Легенда о драконьей невесте

— Убегай, дитя, — прошелестел голос гадалки так громко, словно над ухом. — Но от себя ты не сможешь убежать.

Калиса вылетела из шатра, как из огня, и налетела на Форреда. Тот удивленно поднялся с деревянного ящика и уточнил:

— Все хорошо? — Он взял ее за плечи, но она дернулась. — Льдинка, да ты вся дрожишь!

Калиса закивала и, натянув капюшон посильнее, взмолилась:

— Пойдем обратно в замок! Пожалуйста, Форред.

Желание обойти все на ярмарке вдруг сменилось отчаянной нуждой попасть в свою комнату и укрыться пуховым одеялом, чтобы забыть эту встречу. Калиса не рассказала о произошедшем Форреду, она вообще всю дорогу до замка молчала. Они едва успели вернуться до заката, и дверь в ее покои хлопнула в ту же секунду, когда во всем замке разнесся тонкий звон, возвещающий о начале сумерек. В это время традиционно начинали ужин, а потому Калисе пришлось очень быстро переодеться и спуститься в столовую, чтобы снова не нарваться на осуждение отца и брата.

А в голове все еще звучали слова гадалки.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Примечания:

*мохнита — вьющийся кустарник с длинными ветвями, как у ивы, которые покрыты мягкими иголками, устойчивыми к холодам

**исбарьна — низкий стелющийся кустарник. Плодоносит прозрачными, хрустящими ягодами, которые на вкус как ментол и мята. Служат природным антисептиком и освежают дыхание. Ягода выдерживает любые морозы и становится только вкуснее.

***ильдфар (огнецвет) — небольшой алый цветок, который теплится в темноте, как тлеющий уголек. Растет возле геотермальных источников. Символизирует скрытую угрозу и надежду. Его экстракт в больших дозах — яд, в малых — мощный стимулятор. Его листья используют в кулинарии, они имеют яркий кисловатый вкус и пряный аромат.

Глава 3

Калиса

Следующие несколько дней Калиса провела словно в бреду. Все кружилось, плыло, и наследница едва успевала замечать, как прошел очередной Совет и наступило время занятия с наставником. Слова отца, брата, наставников тонули в круговороте мыслей и заглушались одним лишь голосом, который звучал в ее голове так же ясно, как и в том шатре. Она слышала гадалку словно наяву. Просыпаясь в холодном поту, она мерзла даже под теплым одеялом и не могла сосредоточиться, от чего делала глупые ошибки на уроках.

— Min unge, вам нужно быть внимательнее, — сетовал господин Вараск, когда Калиса в очередной раз неверно ответила на его вопрос. — Даю вам последнюю попытку. В каком году Зарак Хограсс пришел к власти?

Калиса закусила губу и сжала кулаки под столом, стараясь сосредоточиться и хотя бы на пару минут отвлечься от навязчивых мыслей.

— В.. тысяча семьсот тридцать третьем?.. — произнесла принцесса скорее вопросительно, чем утвердительно.

Мужчина покачал светлой головой, брови его свелись к переносице. В детстве Калиса часто хихикала, не сумев сдержаться, потому что они напоминали ей двух толстых гусениц, но сейчас было не до смеха.

— Вы промахнулись на две сотни лет! Просто ужасно. Боюсь, я вынужден сообщить вашему отцу о ваших «успехах».

Он развернулся и пошел к выходу, махнув серой полупрозрачной мантией, больше похожей на дымку. Господин Вараск любил изящные наряды, и, конечно, все они были тонкими, словно кружево, от чего даже его светлые волосы на груди отчетливо виднелись. Калиса всегда старалась отвести взгляд куда угодно, лишь бы не глядеть на наставника.

К удручающим, тревожным мыслям о пророчестве прибавилась горечь неудач, о которых теперь будет известно и Правителю. А впереди ждал еще один урок, и он наверняка пройдет так же унизительно. Но прежде Калиса решила зайти в мастерскую — оставалось еще минут сорок на отдых. Там ее ждала недоделанная фигурка серебристого дракона.

«Может, хоть так смогу отвлечься», — мысленно вздохнула Калиса и, потирая озябшие плечи, быстрым шагом направилась в любимое место в замке.

Вырезанная из дерева фигурка стояла на месте — на высоком прямоугольном столике, посреди разбросанных инструментов, обрезков, стружки, красок и кисточек. Калиса ласково обхватила ее пальцами и поднесла ближе к лицу. Серебристая чешуя, которую еще предстояло докрасить в некоторых местах, блестела в свете яркой настольной лампы и отбрасывала блики, словно россыпь звезд, на стены.

И эта россыпь напоминала Калисе о шатре гадалки. Она сжала фигурку в руке, и острые когти дракона впились в ладонь, но девушка не замечала ничего, снова погружаясь в тревожные мысли.

«Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца»

Она даже подумать о таком боялась. Но может... может, гадалка говорила иносказательно? Может, она имела в виду нечто другое?

Тут же вспомнились другие слова.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Стоило сдать ее страже прямо там. Отправить в темницу, чтобы не смела пудрить мозги доверчивым девушкам. Гнев внутри Калисы поднимался бушующим пожаром, таким непривычным в Северных землях. Она закрыла глаза, сжала зубы до скрипа и попыталась успокоиться, но чувства не уходили. Становилось все жарче. Жарче. Жарче. Она закричала во весь голос, до хрипа.

Только тогда жар стал отступать, но Калисе казалось, что теперь он был снаружи, словно языки пламени лизали лицо. Она боялась открыть глаза и столкнуться с ужасным.

«Может, старуха права?» — промелькнуло в ее голове.

Только когда воздух снова стал привычно прохладным, она осмелилась приоткрыть один глаз. И не смогла сдержать испуганого возгласа. Ладонь пульсировала болью.

Некогда восхитительная фигурка дракона в руках теперь полностью почернела, а на пальцах выступили уродливые волдыри, как от ожога. Калиса швырнула ее в кресло, и фигурка, ударившись о твердый подлокотник, раскололась надвое — так же, как сейчас раскололась душа юной наследницы.

— Не может быть... — прошептала она изумленно, прикрывая рот руками. Сердце колотилось в груди, будто хотело сбежать подальше от этого жуткого существа, которым ощущала себя Калиса. Девушка замотала головой, отчаянно стараясь найти оправдание произошедшему. — Нет-нет-нет... Это просто случайность.

Калиса заходила взад-вперед по мастерской, оглядывая каждую нить, каждую пядь пространства. Зацепившись взглядом за горящую на столике свечу, которую только недавно зажгла, Калиса кивнула самой себе.

«Точно, — подумала она, все больше успокаиваясь. — Я так задумалась, что не заметила, как опалила фигурку, и пальцы заодно. Вот, от чего волдыри».

Это объяснение ее удовлетворило, но оставаться в мастерской уже не хотелось. Калиса вздохнула, затушила огонек и, закрыв потайное место, отправилась на следующий урок с наставником.

На этот раз занятие проходило в большом зале, предназначенном для приемов и танцевальных вечеров, которые раньше часто проводились в их замке. Калиса, пусть и почти не помнила мать, знала — та очень любила эти вечера и всегда брала с собой детей.

Сморгнув слезу от воспоминаний, тяготящих сердце, Калиса вернула внимание к наставнице, госпоже Никей, которая стояла напротив с самым приторно любезным выражением лица, которое только можно было придумать.

— Min unge, еще раз, — голос наставницы по этикету был сладким, как сироп, и таким же липким. — Приветствие посла Южных Земель. Нет, не так. Вы напоминаете мне радюра на льду. Рука должна быть не тяжелой гирей, а лепестком, падающим на руку господина.

Калиса сглотнула комок ярости и представила, как этот «лепесток» бьет наставницу по мерзкой физиономии. Она ведь старалась! Правда старалась быть идеальной, послушной, старалась соответствовать своему статусу. Только вот каждый раз все было не так. Она двигалась не так, говорила не так, называла неправильные даты, отвечала невпопад. Словно для всего этого она была... слишком. Слишком своевольной, слишком другой.

Калиса снова попыталась одновременно присесть, скрестив ноги, склонить голову и мягко опустить руку на предплечье наставницы. И в этот раз почти получилось... Если бы невысокий, но скользкий каблук ее открытых туфель любимого красного цвета не поехал в сторону. Калисе пришлось вцепиться в руку госпожи Никей, чтобы не упасть. Это было бы еще позорнее, чем просто неверно выполнить ее указания.

Обожженные пальцы отозвались пульсирующей болью, и Калиса, зашипев, отпустила руку наставницы и рухнула на холодный пол. Сердце рухнуло вместе с ней, словно выдавив весь воздух из легких.

— Боюсь, некоторые молодые леди не поддаются даже самому строгому обучению, — вздохнула госпожа Никей, тряхнув короткими светлыми волосами, и драматично развернулась. — На сегодня все. Вашему отцу, разумеется, будет доложено.

Калиса почти зарычала, глядя на ее удаляющуюся обнаженную спину. Из всех наставников госпожа Никей раздражала Калису больше всего, но теперь принцесса ее просто ненавидела. И одновременно разочаровалась в себе. Снова.

Ужин проходил в привычной прохладной обстановке — и не от того, что в зале было холодно, а от взгляда Правителя, которым он одарил дочь, когда она вошла в столовую. Сидели молча, в напряженной тишине слышались только звон бокалов, стук вилок по тарелкам и тихое покашливание слуг где-то за спинами господ. Рюнал, как всегда в последнее время, был погружен в свои мысли — глядел то в тарелку, то в высокое витражное окно, за которым бушевала вьюга, но никак не на сестру.

Калиса вздохнула и повернулась к Форреду, надеясь, что хотя бы он сможет разбавить гнетущую атмосферу.

— Как ты съездил в Южные земли?

Он собирался было ответить, но громкое покашливание Правителя сбило его с мысли. Калиса метнула взгляд на отца, увидела в нем привычное, но все еще до жути обидное осуждение, и опустила голову. Больше никто за столом не произнес ни слова.

Когда Правитель ушел, а Рюнал направился за ним, Калиса тут же вскочила и поймала брата за локоть.

— Что? — словно очнувшись от сна, Рюнал посмотрел на сестру такими знакомыми глазами, такими же, как у нее..

— Поговорим немного? — с надеждой спросила Калиса, умоляюще глядя на брата.

Тот вздохнул и провел ладонью по темным, почти черным волосам.

— Прости, сейчас нет времени.

Калиса кивнула и, закусив губу, разжала пальцы, лежащие на его предплечье. Огонь внутри снова разгорался, но теперь страх и гнев превратились в боль и обиду. Она помнила беззаботные годы, когда они с братом были очень близки: вместе играли, Рюнал придумывал для нее настоящие лабиринты по замку, в конце которых Калиса получала сокровище; он всегда защищал ее от надоедливых детей генералов, которые смеялись над девочкой из-за ее теплолюбивости — даже Форреду однажды досталось. Но едва Рюналу исполнилось девятнадцать, он стал уделять сестре все меньше внимания, пока в конце концов не перестал с ней даже разговаривать чаще, чем раз в пару дней.

Юной Калисе казалось это несправедливым. В свои четырнадцать она еще не могла понять, почему брат стал таким холодным и ответственным, почему он проводит дни за занятиями с наставниками и отцом, а с ней больше не играет. Ей хотелось вернуть брата любыми способами, и часто она саботировала его занятия, врывалась на советы, устраивала истерики. А Рюнал от этого только еще больше отдалялся.

И сейчас, глядя вслед уходящему брату, Калиса ощущала, как пустота внутри, которая давным-давно стала привычной, заполняется пламенем. Горячая слеза стекла по щеке, опаляя шею. Она смахнула ее и, поджав губы, отправилась в покои, оставляя за собой едва заметный черный пепел.

У дверей комнаты уже стоял Форред, хотя Калиса помнила, что из столовой он ушел позже. Подняв брови, она махнула головой в сторону двери, и друг кивнул, молча следуя за ней.

Сидя на вырезанной из камня широкой кровати,накрытой жестким матрасом, больше походящем на подстилку в темницах, чем на постель наследницы Правителя, Калиса рассказывала Форреду обо всех своих переживаниях. Она выдала все как на духу: и про обожженную фигурку, которую случайно опалила свечой, и про обиду на брата, и про неудачные занятия с наставниками. Форред кивал и ласково поглаживал ее по спине, молча выслушивая все накопившиеся трудности принцессы. Он прекрасно понимал, что ей просто необходимо выговориться, а его советы никому и не нужны.

— Все будет хорошо, льдинка, — прошептал он, когда Калиса, плача, уткнулась в его плечо. — Я рядом, ты же знаешь. Значит, мы со всем справимся.

— Угу, — всхлипнув, выдавила Калиса.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть где-то далеко от замка Хограссов, стать обычной горожанкой или вообще отшельницей, и просто жить. Но судьбу изменить невозможно, и потому Калисе оставалось довольствоваться этими редкими моментами слабости, за которые она была невероятно благодарна Форреду.

Подняв голову, она посмотрела на него горящими от слез красными глазами и порывисто обняла лучшего друга, стараясь вложить в это объятие все свои благодарность и любовь — как к брату, конечно же. Когда Рюнал отстранился от нее, брата ей заменил Форред. Он всегда был рядом, в каждый момент боли и слабости, всегда защищал Калису — даже от нее самой.

— Они просто не понимают тебя, Кали, — прошептал Форред, крепко прижимая к себе девушку. — Ты особенная, не такая, как они. Но когда-нибудь они это поймут.

— Спасибо, Фор, — вздохнула Калиса, и на губах ее, потрескавшихся и сухих, появилась робкая, но счастливая улыбка. — Спасибо, что ты есть.

Она не заметила, как на лице Форреда дрогнула победная улыбка, а взгляд стал властным и холодным.

Глава 4

Рюнал

Каждое утро наследник Правителя просыпается засветло, чтобы подготовиться к новому дню и прогнать остатки сна прежде, чем выйти из покоев. Каждое утро он до рассвета выполняет пробежку, чтобы не мешать слугам, делающим свою работу. Каждое утро наследник должен быть полностью собран: одет в традиционный отглаженный костюм в цветах земель, выбрит, умыт и причесан — к семи часам, чтобы отправиться в столовую. Каждое утро наследник Правителя завтракает одним из первых, чтобы затем, в семь тридцать, начать прием жителей.

Рюнал следовал этим правилам неукоснительно сколько себя помнил. Даже еще не достигнув совершеннолетия, он считал своей обязанностью выучить свод утренних правил и соблюдать их так, будто от этого зависит его жизнь. Неудивительно, что к двадцати пяти, спустя шесть лет после полноценного вхождения в роль старшего, венценосного наследника, каждое утро давалось ему все тяжелее, а мысль о новом дне вызывала лишь глухую, привычную усталость.

— Каров, — позвал Рюнал хриплым голосом, и спустя пару секунд в комнате бесшумно появился его личный слуга.

— Отвар от головной боли, min hojstand? — уточнил Каров, кланяясь.

Рюнал смог лишь кивнуть, с трудом повернувшись к окну. За ним, как и всегда, стояла темнота. Абсолютно беспросветная, жуткая и раздражающая. До первых проблесков рассвета было еще далеко, несмотря на то что уже через пять минут должно наступить время Солнца.

— Держите. Вам подготовить костюм? — слуга протянул наследнику керамическую кружку с горячим отваром из ильдфара и люса*. Рюнал со стоном сел на кровати, от чего в голове раздался неприятный звон, и покачал головой. Аксал не одобрял использования слуг в подготовке одежды на день: всегда говорил, что внешний вид — это забота Правителя, а не помощников, и если даже подготовить себе костюм юноша не в состоянии, то как он будет править огромной страной?

Рюнал отчасти был согласен с ним, но не в последние несколько лет, когда голову словно сжимал стальной обруч почти каждое утро, а тело отказывалось функционировать после пяти — если повезет — часов сна.

Отвар горчил, но приносил облегчение. Не волшебное, не с первым же глотком, но, прикончив кружку, Рюнал уже чувствовал себя немного лучше. Он глянул на настольные часы и выругался на хограсском, а затем вскочил и, сунув ноги в меховые войлоки, принялся натягивать легкую рубаху. Зеркало отразило совершенно растрепанного молодого человека с ярко выделяющимися на бледном лице синяками и спутанными черными волосами. Рюнал лишь махнул рукой — все равно в такое время никого на улице не встретишь.

Пробежка закончилась быстрее, чем обычно, но не от холода, которого наследник почти не чувствовал, несмотря на легкое одеяние — свободные штаны для бега и рубаху, — а от того, что из замка раздался звон, служивший жителям будильником.

— Åh fir pokkras**! — прошипел Рюнал и бегом направился к черному ходу, который использовали в основном слуги. Пока наследник несся через крыло для слуг, отовсюду раздавались охи-ахи и вскрики, когда он толкал кого-то из них, но никто не смел возражать ему и ругать его. Не в первый раз Рюнал опаздывал по своему личному расписанию, и не в первый раз ему приходилось сеять эту предрассветную панику среди слуг.

Дальше — время на подготовку к новому дню. Новому, но совершенно похожему на предыдущий, как близнец-великан. Тот же темно-серый, как вечно хмурое Северное небо, костюм идеально сел по плечам и талии, ведь был сшит специально для Рюнала. Черные волосы под умелыми руками легли набок ровной линией, синяки привычно скрылись под тонким слоем пудры. И теперь в высокое зеркало смотрел величественный наследник Правителя Северных земель, а не зашуганный, уставший мальчик.

Уверенным властным движением Рюнал подхватил с бархатной подушки корону наследника и водрузил ее себе на голову. Скромные позолоченные спирали из стали окружили голову и снова сжали ее. Груз ответственности привычно лег на плечи полупрозрачной мантией.

Прошения всегда проходили в Главном зале. В длинной уродливой комнате, похожей на болотного червя*** — в голову всегда приходило это сравнение маленькой Калисы. В центре, у дальней стены с высокими витражными окнами, стоял трон Правителя, рядом — не самое удобное жесткое кресло для Советника. С совершеннолетия роль последнего выполнял Рюнал, и сейчас, войдя в пустой зал, он занял свое место и только тогда смог перевести дух. Отца он уже встретил на завтраке, хотя был обязан закончить его раньше, и теперь боялся не успеть прийти в Главный зал до Аксала. Он знал, каким ледяным в случае опоздания будет взгляд отца, и какими длинными — нотации о долге.

— Доброе утро, — прогремел голос Правителя, пронесясь эхом по залу вместе с северным ветром.

Рюнал поспешил встать и сложить крыло, как того требовали обычаи и отец. Только когда Правитель садился на трон, наследник мог опуститься рядом.

— Сегодня принимаем послов Западных земель. Будут просить продлить мирный договор и протекцию перед Южными, — произнес отец, даже не глядя на сына, и замолчал, ожидая от Рюнала ответа.

Пару секунд наследник молчал, обдумывая, что лучше сказать.

— Нужно будет продавить наши условия, — наконец ответил Рюнал, и Правитель кивнул, взгляд его немного потеплел.

— Верно. Мы должны получить выгоду от сделки, а не тратить наши ресурсы понапрасну. И какие условия мы будем выдвигать?

Снова вопрос, и снова Рюнал не удостоен даже взгляда. Но такие мелочи он уже привык не замечать.

— Мне нужно подумать, min heresk, — ответил наследник, понимая, что к такой щепетильной теме нужно подойти с осторожностью и продуманностью. Он взглянул на отца и ровно, почти холодно произнес: — Смогу дать вам ответ после приема.

Правитель кивнул, принимая ответ сына. И очередной тест был успешно пройден. Очередная маленькая смерть ради того, чтобы однажды занять место отца.

Вереница просящих казалась бесконечной. Рюнал поначалу, в первые годы, вслушивался в каждую просьбу, старался предложить свои идеи отцу, радел за каждого горожанина, воина и хольда****. Но со временем он понял, что Правителя на самом деле не интересуют идеи сына — ему важно лишь его присутствие. Рюналу казалось, что его и не воспринимают всерьез, потому что всякий раз отец лишь ждал его согласия, но никак не совета.

Ему никогда не стать равным. Но Рюнал не переставал к этому стремиться, веря, что однажды он сможет поговорить с отцом как Наследник с Правителем, а не как нерадивый сын с великим отцом.

Но вот, к обеду длинная очередь, входящая справа и выходящая из дверей слева стала заканчиваться, и последний просящий подошел к трону, поцеловав перстень Правителя.

— Min heresk, я прошу вас о содействии. Вчера на Ярмарке орудовала шарлатанка, всех наших гостей распугала и сбежала! — возмущался мужчина в неброской, но качественной одежде, и Рюнал сразу узнал в нем хольда.

«Наверняка попросит поддержать его деньгами», — мысленно хмыкнул юноша, откинувшись на твердую спинку и без интереса слушая разговор Правителя с подданным.

— Как именно распугала? — уточнил Аксал тоном, сразу дающим понять — с Правителем лучше не шутить и говорить начистоту. Рюнал прекрасно знал, как из лжецов выбивают правду.

— Так гадала! — всплеснул руками мужчина, стащив с лысеющей головы шапку. — Каждому гостю говорила всякую чепуху, всякие ужасы! Они и убегали. Одна девчонка так вообще как ошпаренная из шатра выскочила и с господином Колдом убежала!

Рюнал подался вперед, услышав знакомую фамилию. Аксал будто даже не заметил этого, только махнул рукой.

— Приводите вашу гадалку сюда. Тогда и поговорим.

— Но как же, min heresk?! — возмутился хольд, на эмоциях подходя ближе к трону. — Говорю же — сбежала! Да я... да я даже в глаза ее не чаял!

Вагаты*****, стоящие с обеих сторон от Правителя, нахмурились и шагнули вперед, готовые уже схватить наглого мужчину, но Аксал жестом велел им остановиться, и зал наполнился новыми оправданиями хольда. Рюнал уже не слушал. Он нахмурился, обдумывая, какая же девушка могла оказаться вместе с Форредом на ярмарке. И мысль, к которой он пришел, его совершенно не обрадовала.

«Нет, — подумал наследник, не желая верить в безрассудность сестры. — Она бы так не поступила. Она ведь знает правила, знает, как отец печется о ней».

После долгого изнурительного дня единственным желанием Рюнала было пойти в покои и лечь на жесткую кровать, но снова появились неотложные дела. Мысль о том, что Калиса была на ярмарке вместе с Форредом, не оставляла его ни на миг, и принцу было просто необходимо узнать правду.

— Min heresk, видели ли вы посла Колда? — уже на выходе из кабинета отца Рюнал обернулся. Склонившись над кипой бумаг, лежащей ровной стопкой перед ним, Правитель даже не поднял взгляда на сына. И ответом ему также послужило молчание.

Рюнал кивнул, больше самому себе, чем Правителю, и вышел в коридор, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Опросив вагатов по всему замку, принц понял, что Форреда сегодня не видел никто. Так что оставалось одно — напрямую спросить у Калисы. Почему-то от одной мысли о разговоре с сестрой в уставшем теле просыпалась паника. Руки холодели, сердце подпрыгивало словно на радюрих скачках.

Рюнал знал о потайной мастерской — однажды в детстве, когда Калисе только-только исполнилось двенадцать, он занимался в библиотеке и заметил сестру, уходящую вглубь. Так ему стало известно о самой страшной тайне юной наследницы, но рассказывать он никому не стал. В то время они все еще были близки, и Рюнал чувствовал обиду, что сестра не поделилась с ним тайным местом, но слишком любил Калису, чтобы выдавать отцу ее секрет.

В мастерской ее не оказалось. Принц обошел всю комнатушку, но нашел лишь фигурки и инструменты. Уже уходя, он осмотрелся в последний раз, и взгляд его вдруг зацепился за что-то черное на кресле. Рюнал подошел поближе и с удивлением взял в руки две половинки почерневшей фигурки дракона. Все новые и новые вопросы рождались в его голове, но ответов он не находил. Спрятав половинки в карман, Рюнал погасил свет и закрыл дверь скрытым за торшером механизмом. Теперь он точно был обязан поговорить с сестрой как можно скорее.

Калиса нашлась в Танцевальном Зале, который так любила их мать. Рюнал даже замер на мгновение на пороге: в голове проносились воспоминания о счастливых вечерах. Веселые танцы с изящной высокой женщиной, очень похожей на Калису — те же шоколадные волосы, светло-голубые глаза, которые достались и ему, тонкий стан, — нравились Рюналу чуть ли не больше, чем риддские****** турниры.

Прикрыв глаза, Рюнал тряхнул головой, прогоняя щемящие душу мысли, и посмотрел на сестру.

Принцесса сидела прямо на полу, выводя какие-то узоры на паркете, словно рисуя неведомую картину. Услышав шаги брата, она повернулась к нему и улыбнулась.

— Наконец-то братец соизволил поговорить со мной? — ехидно уточнила Калиса, поднимаясь с пола и отряхивая платье. — Или случайно наткнулся на этот зал? Я склоняюсь ко второму варианту.

Рюнал закатил глаза, но сдержать улыбку не смог.

— Прости, дракончик, — произнес он, подходя ближе. — Сама понимаешь: я сейчас очень занят государственными делами. Но я правда хотел поговорить с тобой.

Калиса склонила голову набок, скрестив руки на груди. Она старалась смотреть брату в глаза, но для этого пришлось задрать подбородок, и это выглядело так забавно со стороны, что Рюнал не сдержал смешок.