к примеру, людям с кучей операций в анамнезе в субмарину лучше не соваться?

Стоило задать этот вопрос, как во рту появился горький привкус.

Во времена проекта «Планета» людей, которые перенесли операции на сердце, легких, позвоночнике, печени, тонком или толстом кишечнике и других жизненно важных органах, просто не пускали на борт космического корабля. Считалось, что в прооперированных местах ткани остаются уязвимыми и из-за перепадов давления швы могут разойтись прямо в полете. Тогда это звучало как приговор. Потом от ограничения отказались: если перепад давления будет настолько сильным, что разойдутся швы, то даже самый здоровый человек – труп.

Кроме того, поначалу к полету не допускались люди с сердечно-сосудистыми заболеваниями, пониженным давлением, высоким холестерином, после лазерной коррекции зрения и даже страдающие остеопорозом, но постепенно правила смягчились.

Впрочем, одно условие оставалось неизменным: у астронавта не должно было быть ни одного нелеченого зуба: перепады давления в полете могут превратить маленький кариес в адскую боль. И пломбы допускались только золотые. Обязательным было и заключение стоматолога, из-за чего в Казахстане, где расположен космодром Байконур, и во Флориде, где находится Космический центр Кеннеди, начался настоящий стоматологический бум. Пациенты шли потоком.

Интересно, с подлодками так же строго? Или тут попроще?

Чжэхи несколько секунд изучал мое лицо, потом прищурился:

– Нет, особых ограничений нет. Будь у тебя настолько серьезные проблемы со здоровьем, тебя бы вообще на станцию не взяли. В субмарину можно сажать кого угодно, хоть мужчин, хоть женщин, хоть пожилых, хоть людей с инвалидностью.

Я с облегчением выдохнул – мысленно, конечно.

Чжэхи тем временем переключился на меня:

– А у тебя, случаем, нет какой-нибудь тайной смертельной болезни? Или клаустрофобии?

– Смертельной вроде нет. А клаустрофобия, чувствую, скоро появится.

Перед глазами тут же всплыли лифты, застревающие при отключении питания. Комнаты, в которых начинает подниматься вода. Жилые блоки и коридоры, которые создают иллюзию пространства, а по факту – тесные, как консервная банка. А теперь предстояло сесть в субмарину, где, судя по описанию, нельзя толком пошевелиться. Одна мысль об этом вызывала головную боль.

Вот уж где по-настоящему понимаешь: простор стоит дорого. Я и на поверхности это знал, но стоило оказаться на дне моря, и чувство масштаба стало совершенно другим. В космосе, наверное, то же самое.

Чжэхи усмехнулся:

– Клаустрофобия есть у всех, кто живет на станции. К этому привыкаешь. Кстати, ты под одеждой лишний жирок не прячешь? Будет грустно, если не поместишься в люк.

Я вспомнил, как минут двадцать назад Син Хэрян залез в круглый люк субмарины. Если он, с его широкими плечами, пролез, то мне беспокоиться не о чем.

– Все, что ты видишь, – это и есть весь я.

– Тогда все в порядке.

Чжэхи, похоже, совсем не переживал из-за предстоящей поездки. Если на то пошло, он, кажется, вообще ни о чем особо не переживал – ни о субмарине, ни о жизни в целом. А я… я знал о субмаринах и люках настолько мало, что даже не понимал, о чем именно надо переживать. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.

Кажется, единственный, кто реально переживал, – это Син Хэрян, который ушел проверять подлодки.

– Если бы ты побывал на субмарине в одной из прошлых петель, – сказал Чжэхи, – то сейчас было бы проще. Уже знал бы, в какую садиться нельзя. Но ничего. У всех когда-то бывает первый раз, все падают, сдирают колени и только потом понимают, куда смотреть.

Он достал из упаковки печенье с кусочками сухофруктов, откусил и, прожевав, добавил:

– Если сейчас что-нибудь пойдет не так, просто запомни. В следующий раз будешь знать, чего избегать.

– Очень надеюсь, что все пойдет как надо. И что никакого следующего раза не будет.

– Я тоже всегда так думал, – улыбнулся Чжэхи, глядя на меня поверх кружки. – Что все будет нормально. Что ничего не случится.

Он улыбался так, будто речь шла о какой-то ерунде.

– Когда снова и снова терпишь поражение… раз на десятый начинаешь понимать: отсюда просто так не уйти. Судя по тому, что ты пока еще не ненавидишь всех вокруг, до десятой петли ты явно не дошел.

Он допил остатки сладкой бурды из кружки и поставил ее на стол.

– Я сломался как раз на десятой. Или одиннадцатой? Уже не помню. Было так хреново, что цифры перестали иметь значение. Просто наступил момент, когда я перепробовал все, что только возможно. Буквально все. Потом меня окончательно накрыло, и я стал крушить все подряд – стулья, оборудование, что только под руку попадется. И людей тоже. Тех, кто бесил. Помню, кто-то сказал: «Пожар, надо эвакуироваться», и я просто врезал ему в лицо. Потом я умер еще раза два, и злость тоже умерла. В общем, веселее всего в самом начале. Когда ходишь по локации и исследуешь все, что не успел раньше увидеть.

Я молчал. Просто молчал.

Чжэхи подтолкнул ко мне поднос с печеньем:

– Если однажды тебе станет совсем плохо – больно, страшно, одиноко, – то, проснувшись утром, садись в центральный лифт и поднимайся к верующим. Попроси у них помощи. Спасителю никто не откажет. Ведь ты нужен нам не меньше, чем мы – тебе.

Слушая Чжэхи, я вдруг отчетливо представил акул, которые кружат вокруг меня и ждут, когда я сам подплыву поближе. Неужели сектанты хотят, чтобы я добровольно отправился к ним и попросил помощи? Неужели однажды… именно этим все и закончится?

Мне вспомнились слова одного из сектантов: «Посмотрим, долго ли спаситель будет говорить в таком тоне». То есть если я не рыдаю, не умоляю спасти меня, выпустить отсюда, значит, со мной все якобы нормально?

– Если я примкну к вашей Церкви, меня ведь тупо будут использовать, – сказал я тихо.

– Все друг друга используют. Так в любой религии, – пожал плечами Чжэхи.

– Мне это не по душе.

Настаивать Чжэхи не стал.

– Просто… подумай об этом, – только и сказал он. – Мм… о чем мы вообще говорили? А, точно. Я лично крупных аварий никогда не видел, но слышал о них достаточно. Говорят, был случай, когда в корпусе появилась микроскопическая дыра, и все, кто был внутри, погибли. Или подали сжатый воздух не туда и не так, и субмарину разнесло в клочья. Еще говорили, что однажды подали не тот газ и все внутри чуть не задохнулись. Хорошо, что «Челони» вовремя заблокировал запуск.

У меня скрутило желудок. Я еще даже в субмарину не сел, а уже тошнило. Почему о таких авариях никто не говорит? Их специально замалчивают?

Следующие минут пять мы молчали. Чжэхи некоторое время смотрел на дверь комнаты отдыха, потом повернулся ко мне и задумчиво сказал:

– В нашем распоряжении вполне рабочая трехместная субмарина. Не понимаю, почему он переживает.

– В такой ситуации можно переживать из-за всего, – пробормотал я. – И вообще… я бы предпочел подниматься не на субмарине, а на большой подлодке. Такой, где помещается… ну, человек сто. Лучше – тысяча. Здесь вообще такие есть?

Я представил, как мы плывем на большой подводной лодке, останавливаясь на каждой базе и подбирая выживших. Так мы смогли бы выбраться отсюда без жертв.

– Командир как-то объяснял… как же он тогда сказал… А. Подлодка – это оружие, и там, наверху, за каждую идут настоящие сражения. Еще он говорил, что по тому, насколько хорошо страна умеет использовать подлодки, измеряется уровень развитости государства. Если не умеют, то подлодка – просто дорогая груда металлолома. Обычно развитость страны оценивают по ВВП на душу населения или по индексу человеческого развития ООН, но вот чтобы мерить по подлодкам – на такое только наш командир способен…

Дверь в комнату отдыха распахнулась, и Чжэхи оборвал себя на полуслове. На пороге показался Син Хэрян. Не знаю, чем он занимался снаружи, но уши и щеки у него были красные от холода.

На несколько секунд повисла какая-то неестественная тишина. Син Хэрян посмотрел на нас обоих и сказал:

– Пойдемте. Пора садиться в субмарину.

Глава 254. Субмарина. Часть 5

Син Хэрян вытащил нас с Чжэхи из комнаты отдыха, загнал по очереди в туалет, после чего сразу направился в сторону зоны посадки. Кончики ушей у него покраснели до синевы – видимо, в субмарине и правда было адски холодно. Я предложил ему хотя бы несколько минут передохнуть в теплой комнате, но он отказался.

– Вы хотите сесть в трехместную субмарину? – спросил я.

– Да.

– Тогда… не могли бы вы вкратце объяснить мне принципы управления? Ну, где газ, где тормоз, – этого будет достаточно.

В школе, кажется, рассказывали, что тормоза автомобиля работают по принципу Паскаля… Может, и субмарина устроена примерно так же? Вряд ли управление такое же сложное, как в самолете… Не успел я додумать, как Син Хэрян посмотрел на меня и задал вполне ожидаемый вопрос:

– Зачем вам это знать?

– Я хочу, чтобы вы вдвоем уходили первыми, а я потом сяду в двухместную субмарину. Один.

– Есть причина, по которой мы должны разделиться?

– Та субмарина, в которую сяду я, может не всплыть.

Син Хэрян скользнул по мне взглядом:

– Непохоже, чтобы вы сейчас шутили про лишний вес.

Интересно, часто ли ему приходилось слушать подобные шуточки?

Я тяжело вздохнул, собрался с мыслями и спокойно объяснил:

– Это произошло, когда я пытался выбраться в спасательной капсуле. На высоте трех-четырех метров от поверхности моря какая-то сила просто не дала капсуле подняться выше. Я боюсь, что с субмариной может произойти то же самое.

Но разве субмарина не должна быть хоть немного надежнее спасательной капсулы?

Я наговорил достаточно, чтобы при обычных обстоятельствах в моем здравомыслии можно было усомниться, но Син Хэрян выслушал молча и ответил:

– Это не та проблема, которая сейчас в приоритете. И потом… если уж придется разделиться, то вы с Чжэхи сядете в трехместную субмарину, а я возьму двухместную.

Если эта проблема сейчас «не в приоритете», то какая, черт возьми, в приоритете?

Син Хэрян жестом указал в сторону входа – туда, откуда мы пришли. Сначала я не понял, о чем он, но потом заметил, что цвет пола там немного отличается. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что он мокрый. Я пригляделся – в щель под дверями затекала вода. При виде того, как в помещение просачивается вода, меня теперь всего передергивало. Если двери приоткроются, то сюда хлынет целый водопад.

– Основной барьер дал течь, – спокойно сказал Син Хэрян. – Долго не протянет.

Он первым перешел по лестничному трапу и направился к субмарине. Опустил в люк сначала ноги, потом все остальное и исчез внутри.

Я оглянулся. Чжэхи стоял позади меня и молча смотрел, ожидая, пока я последую за Син Хэряном.

– Чжэхи. Может, ты первым?

– Я должен зайти последним и закрыть за нами люк.

Вот оно как. Ну да, логично. Я тяжело вздохнул и пошел по лестнице – в два раза медленнее, чем Син Хэрян. Подошел к люку и спустил в него ногу. Там тоже была лестница. Я начал медленно спускаться, и вскоре передо мной открылся внутренний отсек, который оказался еще меньше, чем я ожидал.

По ощущениям – размером с четыре туалетные кабинки. Серьезно? Это вся субмарина? Надежда на то, что это просто тамбур и дальше будет просторней, умерла сразу, едва появилась. На словах субмарина трехместная, а по факту – тут места только одному Син Хэряну хватит. А нам с Чжэхи куда деваться? На колени друг другу?

Стоило обеим ногам коснуться пола, как сверху раздался низкий мужской голос:

«Второй пассажир. Вес: 73,2 килограмма. Общий вес пассажиров: 178,5 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

– Пак Мухён.

Судя по голосу, говорил ИИ. Просто прекрасно. Теперь все присутствующие знают, сколько я вешу. Ну… зато я похудел на два килограмма, с тех пор как устроился на станцию. Хм, странно. Ел вроде нормально, расстройством желудка не страдал… Видимо, стресс от выхода на новую работу сжигает жир лучше всякой диеты.

Чжэхи заглянул в люк, и наши взгляды встретились. Я поспешно отступил, давая ему место. Он захлопнул люк и, не церемонясь, просто сиганул вниз. Без лестницы, прямо так – свободным падением. Приземлился с глухим ударом, и вся субмарина ощутимо качнулась. Меня накрыло головокружение. Уф. Окей. Пока терпимо, но если качка будет сильнее, то мне, кажется, придется очень плохо.

«Люк закрыт. Дополнительные пассажиры не предполагаются. Третий пассажир. Вес: 75,7 килограмма».

Ничего себе, какой худой, подумал я.

«Общий вес пассажиров: 254,2 килограмма. Пожалуйста, назовите свое имя».

– Инженер команды «Ка» Ким Чжэхи.

«Общий вес не превышает допустимого. Вес балласта будет рассчитан и закреплен автоматически в течение двух минут».

– Едва проскочили, – хмыкнул Чжэхи.

Интересно, если бы общий вес превышал допустимый, то ИИ предложил бы нам высадиться? В лифтах обычно закладывают по семьдесят пять килограммов на человека, а тут сколько?

Все мысли, похоже, были написаны у меня на лице, потому что Чжэхи наклонился ко мне и прошептал:

– Расчет идет из восьмидесяти пяти килограммов на человека. Нас трое, значит, погрузочный максимум – двести пятьдесят пять кило. Мы были на грани. Говорят, в первых моделях пилотируемых субмарин за средний вес брали семьдесят пять килограммов на человека, но потом стандарт подняли до восьмидесяти пяти. Командир, кстати, не может использовать одноместные субмарины – по весу не проходит. Разве что отрежет себе ногу. – Чжэхи наклонился еще ближе и понизил голос еще сильнее. – Сам посмотри. Он же настоящий бегемот. Не будь мы с тобой такими стройняшками, из-за него был бы перегруз.

– Я все слышу. Высадиться хочешь? – спросил Син Хэрян.

Чжэхи тут же состроил невинную улыбку и, как ни в чем не бывало, уставился в иллюминатор.

Сверху послышался тот же мужской голос:

«Я – „Челони“. Ваш надежный друг, отвечающий за навигацию и техническое обслуживание данной субмарины. Капитан Син Хэрян, заместитель капитана Ким Чжэхи, научный сотрудник Пак Мухён. Все три пассажира зарегистрированы. Приветствую вас на борту».

– Здравствуйте, – машинально откликнулся я.

Ага. Значит, теперь я – научный сотрудник. Отлично. Похоже, Син Хэрян и Чжэхи уже были указаны в системе как капитан и замкапитана, вот нас и распределили по ролям.

Ни Син Хэрян, ни Чжэхи на приветствие «Челони» никак не отреагировали. Только я, как идиот, бодро ответил бортовому ИИ и теперь краснел, глядя в пол. Щеки еще немного пылали от стыда, когда Син Хэрян, не отрываясь от экрана, коротко скомандовал:

– Запусти повторную симуляцию.

«Челони» несколько секунд помолчал, прежде чем ответить:

«Было проведено уже три тестовых запуска. Все три завершились успешно. Вы хотите инициировать четвертый?»

– Именно. Запускай.

Голос «Челони» стал… каким-то обиженным, почти раздраженным.

«Капитан Син Хэрян. Я не располагаю данными о том, почему инженер Ариа Фрейзер классифицировала субмарину „Симчхон-7“ как неисправную. Судя по записям, с высокой вероятностью, ее решение было связано с человеческой ошибкой. Подобные ошибки регулярно встречаются в двадцати процентах рабочих задач и обычно связаны с небрежностью, переоценкой собственных навыков или недостатком концентрации. Рекомендую связаться напрямую с Арией Фрейзер или Хейли Ланкастер, руководителем инженерной команды „А“, чтобы уточнить причину классификации аппарата».