После развода в 45. Это не финал

София Брайт

После развода в 45. Это не финал

Глава 1

      Ксюша: “Кто это с твоим?”

Мне на телефон падает сообщение от подруги, с прикрепленным ниже фото.

На мгновение сердце замирает, и кровь приливает к лицу. Задержав дыхание, открываю мессенджер и смотрю на фото, сделанное, судя по всему, в ресторане.

Вижу своего мужа, сидящего за столом, а напротив него молодая эффектная брюнетка. Никаких прикосновений, ничего такого, на чем стоит заострять внимание, я не замечаю. И облегченно выдыхаю.

“Это его секретарша Яся”, – отправляю сообщение с легким сердцем.

Телефон практически сразу оживает звонком. На дисплее высвечивается имя подруги.

– Привет!

– Привет, привет, – улыбаюсь, выключая духовку. – Повиси пару минут, достану корж.

      Надеваю прихватки и открываю дверцу духового шкафа. Лицо обдает жаром, а в нос проникает крышесносный аромат. Достаю противень и выставляю его на плиту, одновременно с этим ногой закрывая дверцу.

– Я снова с тобой, Ксюш, – беру смартфон. – Наконец-то объявилась. А то пропала куда-то совсем.

– Работы много, Оль. Помогала мужу с чередой крупных мероприятий. Он заключал международный договор, нужно было впечатлить потенциальных партнеров.

Ксения у нас занятая леди. Она активно вовлечена в бизнес мужа и занимается организацией разных бизнес-мероприятий.

– И как? Впечатлила?

– Договор подписан. А у меня несколько новых клиентов, – говорит она довольно.

– Рада за тебя, Ксенька. Правда рада, – сажусь в кресло, чтобы перевести дух. – А вообще как у тебя? Давно не разговаривали. Я соскучилась по тебе.

– Надо встретиться, Оль. Правда, время смогу разгрести только ближе к праздникам.

– Ключевое слово – “надо”. Вроде бы и детки выросли, а найти свободное время все равно проблема, – усмехаюсь.

Под ложечкой начинает сосать, когда думаю о своей взрослой дочке и о том, через что ей приходится проходить сейчас.

Сначала Вита столкнулась с изменой мужа, на которую нам с супругом пришлось закрыть глаза по ряду причин. И за это я до сих пор виню себя. Потом побег моей беременной малышки в другой город. И авария зятя, после которой он уже почти две недели находится в коме.

А моя девочка, несмотря ни на что, любит его и переживает так сильно, что я физически ощущаю ее боль. Сердце кровью обливается от того, как страдает моя единственная дочь. Но и помочь ей ничем не могу. Только быть рядом.

– Оль, – вздыхает поглубже Ксеня. – Я, конечно, сама не люблю тех, кто лезет не в свое дело, и обычно посылаю таких неравнодушных далеко и надолго. Но ты моя единственная подруга. И я просто хочу прояснить несколько моментов, – говорит она настороженно.

– Что-то мне уже не нравится твоя подводка, – чувствую, как сжимает горло невидимыми тисками.

– Просто… ты вроде говорила, что Володя отошел от дел, верно?

– Да-а-а, – тяну.

– Тогда почему он продолжает общаться со своей секретаршей?

– Ему снова пришлось вернуться в компанию. Дело в том, что Матвей, муж Виты, попал в аварию и сейчас лежит в коме. Поэтому Володя вернулся к управлению фирмой. У них сейчас работает кризис-менеджер, поэтому нельзя ставить кого-то нового.

– Да ты что! Прости, я не знала. Боже! И какие прогнозы насчет Матвея?

Ксюша хорошо знакома с моей дочкой. Наши дети дружили, пока были детьми. И, конечно же, вся семья моей лучшей подруги присутствовала на свадьбе Виталины. Но делиться всеми перипетиями судьбы дочки я не хочу. Это ее личное. То, что я никогда не стану выносить на всеобщее обсуждение.

– Ждать, – ком в горле разрастается, и я прикрываю веки, чтобы снова не разреветься. Слишком многое свалилось на нашу семью.

Но я должна оставаться сильной ради дочки. Чтобы быть для нее опорой и поддержкой, в случае если ее муж так и не придет в себя.

– Ольчик, если ты не против, то я постараюсь заскочить к тебе на неделе, чтобы подробнее поговорить. Потому что разговор, похоже, не телефонный.

– Приезжай, Ксюш, – стараюсь, чтобы голос не дрогнул. Мне так нужен человек, который бы просто молча выслушал меня.

Спустя минут пятнадцать Ксюша присылает еще какое-то сообщение. Но я занята взбиванием крема, поэтому откладываю его просмотр на потом.

Пока остывают коржи, мне звонит дочь, чтобы отчитаться о приеме у своего врача. Моя девочка ждет ребенка, поэтому за ее состояние, в связи со всеми трагическими событиями, мне особенно тревожно. Она уже несколько раз попадала в больницу с угрозой для ребенка. И сейчас моя задача – как можно больше помогать ей и оберегать ее эмоциональное состояние.

– Ну все, доченька. Тогда жди, скоро завезу тебе тортик и обед.

– Спасибо, мама, – устало выдыхает она. – Жду тебя.

А у меня на душе скребут кошки от того, как тяжело ей приходится.

Собираю контейнеры и одеваюсь, чтобы ехать в больницу, параллельно набираю мужа.

– Что такое? – рявкает в трубку Володя. Он дышит слишком часто и громко, будто только что вернулся с пробежки.

Мой пульс мгновенно учащается, откликаясь на эти звуки и на ту странную вспышку, что обжигает все органы.

– Володь, – пытаюсь следовать голосу разума, игнорируя реакции собственного тела, – ты сегодня во сколько освободишься?

– Поздно! – отвечает он зло. Обычно он такой резкий, только если его отвлекают от работы или вытаскивают из постели.

А сейчас, когда он вновь встал во главе компании, на него навалилась целая гора дел. Неудивительно, что он так зол.

– У тебя всё? Ты ради этого меня дергаешь?

– Да, хотела, чтобы ты отвез меня в больницу.

– У тебя есть машина, Оля. Прекрати меня доставать по мелочам, и хватит маяться дурью. Садись за руль! – муж сбрасывает вызов, а у меня от этого разговора остается ощущение, будто мне в душу нагадили.

– Ну и ладно! – раздраженно выкрикиваю в динамик, игнорируя горечь, растекающуюся под грудиной. – Обойдусь без тебя!

Вождение – это моя больная тема. Пять лет назад я попала в аварию. Я отделалась только ссадиной на лбу, но вот водитель во второй машине в результате столкновения и полученной черепно-мозговой травмы потерял сознание. Хоть он и пришел в себя до приезда скорой помощи, но на меня этот эпизод произвел сильное впечатление и отложился страхом того, что в следующий раз кто-то может не выжить по моей вине.

С тех пор я так и не решилась больше сесть за руль. Хотя муж взамен испорченной машины подарил мне новенький мерседес. Им я так и не воспользовалась и отдала дочери. Потом Володя снова купил мне автомобиль, но и он стоит без дела.

Сев в такси, пролистываю ленту оповещений на телефоне, среди которых пропущенный звонок от подруги, который я почему-то не услышала, и еще одно послание.

Ксюша: “Прости, но это ненормально”.

Снова фото из ресторана. И на этот раз моё сердце реагирует болезненным спазмом. На новом снимке муж и его спутница стоят, и я вижу, как секретарша Владимира промакивает его губы салфеткой, а его рука при этом лежит на ее ягодицах.

Перед глазами мутнеет.

В голове проносится наш последний разговор с мужем, его злобный рык и тяжелое дыхание.

      Но он же не мог меня так цинично предать? Или мог?

Дрожащими пальцами набираю подруге ответ, мысленно прикидывая временную разницу между снятыми фотографиями и звонком Володе.

Оля: “Ксюша, во сколько был сделан последний снимок? Они тебя видели?”.

Ответ от подруги приходит уже в то время, когда такси въезжает на территорию больницы.

Ксюша: “В двенадцать сорок три. Не видели. Я была на деловой встрече. После этого они сразу ушли”.

Я проверяю журнал звонков и смотрю на время разговора с мужем.

Тринадцать пятьдесят.

Выхожу из такси, находясь в каком-то раздрае. Головой пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного я на фото не увидела. Но затем вспоминаю ладонь мужа, лежащую по-хозяйски на пятой точке девицы, и снова меня начинает подташнивать.

Поддаваясь эмоциям, я набираю начальника службы охраны нашего предприятия.

– Павел Игнатьевич, здравствуйте! Это Ольга Андреевна Борисова вас беспокоит.

– Здравствуйте, Ольга Андреевна. Чем могу помочь?

– Мы тут немного разминулись с Владимиром Петровичем. А сейчас его телефон недоступен. Можете сказать, он сейчас в офисе? И если да, то как давно вернулся?

– Секунду, – отвечает мужчина.

– Владимира Петровича еще нет в офисе. Он не возвращался с обеда, – отвечает спокойно.

– Благодарю, – произношу онемевшими губами.

И чтобы добить себя, отправляю сообщение супругу: “Ты сейчас не в городе? Может, подбросишь меня?”

Жду несколько минут, но в ответ тишина.

Поворачиваюсь к больнице и захожу внутрь. Поднимаюсь по лестнице, когда прилетает ответ.

Любимый: “Оля, я же сказал. Занят. В офисе”.

Меня будто током бьет в самое сердце от его лжи. Мой муж мне изменяет с секретаршей.

Глава 2

– Мама, тебе нехорошо? – спрашивает дочка, когда я наконец-то нахожу в себе силы подняться на этаж.

– Давление, похоже, шалит. Магнитные бури, – стараюсь улыбнуться я.

Не хочу пугать Виту и заставлять ее нервничать еще сильнее.

– Если тебе нехорошо, зачем ехала? Ну что я в столовой не смогла бы перекусить? – сердится она.

А я внезапно понимаю, что только ей могу доверять всецело. Своей дочке. И больше никому на свете.

Еще тридцать минут назад я бы добавила в этот список ее отца, с которым мы прожили двадцать пять лет душа в душу. Пусть прямых доказательств измены у меня нет, но предчувствие не может появиться на ровном месте. Да и таких сильных совпадений просто не бывает.

– Я же готовлю, чтобы вас радовать… – прикусываю язык, чтобы не сказать “тебя”. Иначе она может что-то заподозрить. И тогда… Даже думать не хочу, что может случиться, если это все дойдет до нее. Боюсь, что если она загремит с угрозой для ребенка в четвертый раз, то ее продержат в больнице до самых родов. – К тому же никто у нас так не любит красный бархат так, как ты.

– Спасибо, мамуль. Мне правда безумно приятно, – достает она сначала контейнер с пастой с курицей и грибами в сливочном соусе. – Ты готовишь лучше всех. Но меня очень беспокоит твоя бледность. Поезжай домой.

– Посижу немного с тобой и поеду.

– Будешь контролировать, чтобы я все съела? – улыбается она, и я готова любоваться ее улыбкой бесконечно. Все же красивая девочка получилась у нас с Володей. Только вот счастья ей красота не прибавила.

– Не исключено, – убираю пряди волос с ее лица. – Кушай, не отвлекайся.

Спустя полчаса я забираю пустые контейнеры домой и вызываю такси. Пока жду машину, прокручиваю в голове предстоящий разговор с мужем. Нам нужно поставить точку в этом вопросе. Потому что я не позволю делать из себя дуру.

Дома непривычно тихо.

Дочь давно с нами не живет, но почему-то только сейчас в полной мере я ощущаю это особенно остро. Муж снова пропадает на работе.

Да кого я обманываю. После того как Володя отдал кресло генерального директора зятю, он ни дня не находился дома. Он постоянно стремился туда, в офис. А если не нужно было в офис, то снова у него появлялись какие-то срочные дела, встречи и куча разных причин, чтобы не находиться дома.

Конечно, я не думала, что в сорок восемь он будет сидеть без дела и превратится в пенсионера, учитывая, что передача управления предприятием была вынужденной. Но как минимум на совместный отпуск оставалась надежда.

А теперь я смотрю на пустой дом и на остывшую еду и пытаюсь вспомнить, когда он последний раз возвращался вовремя к ужину. Кажется, что он не пробовал моей еды достаточно давно, так как обычно ужинает вне дома. И только теперь осознаю, насколько пуста моя жизнь.

Если в то время, когда дочка была маленькой, у меня были причины отказаться от собственной карьеры, то почему, когда она стала достаточно большой, я поддерживала эту странную привычку сидеть дома, которую поощрял супруг?

И ведь мы были семьей. Настоящей семьей. Тогда он не пропускал ужины, с радостью выделял время для совместного досуга и отпуска. И ночи. Все ночи были наши.

      Но в какой-то момент все изменилось. Тогда почему я не обратила внимания на эти перемены? Слепо верила ему и в извечные проблемы фирмы? Хотя их и правда за последнее время накопилось немало. До такой степени, что мы оказались на пороге разорения.

– Снова печешь? – вздрагиваю, услышав голос Володи.

– Не слышала тебя, – выключаю миксер и вытираю руки о полотенце.

Хочу по привычке подойти к нему и поцеловать, но затем одергиваю себя.

Словно выйдя из транса, осматриваю кухню и не понимаю, когда я успела напечь столько капкейков.

– Планируется какой-то праздник? – озадаченно рассматривает результаты моего труда муж.

– Да нет… – не знаю, чем объяснить такое изобилие выпечки. – Просто пробую новые рецепты.

Володя переводит на меня хмурый взгляд.

– Что-то не так? – спрашивает прямо в лоб, а я начинаю нервничать, не зная, с чего начать.

– Почему ты так решил?

– Да ладно, Лёль. Я тебя почти тридцать лет знаю. И то, что, когда ты нервничаешь, начинаешь печь так, словно тебе заказали банкет на двести персон, тоже успел выучить.

– Удивительно, что ты вообще что-то помнишь обо мне! – смахиваю с лица прилипшую прядь и смотрю в его наглые лживые глаза.

– Что ты этим хочешь сказать?

– То, что ты дома не появляешься.

– А сейчас я где? – хмурится он еще сильнее.

– Ты время видел? – киваю на настенные часы. – Уже практически полночь, а ты только соизволил явиться.

– Не понял. Тебе поскандалить захотелось, Оля? – когда Володя не называет меня ласковым “Лёля”, это означает только то, что он выходит из себя.

– Считаешь, на то нет причин? – кидаемся друг в друга вопросами, словно отбиваем мячик для пинг-понга и ждем, когда противник пропустит удар.

– Оля, я устал, и, вообще, мне не до этого. На фирме и так проблем столько, что я не знаю, сколько еще месяцев мы будем барахтаться в этом дерьме.

– Настолько много, что ты посреди рабочего дня можешь на несколько часов отлучиться из офиса, чтобы поиметь свою секретаршу?! – не выдерживаю я, срываясь на обвинения.

Его глаза вспыхивают недобрым блеском и чернеют так, что зрачок полностью скрадывает радужку.

– Ты тут, что ли, вместо муки, что-то покрепче в кексики добавляешь? – рычит супруг предупреждающе.

– А это и не требуется, когда из меня делают первоклассную идиотку! – беру с холодильника свой смартфон, нахожу злосчастную фотографию и сую ему прямо в лицо. – Можешь это объяснить? Вот это ты считаешь стандартным общением между женатым руководителем и подчиненной?

Володя переводит взгляд с моего лица на фото. Вижу, как широко раздуваются крылья его носа и играют желваки.

– А теперь давай, скажи, что она просто вытерла у тебя с губ соус, а за попу ты ее держишь, потому что не нашел талию. Ах да, и запыхавшимся после этого обеда ты принял вызов исключительно потому, что дыхалка уже не та. Пока тянул руку к телефону, ты выбился из сил. Но тебя же не было в офисе, Вова. Ты был с ней. И ты солгал мне в сообщении. И запыхался ты именно потому, что вы продолжили то, что не смогли сделать в ресторане.

– Ты за мной следишь, что ли? – спрашивает он холодно.

– И без меня хватает людей в городе, что знают тебя в лицо!

– Конечно же, этим людям ты веришь больше, чем собственному мужу? – зло усмехается Борисов.

– Я верю своим глазам, – вырывается из меня горькое.

– Так, ясно. Ты решила поскандалить. А я, мать твою, вернулся домой отдохнуть после трудового дня. И хочу спокойно съесть что-нибудь, кроме кексов, и поспать! – кричит он и сметает со столешницы свежие капкейки.

Я вскрикиваю, когда мой многочасовой труд оказывается на паркете, а муж твердой походкой выходит с кухни.

– Куда ты собрался? – перешагиваю ту грязь, что он развел на кухне. – Ты зачем это сделал? – смотрю, как он обувается и накидывает пальто. – Володя, я с тобой разговариваю!

– Ты истеришь! – не глядя на меня, отвечает он и открывает дверь.

– Мы не договорили! Куда ты собрался?

– Туда, где я смогу отдохнуть!

– Ты уходишь к любовнице? К Ясе?

Кажется, что после последнего вопроса он готов зарычать.

– Я готов сейчас уйти хоть к кому, лишь бы не слышать твоего визга и не видеть перед собой вместо любящей жены мерзкую, взбешенную бабищу! – открывает дверь и выходит на крыльцо.

– Как ты меня назвал? – не могу поверить, что он употребил это слово по отношению ко мне.

Володя резко оборачивается, делает шаг ко мне и шипит прямо в лицо:

– Я сказал, что не хочу видеть мерзкую и взбешенную бабищу! – бьет словами наотмашь и, резко развернувшись на пятках, уходит к машине.

– Возьми свои слова обратно! Я твоя жена, ты не можешь так со мной разговаривать!

Но он больше даже не смотрит на меня, молча садится в авто и уезжает с нашего двора, оставляя в одиночестве “надоевшую бабищу”. Ведь именно это он хотел сказать? Я просто ему надоела.

Глава 3

Оля: “Кажется, это все”.

Не выдержав, отправляю сообщение Ксюше.

Находиться дома невыносимо. Меня колотит мелкой дрожью, и я не могу найти себе места.

Слоняюсь из угла в угол, не в силах унять этот зуд под кожей и гадкое чувство в груди, которое меня съедает изнутри. Чувствую себя так, будто по телу расползается яд и медленно убивает меня.

Выплакаться бы – и стало бы полегче. Но слез нет ни в одном глазу.

Выговориться бы кому-нибудь – да с кем о таком поговоришь? Только с подругой…

Еще какое-то время думаю, что муж вернется и мы нормально обсудим с ним сложившуюся ситуацию.

Если влюбился, то пусть скажет прямо. Я не стану его держать.

Возможно, кому-то нравится жить во лжи во имя стабильности, но для меня лучше быть одной, чем находиться в иллюзии брака. А сейчас я вижу именно это. Так теперь хотя бы понимаю, почему мы превратились просто в соседей.

И все, о чем я прошу, – это честность. Не опускаться до оскорблений и отговорок, а проявить хоть капельку уважения к прожитым вместе годам и сознаться в том, что увлекся другой.

Но унижать женщину, которая подарила тебе двадцать пять лет жизни, родила дочь и была тылом в то время, пока ты покорял вершины, женщину, что пожертвовала своей карьерой ради семьи, – это низко.

Спустя пять минут телефон звонит.

– Рассказывай, – говорит Ксюша.

– Я думала, ты спишь.

– Работаю над новым мероприятием. И ты меня не сплавишь, пока все не выложишь.

– Ты знаешь, я же твое второе фото не сразу увидела. Позвонила Вове попросить отвезти меня в больницу, а он дышит так, будто я его отвлекла от того самого.

– Да ты что?!

– Угу. Поэтому и спросила, когда было сделано фото. Позвонила в офис, и оказалось, что с обеда он так и не вернулся. Хотя мне сказал, что в офисе.

– Оль, мне жаль. Никогда бы не подумала, что Володя способен… Он ведь так тебя любил, – говорит подруга с грустью.

– Оказывается, способен. И ведь вернулся домой почти в полночь. Я ему фото предъявила и рассказала о своих наблюдениях. Так он разорался, обозвал меня истеричной бабищей!

– Он что, совсем умом тронулся? Или весь ум утек в пах?

– Похоже, заразился тупостью от малолетки, – тяжело выдыхаю. – Так более того, он из дома ушел.

– В смысле? – в каждом слове подруги шок.

– В прямом. Сказал, что хочет отдохнуть, а здесь я ору. Развернулся и ушел.

– Вот же гад! Как у него язык повернулся!

Наверное, никто не мог подумать, что наш брак превратится в это. Со стороны мы казались образцово-показательной семьей. И любили друг друга искренне и по-настоящему. Так куда все исчезло?

– Оль, и что ты думаешь?

– Я все-таки надеюсь на разговор. Хотя бы это я заслужила? Но так продолжаться не может. Хочет скакать по чужим койкам – пожалуйста. Но уже без меня.

– Если он будет все отрицать? Поверишь?

– Знаешь, тут даже дело уже не в самой измене. А в отношении. Он же меня за человека перестал считать.

– Ох, Оля, не знаю даже, что тебе сказать. Советовать ведь все горазды, да? А как до самих доходит, то и не знаешь, что правильно, а что нет. И советчиков всех хочется крутить на одном месте.

– Так и есть. Меня больше дочь беспокоит… – и это правда. Я не хочу стать для нее еще одним источником стресса.

И этот вопрос надо обсудить с Володей. Расходиться по-тихому, без лишней огласки и шума. А потом постепенно скажем, что просто решили разойтись.

– Она уже взрослая девочка.

– Взрослая, но навалилось на нее слишком много. Три раза уже на сохранении лежала.

– Ох, Олька… Сложно это все. Но ты, главное, не вини себя ни в чем. И если нужно выговориться, то звони мне хоть посреди ночи. Я всегда тебя выслушаю.

– Спасибо, Ксень. Выговориться в наше время – большая роскошь.

Закончив разговор, я чувствую себя спокойнее. К тому же, нервничая и лишившись сна, я никак не повлияю на ситуацию. Поэтому буду действовать, как задумано.

Спустя пару часов мне наконец-то удается успокоиться и провалиться в сон.

А наутро я застаю на кухне Володю.

– Доброе утро, Лёлик. Успокоилась? – улыбается он.

И выглядит свежо. Будто и правда выспался.

– Кофе будешь? – заправляет кофемашину. – Я привез твоих любимых круассанов из той пекарни, мимо которой вы с Виткой не можете пройти, – усмехается.

– Ты помнишь? – не понимаю, что происходит и почему он в таком приподнятом настроении.

Запахиваю сильнее халат на груди.

– Вова, где ты был? – хочу наконец-то услышать от него прямой ответ.

– В гостинице, – смотрит прямо мне в глаза. – Мне правда надо было выспаться, Лёль. Ты прости, я вспылил вчера. Просто… навалилось все как-то, – и взгляд такой чистый-чистый, как у младенца.

– Володь, – шумно вдыхаю.

– Если ты про фото, то знаешь, мы так долго с ней работаем, что на какие-то моменты я даже не обращаю внимания.

– А если ширинку она тебе расстегнет, тоже не заметишь? – неужели он действительно думает, что я все это проглочу?

– Нет у меня с ней ничего. Клянусь фирмой нашей.

– Ну, если фирмой… – из меня вырывается смешок. – Но слишком много совпадений.

– А в офисе меня не было, так с нами Дана была. Мы ездили к рекламщикам. С Матвеем они ведь так и не доехали. Я телефон в машине оставил и бежал как раз за ним, запыхался. Чуть встречу не проворонил.

– Складно говоришь, Володя, – но веры уже ему нет. Его реакция на фото была слишком красноречивой. А за ночь он придумал, как отмазаться, вот и стоит теперь довольный.

– Ну ты чего, Лёлик? – подходит ближе, притягивая меня к себе и обнимая. – Мы с тобой до самой смерти вместе, – пытается поцеловать, но я уворачиваюсь, принюхиваюсь.

– Ты давай, не лезь целоваться к бабище, – вырываюсь из его рук. – Бабищ не целуют.

– Ну, прости меня, м, – подлизывается. – Ты у меня самая молодая и красивая девочка. Да мужики мне завидуют, что жена у меня выглядит как тридцатилетняя девочка.

– Тридцатилетняя, – смеюсь. – Рассмешил.

– Ну вот, зато улыбаешься! На самом деле ты выглядишь шикарно. Не зря на йогу свою ходишь.

– Ладно, давай твои круассаны, – сажусь за стол, позволяя ухаживать за собой. – А ты давай капкейки ешь. И скажи спасибо, что испорченные я выбросила, а то заставила бы их съесть.

– Прости, – угрюмо говорит он. – Обещаю тебе, как только разберемся с этим ребрендингом, обязательно рванем с тобой на Мальдивы, – ставит передо мной кофе.

– Ага, – смотрю на него с подозрением, принюхиваюсь, пытаясь найти следы другой женщины.

Ну уж нет, Володя. Ты меня не проведешь. Я прижму твой хвост.

– Мне завтра надо будет уехать в регион, презентовать новую продукцию.

Вот и причина такого поведения.

– Ясно, – держу в руках еще горячий круассан, но уже не хочу есть. – Надолго?

– На два дня. Поэтому ты давай тут, не накручивай себя. Не нужен мне никто другой, – обнимает за шею и целует в лоб. – Я там, кстати, костюмы забрал из химчистки. И платья какие-то. Посмотри, твое или Виткино.

– Хорошо.

Спустя двадцать минут я спускаюсь в гараж и открываю дверь в машину мужа. Слышу странный жужжащий звук. Пытаюсь отыскать его источник и, открыв бардачок, вижу смартфон.

Беру его в руки. На дисплее вспыхивает сообщение от неизвестного номера: “Я уже собрала чемодан. И приготовила для вас сюрприз…”

Дисплей гаснет, и я не успеваю дочитать послание. И какой бы пароль ни вводила, ни один не подходит.

Значит, Володя завел второй телефон, чтобы я не видела ненужных сообщений. Под ложечкой неприятно сосет от этого открытия.