скачать книгу бесплатно
– А кто узнает если они забудут?
Резко повернулся к Раису и тот смиренно опустил взгляд.
– Я лишь даю совет, мой Повелитель, а вы поступайте как сочтете нужным.
– Я не сотру память моей матери и сестрам.
– Вы альфа…вы можете стереть память всем, кому пожелаете. Вы сильнее любого из стаи.
– Ради кого? Ради изменницы? Ради шлюхи, которая трахалась с моим дипломатом?
– Ради любви…
– ЕЕ нет. Она исчезла в ту секунду, когда эта сука мне изменила. Пусть живет…пока я не буду готов ее уничтожить, а память моей семьи пусть не дает мне забыть ее предательства!
Из кельи вышла ведьма с окровавленными руками, она вытерла их о передник и посмотрела на Вахида.
– Роженица будет жить. Я вытащила ребенка и зашила ее. Ей нужна еще ваша кровь, мой император!
Оттолкнул Раиса и прошел внутрь в келью, Советник следом за ним. Женщина лежит на постели. Ее лицо почти синее, глаза закрыты, потные волосы разметались по подушке.
Вахид бросился к ней, тронул ее щеку, одернул руку, застонал. Потом надкусил запястье и приложил к губам женщины, чуть придерживая ее голову.
Раис тем временем подошел к свертку, издающему характерные звуки в углу кельи в корзине.
Откинул края покрывала и резко выдохнул – девочка. Малышка открыла глаза и заплакала. У нее были серые светящиеся радужки, как и у ее родного отца, как и у всего клана Раимовых…сомнений в том, чья это дочь не осталось.
Что ж это приговор и его приведут в исполнение на рассвете. Этот ребенок будет умерщвлен.
***
Я открыла глаза, чувствуя, как болит все тело. Словно оно стало чужим и ноги, руки отказывались слушаться. Я как будто соткана из другой кожи.
Снаружи гроза. Я слышу адские раскаты грома, молния сверкает в завешанном окне. Мои руки медленно поднимаются вверх, и я обхватываю ими спавший живот. Паника. Глаза резко распахиваются, и я с воплем подскакиваю на постели.
– Ребенок! – хрипло в темноту, но там никого нет. Я совершенно одна. Вокруг холод, тьма и неизвестность вперемешку с болью и слабостью. И предчувствие, надвигающееся ощущение адской беды, как будто наваливается сверху и давит ледяными плитами необратимости.
Где-то вдалеке слышится детский писк и у меня сжимается сердце. Я понимаю, что он там…мой малыш. Где-то за темнотой этих стен. Его спрятали от меня.
– К ней нельзя! – голос в глубине комнаты и я всматриваюсь, чтобы увидеть ту, что виделась мне в мареве боли и красного тумана.
– К ней?
– Да! Твоя дочь лежит одна и ждет своего часа.
– Разве это не мальчик? – спрашиваю шепотом и мне страшно слышать свой голос, я невольно прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи. Здесь был Вахид. Даже в воздухе остался его запах и все мое существо готово потянуться к нему. Ведь он пришел…
– Нет, ты родила девочку. Можешь молиться за нее, потому что жить ей осталось недолго.
Дышать становится все труднее, как и спрашивать. Потому что я понимаю. Что каждый ответ будет ударом, который собьет меня с ног и поставит на колени.
– Она больна?
– Нет. Она совершенно здорова. Но ее приговорили к смерти и на рассвете она умрет.
Меня бьет мелкой дрожью, а сердце замирает и пропускает удары. В голове звучит монотонно реквием. Как будто слышу замогильную музыку и мне становится все страшнее.
– Я хочу увидеть ее.
– Не положено.
Женщина, которая говорит со мной остается в тени, но я и не стремлюсь рассмотреть свою жуткую собеседницу. Плач младенца доносится все отчетливей и у меня начинает болеть внутри, меня пробивает ледяная дрожь.
– Она плачет…Дайте мне ее увидеть. Один раз. Пожалуйста.
– Младенец волков пребывает один до рассвета. Потом его уносят члены стаи. В твоем случае его унесет палач.
Сражаясь со слабостью и онемением во всем теле, я все же встала, опустила ноги с постели. Резкая боль внизу живота заставила зажмуриться и на мгновение ослепнуть.
– Пришлось резать. Ребенок шел ягодицами. Ты выжила чудом…
Я знаю, как я выжила. Он меня спас. Я помнила его руки на своем лице, помнила терпкий и острый вкус на губах, свои адские крики и мольбы о помощи.
– Мне говорили, что я жду мальчика…
– Они ошиблись. Так бывает. Но это не имело бы никакого значения. Ребенок все равно умрет.
Ответила жестоко, заставив задохнуться от ужаса и боли.
– Я хочу увидеть ее, прошу. Мы ведь одни здесь. Никто не узнает. Дай мне увидеть малышку. Один раз.
Женщина вдруг вынырнула из темноты и я отпрянула назад, увидев ее бледное морщинистое лицо, похожее на пергаментную бумагу кожу с просвечивающимися венами на щеках и на лбу. Очень старая, буквально трясущаяся и в то же время со сверкающими цепкими глазами, которые прошелестели по моему лицу, словно ощупывая его и заставили поежиться от холода, как будто она коснулась меня пальцами.
– Что ты дашь мне за это? Если я принесу тебе дочь? – прошипела она и я невольно судорожно глотнула воздух.
– А чего ты хочешь?
– Пока ничего…ведь это не все, что ты попросишь. Но будь готова отдать мне то, что я захочу. Я принесу тебе дочь. Ненадолго. Полюбуйся кого ты родила на свет и попрощайся с ней. Не у всех есть такая возможность…И никогда не забывай доброты Заханаварры.
Она принесла мне сверток и отдала в руки. Совсем крошечный. Такой маленький, что кажется там спрятана игрушка. Я откинула тряпку с лица младенца и увидела сморщенную мордашку, сжатые кулачки и блестящие серые глазки. От жалости защемило сердце, кажется с него содрали кожу. Неужели это моя девочка? Ребенок заплакал, и я прижала его к себе. Укачивая, убаюкивая и чувствуя как слезы текут по щекам. Как же я позволю чтоб ее убили? Как позволю умертвить мою девочку? Как отдам ее на растерзание. Она ведь ни в чем не виновата.
– Ты…ты можешь ее спасти? – тихо спросила я.
– Нет! Это исключено!
– Ты сказала, что я попрошу большего. Ты знала, да? Ты знала, что можешь спасти ее, а я отдам все что ты захочешь? Просто спаси малышку, она такая маленькая…
– Она пришла на этот свет не в свое время. ЕЕ часы сочтены. Так распорядились звезды.
Заханаварра посмотрела на младенца, а потом перевела взгляд на меня.
– А на что ты готова, чтобы спасти свою дочь, м?
– На все! – вскрикнула я и с нежностью прижалась губами к головке малышки. Это же дочь Вахида. Это его кровь и плоть. Неужели он казнит своего ребёнка? Как я могу позволить этому случиться?
– Не торопись давать обещания, ведь ты не знаешь о чем я тебя попрошу.
– Какое это имеет значение если ребенок останется жив.
– Возможно…но ты никогда ее не увидишь и не узнаешь об этом.
– Я буду надеяться на звезды!
– Звезды лгут. Ведь еще сегодня они пророчили ей смерть!
– Тогда…тогда я буду верить тебе.
– Зря. Ведь я не скажу тебе ни слова о младенце. Если она выживет ты никогда ее не увидишь.
– Пусть так! Пусть никогда!
Малышка успокоилась у меня на руках и уснула, а я так сильно прижимала ее к себе, что казалось у меня сломаются руки. Отчаянней всего я хотела, чтоб она выжила.
– У тебя есть нечто совершенно бесценное, Лана…нечто настолько дорогое, что многие готовы были бы отдать за это миллионы. Но ты будешь отдавать мне это бесплатно каждый раз, когда я попрошу. – ведьма плотоядно улыбнулась и облизала губы, – уверена, что это будет необычайным лакомством…
Она схватила меня за руку, провела когтем по вене и наклонившись слизала каплю кончиком раздвоенного языка. От омерзения по всему моему телу прошла дрожь.
– Ммммм….невероятный вкус. Как я понимаю зависимость волка…ты сводишь его с ума. По первому зову ты будешь отдавать ее мне. Свою кровь. Каждый раз, когда мне будет нужно.
– Хорошо. Я согласна!
– Бросишь все и придешь ко мне чтобы отдать…иначе я не смогу гарантировать, что твой ребенок выживет там, где я его спрячу.
– Брошу все и приду…клянусь!
– Сегодня утром…на месте твоей дочери будет чужой мертвый ребенок…И помни. По первому зову!
Я кивнула, целуя малышку в макушку, целуя ее крошечные ручки, личико и передавая в руки ведьмы.
– Поклянись, что она останется жива.
– Слово Заханаварры. Останется.
Глава 6
Сколько я выдержал без нее? Чуть больше месяца….Месяца данных себе обещаний, месяца поездок заграницу, открытия новых веток бизнеса клана. И везде, где бы я ни находился я думал о ней. О проклятой суке, которая поработила меня, превратила в какого-то конченого, больного на голову психопата. Я напоминал себе сумасшедшего и моя вторая сущность одичавшего, озверевшего от предательства волка жаждала крови. Ее крови. ЕЕ боли. ЕЕ страданий. Потому что сам я больше не был похож на себя прежнего. Я скорее напоминал какую-то жалкую тень. Меня распирало от жестокости. Я принимал самые кровожадные решения за всю историю правления…Потому что вспоминал ее лицо, когда казнили ребенка. То, как она смотрела на мертвое тельце с застывшими слезами в глазах и просто молчала. А потом взглянула на меня с дикой болью и упреком…и я осатанел от ярости из-за ее притворства и наглости, из-за того, что на секунду смог усомниться… и в своей правоте. Потому что, блядь, я хотел, хотел хотя бы немного сомнений зацепиться за них, удержаться, впиться в них крючьями надежды и попытаться вынырнуть из бездны безумия. Но всего лишь секунды… и меня снова поглощает тьма. Перед глазами в языках пламени прыгают кадры, в которых она извивается под другим мужиком, стонет, кричит от наслаждения. Приказал закрыть суку. В самой страшной тюрьме. В каменном мешке, без окон и с единственной дверью с железным замком. Без общения, без каких-либо благ цивилизации. На ошейнике, как собаку в будке. Мою собаку. Которую я не мог убить…Пока не мог.
Меня дома ждет фаворитка, родившая мне наследника. Самого первого сына. Крепкого, здорового, так похожего на меня самого. Но ничто не радует и не дает мне сил, ничто не заставляет сердце снова биться. Оно мертвое. Я восседаю на троне, я стою у колыбели малыша или смотрю в глаза деловому партнеру и понимаю, что я мертвый. Во мне больше нет жизни. Я не живу. Я существую.
– О чем ты думаешь, Вахид?
Шепот Гульнары позади меня, пока я смотрю на крошечное лицо сына и… и мне почему-то кажется, что есть в его чертах нечто неуловимо похожее на НЕЕ. Или это я окончательно обезумел и вижу ее везде, она мерещится мне как призрак или проклятие.
– О ней?
Я вздрогнул и стиснул ладонью край колыбели.
– Ты лучше вспомни как она трахалась с твоим дипломатом, вспомни как валялась с ним в постели. Вспомни каждый кадр, где видно как он лапает ее и как она нежится в его объятиях. Вспомни, что ее губы, которые ты целовал, сосали его член и…
– ЗАТКНИСЬ!
Разворот и удар по щеке так что она отлетела к стене. Рука сжимается в кулак, и я весь трясусь от дикого и адского понимания, что это гребаная правда.
– Ты бьешь меня…мать своего сына… а она…она родившая ублюдка от любовника все еще живая. Наверное, сидит там и вспоминает как он ее трахал. Бей ее, а не меня, Вахид…или ты все еще жалеешь ее? Где твоя гордость?
Выскочил, задыхаясь из комнаты, чувствуя, как всего раздирает от бешеной и невыносимой боли, от дикой ревности, от адского чувства, что мне вырвали сердце и душу и нагадили в них, что внутри меня кишат черви.
Уехал…снова. На недели. Подальше от нее. Так чтоб не было даже искушения увидеть. А с каждым днем все сильнее тоска, с каждым днем все губительней каждая мысль о ней. Словно жалкий наркоман, который считает дни и пытается выжить в ломке, но у него ни хрена не получается.
Пока она живая…разве смогу я сам жить дальше? Смогу дышать и не задыхаться от понимания, что меня предали? Дайте мне гребаного обезболивающего, я больше не могу!
Вернулся из поездки и…пошел к ней. Сам себя уговаривал, что просто посмотрю. Увижу какая она жалкая, какая презренная, вспомню, что она сделала и уйду без сожалений.
А самого трясет перед встречей, лихорадит так что руки дрожат. Вот она доза. За железной дверью. Распахнул и застыл на пороге. Потому что увидел и сердце разорвало на хер на ошметки. Затопило диким ликованием и болью.
Сидит на постели, в длинном платье с распущенными по плечам волосами и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, светлыми и ясными как самое чистое весеннее небо. Такая адски красивая, несломленная, невинная…Сама чистота и упрек мне. До боли, до надламывающей сознание ненависти. Шагнул к ней, забывая о словах данных себе. Да и кто их сдержит, вашу мать, когда передо мной россыпь чистейшего голубоглазого героина. И мои вены уже кипят и ждут впрыска яда. Я бегу за ним. В два шага преодолевая расстояние между нами, наклоняясь и касаясь пальцами ее скулы.
Дрянь.
«Она мерзкая дрянь. Она сука и грязная шлюха. Убей ее» взрывает мозг звериное рычание. Но я трогаю нежную кожу и чуть ли не плачу от облегчения, от наслаждения этим прикосновением и теперь уже ненавижу себя за слабость.
Почему время и тяжелые роды не изменили ее. Почему она не стала уродливой, почему худоба и бледность не отняли красоты у ее лица, а сделали его мрачно по готически прекрасным? Худая, осунувшаяся и платье висит на ней не скрывая худобы, эти круги под глазами, мраморная бледность, пересохшие бледные губы. И все равно до дикости красива, до сумасшествия. Разве так бывает? Это издевательство, это какая-то дикая насмешка.
Колдовство…может быть я приворожен к ней каким-то проклятием. Но во мне больше нет ее крови. Я утратил физическую связь, тогда что это? Что это за болезнь.
Веду ладонью по щеке… и содрогаясь вижу, как она закрывает глаза и трется этой щекой об меня. Пронизывает током, и я весь покрываюсь мурашками.
– Когда я шел сюда одна часть меня хотела увидеть тебя мертвой и успокоиться…но вместо этого я увидел измену, смотрящую на меня твоими глазами, которые хочется выцарапать только за то, что они смотрели на кого-то другого.
Ощутил, как содрогнулось все ее тело. В глазах появилось затравленное выражение и я не мог остановится, я гладил ее щеку, я проводил по ней костяшками пальцев и понимал, что ломаюсь, что во мне что-то хрустит….лопается, раскалывается на части.
– Я бы отдал все гребаные богатства мира, чтобы знать, что когда ты сдохнешь мне станет легче и я избавлюсь от тебя, сука, избавлюсь от наваждения, от ломки, изуродую все к чему ОН прикасался, чтобы никогда больше! – провел по подбородку, по губам большим пальцем и чувствуя как рыдание рвет грудную клетку. Наркотик бежит по венам. Наркотик и нечто первобытно страшное рвет оковы, сбрасывает сдерживающие цепи, выдирает с мясом ограждения. Это зверь стремиться на волю. Он жаждет крови. И у меня больше не осталось причин не дать ему его дозу.
Я слишком голоден и полон смерти. Я хочу выпустить смерть…хочу дать ей волю. Может быть тогда мне не будет настолько больно.
***
Как жутко горят его глаза, сужаются зрачки и снова расширяются. Мне уже знаком этот огонь на дне зрачков. Он появляется перед тем, как прорывается его зверь. И эти глаза алчно сверкают самой страшной и сумасшедшей похотью, которая граничит с безумием. Я не помню, чтобы он когда-нибудь смотрел на меня вот так…словно в его глазах живет сама смерть. Нечто похожее на звериный голод, которого я еще никогда не встречала…С таким взглядом вдираются в добычу клыками и рвут мясо на ошметки истекая кровью жертвы, чавкая и дергая головой, чтобы куски отрывались быстрее. И я вдруг с ужасом поняла – он пришел меня убивать. Это не просто жажда боли, это жажда смерти. Вот что он сделает со мной – раздерет как голодное животное, беспощадно и очень жестоко. Ко мне пришел не Вахид. Ко мне пришел голодный, обозленный волк. Пришел мстить и увечить. Судорожно глотнула воздух и отступила назад. Страх сковал все мое тело, страх и неверие, что он и правда вынес мне приговор.