скачать книгу бесплатно
– Тебе тоже холодно…
Не спросил скорее утвердил и склонил голову слегка на бок. Ослепительно красивый и в тоже время до дикости ужасный. Потому что я осознаю всю его мощь и понимаю на что способен ослепленный ненавистью и ревностью арх. Мне подписали приговор. Меня обрекли на страшную участь, и я пока не знаю что ждет нас вместе с малышом…и как мне доказать, что никогда даже не смотрела на других мужчин, что в моей душе и в моем сердце не было места никому кроме него…моего императора, моего волка, моего любовника.
– Здесь отопление работает на полную мощность… а кажется стены промерзли.
Зеленые глаза затянуты дымкой и я не знаю…не знаю о чем он думает и что чувствует. Сейчас в его голосе не дребезжит ненависть. Но это спокойствие, этот глухой и хриплый голос не сулят ничего хорошего. Они страшнее звериного рыка.
Посмотрела снова на его лицо и сердце болезненно вздрогнуло его словно начало резать тонкими опасными лезвиями. Обреченность и опустошенность вот что я вижу в нем. Как будто…как будто кто-то очень близкий и любимый им вдруг умер. Страх…разве он не должен породить ненависть. Разве есть место любви рядом со страхом. Но в моей душе не было ненависти…только боль, только адские страдания и та же обреченность, полное бессилие пред лживыми обвинениями.
И я понимала – Вахид разъедаем этой ревностью, этой невероятной ложью. Как будто последние события разломали его. Нет, не сломали и не поставили на колени. Хуже…они стерли в нем то человеческое, которое было раньше. И он полон боли и злости. И я понимала эту боль, понимала что сошла бы на его месте с ума если бы мне сказали…что моя женщина носит чужого ребенка.
Это агония и чем она закончится для меня с ребенком не знает никто…а он знает и поэтому выглядит таким опустошенным.
Айше…как она не почувствовала, что я не лгу? Что с ней? Почему сказала так? Почему смотрела на меня и не видела? Что не так? Почему она снова выглядит смертельно больной! И ведьма…она вбила последний гвоздь в крышку моего гроба.
И мой волк…мой волк пытался как-то принять и понять, что я…та, кого он подпустил к себе так близко и назвал своей жизнью…что я предала его, отдалась его человеку, зачала ребенка от соперника.
Хищник пытается выжить от обрушившегося на него цунами мерзостной и отвратительной лжи. И я слышу вдалеке рокот его пробуждающегося зверя. Он пока только поднял голову и открывает глаза. Глаза полные смертельной злобы и алчного голода. Он захочет моей боли… Как будто с этого зверя сняли шкуру и он стоит там в глубине адской бездны и истекает кровью. Чтобы он выжил ему нужно мясо…он все еще сдерживается. Пока сдерживается. Но мы оба знаем, что будет когда он сорвется. Точнее я еще не знаю. Я могу только догадываться и молиться чтобы меня пощадили.
Зачем-то он забрал меня из подвала к себе в комнату. Я здесь уже больше суток. Сижу на его постели…а он пришел пока я спала и сидит смотрит на меня. В его глазах отчаяние и боль которые заставляют жаждать их облегчить. И я медленно встаю чтобы подойти…чтобы тронуть хотя бы его пальцы лежащие на расставленных коленях сжимающие их так что побелели фаланги.
Вот такой застывший и холодный он похож на покойника. На окаменевшее изваяние от которого исходят волны замогильного холода.
На скулах щетина, она жесткая и вот-вот начнет обращаться в шерсть. По лбу и вискам проскальзывает сетка сосудов. Как будто сущность волка уже где-то близко, но все еще сдерживаема своим хозяином…
Приближается вечер. Мне, видно, как темнеет за окном и прячется за горизонт солнце. И я не знаю пьет ли он все еще мою кровь или отказался от нее. Сколько на нем шрамов…на щеке, на шее, на руках. Их не было раньше и почему они не исчезают и не заживают? Разве Айше не говорила мне о немедленной регенерации?
Испарился дикий ужас, отошел на задний план, куда-то в глубины моего сумасшедшего существа, порабощенного этим мужчиной. Протянула руку и коснулась шрама на щеке, очертила его, лаская и касаясь кожи, тяжело дыша и понимая, что сейчас просто разрыдаюсь от этого прикосновения.
«ты…можешь просить у меня что угодно…кроме того, чтобы я отпустил тебя. И…если посмотришь на кого-то другого…, – он вдруг схватил меня за горло и оскалился, – я изуродую и убью тебя, Лана. Я способен разодрать тебя на части.
– Зачем…мне…кто-то…дру…гой…
– Только для того, чтобы умереть страшной смертью…»
Услышала его голос и свой у себя в голове и болезненно поморщилась. Он словно ворвался мне в мозг картинками, кадрами, заставляя застонать и обхватить виски руками, пытаясь прогнать острое и болезненное вторжение в свое сознание.
Поднял взгляд и посмотрел прямо на меня, а потом перехватил мою руку и с такой силой оттолкнул от себя что я упала навзничь на спину и с ужасом отшатнулась назад. Вскинул руку и уже сжимает меня за горло притягивая к себе…
– Запрещенная способность…о которой ты не знала. Способность которую я не испробовал на тебе…Пока. Но что может мне помешать теперь разорвать твои мозги на части и заставить тебя орать и плакать. Свести тебя с ума. Наполнить твое существование нескончаемым лютым ужасом.
Сдавил за горло так сильно что у меня потемнело перед глазами. Оскалился и я увидела, как зубы вытянулись в клыки, как лицо покрылось сеткой вен, как стали черными глаза.
Наверное, я умру…наверное сегодня настанет мой конец. Потому что Вахид больше не сдержит своего зверя.
***
Вот он ужас, врывается в мои вены и заставляет прикрыть их. Потому что человек чувствует зверя и это инстинктивный страх. С ним ничего нельзя сделать.
– Я так много не знаю о тебе…– дрожащим голосом, глотая слезы. Потому что не могу контролировать то, как они катятся по щекам.
– Узнаешь. Ты здесь именно для того, чтобы узнать меня. Пока еще здесь. Но сегодня тебя отведут в другое место…
Его голос очень низкий и хриплый, он очень страшный в своем тихом звучании. И я вдруг понимаю, что он больше не называет меня по имени. Как будто мое имя умерло для него вместе со мной.
– Ты считала, что останешься в моей комнате? Думала я защищу тебя от ярости моей семьи? Думала, что избежишь страшной казни?
Говорит и трогает пальцами мое лицо. Вместо ногтей уже давно показались волчьи когти, и он проводит ими по щеке.
– Нет, ты будешь умирать десятки раз. Я буду казнить и наказывать тебя снова и снова.
Сдавил пальцами мои скулы, притягивая за лицо к себе.
– Одного раза слишком мало…Я оставлю тебя наедине со своим зверем. Снова и снова.
Какой страшный у него голос. Тихий, вкрадчивый. И мне кажется что это уже говорит его зверь, а не человек. Распахнула веки и посмотрела в его глаза – они изменили цвет. Они больше не ярко-зеленые они напоминают цвет бушующего океана, смешанного с солью. Мраком и поднявшейся грязью.
– Теперь ты будешь говорить, смотреть, ходить, двигаться только когда я тебе разрешу.
– А…а мой ребенок? Что будет с ним?
Закрыл рот рукой, запрещая мне говорить, приближая ко мне свои сумасшедшие темные глаза.
– Не спрашивай о своем ублюдке. Он все равно не родится!
Оттолкнул со всей силы, и я чуть не упала на пол. Хлопнула дверь – Вахид ушел. В воздухе остался его запах, и какие-то неуловимые всплески энергии, мощи его присутствия. Так как будто сам воздух все еще сохранял его присутствие.
Я всхлипнула и медленно опустилась на колени, обхватывая голову руками.
Меня перевели в ту же ночь в другое помещение. И это самое ужасное место из всех, что я когда-либо видела. Хуже тюрьмы, хуже подвала. Оно напоминало клетку с каменными стенами. Я пришла сюда под надзором банахиров. Мне завязали глаза. Надели на шею ошейник и пристегнули на цепь как собаку.
Когда я сняла с глаз повязку то вздрогнула от ужаса. Самое страшное место…скорее сделанное для зверя, чем для человека. Почему сюда? Что здесь будет происходить?
Но ответов не было. Только мрачная тишина. И никто не приходит. Только приносят поесть, приносят ванну с водой, давая каждый вечер обмыться и переодеться в чистую одежду.
Вместо кровати топчан с матрасом. Нет стола стульев. Ничего нет. Самая настоящая клетка с массивными прутьями на стене и какими-то кольцами. Я не знала, чего именно здесь ожидаю, но с каждым днем становилось все страшнее. Потому что это время…оно не работало на меня оно нагнетало напряжение. Рано или поздно будет страшный срыв.
Я разговаривала сама с собой и кричала, но у стен была отличная звукоизоляция и мой голос глухим эхом тонул в этом каменном мешке. Под потолком тусклая лампа и от нее света скорее нет, чем есть.
Когда повернулся ключ в замке я дернулась всем телом и вскочила с топчана. Звякнула цепь. И этот звук был слишком ярким и сильным после гробовой тишины.
Вахид вошел в клетку, и я…боже, я обрадовалась. Потому что мое сердце не разучилось любить его, потому что оно трепыхалось и рвалось от взгляда на него. Он ведь пришел спасти меня и забрать отсюда. Иначе и быть не может. Он узнал куда меня заперла его мать и Гульнара. Это ведь они…Он не мог… А потом я смотрю в жуткие мертвые глаза и понимаю, что я ошибалась – это он. Никто и никогда бы не посмел без его ведома. Это именно его приказ запереть меня в этом жутком месте.
В чем я вообще могла сомневаться. Это же именно Вахид является владельцем всего этого особняка, это именно он отдает приказы и все законы они созданы именно им. Посмотрела в его лицо и ужаснулась тому что спустя несколько дней он начал выглядеть еще хуже и шрам на его щеке кажется воспалился, а не зажил. Волосы опять всклокочены, одежда надета небрежно. И во взгляде мертвая пустота.
Хотела сказать хоть слово, но …он запретил. Нет, не голосом, не жестом, а буквально заставил замолчать своим взглядом. Как будто сковал мое горло холодом и сдавил так, что я не могла произнести ни слова.
– Говорить будешь, когда я разрешу.
И немой вопрос. За что? Неужели это ты? И такой же ответ вспышкой грязного триумфа. Да, это он. И ему нравится то, что он видит. Это его приказ. Нет больше никаких сомнений.
– Сука…, – прохрипел и тронул мои скулы, провел по ним кончиками пальцев, – ты даже не представляешь сколько дней я не хотел сюда приходить. Иногда я сомневаюсь, что ты человек. Скорее ведьма. Ничто тебя не уродует…
Повел по шее по ключице, по волосам, убирая их назад.
– Ты должна была превратиться в жалкую ободранную псину…но нет. Какие-то дьявольские силы оставляют твою красоту неизменной. И я понять не могу. Что это? Как стереть с твоего блядского лица краску, или убрать этот блеск из твоих синих глаз. Проклятая дрянь!
Протащил через клетку и вдавил в стену за голову.
– Ты что со мной сделала? Это твоя кровь так действует? Так я ее не пью… я блядь забыл, когда пробовал ее в последний раз! Ослепительная…хрустальная, прекрасная. Хочу сломать и сломаю!
Рявкнул и сдавил мою шею.
– И знаешь. Все эти дни я думал о том, как ты умрешь. И так и не выбрал для тебя смерть. Я решил оставить это право выбора своему зверю. Он будет решать что с тобой делать.
Я задрожала, продолжая смотреть на него затравленным взглядом и понимая, что… что с ним что-то происходит. Он не в себе. Он как будто сходит с ума. Никогда раньше не видела его таким.
– Какая теплая и гладкая кожа. Ты знаешь… если бы я был уверен, что если ты умрешь мне станет легче я бы убил тебя не задумываясь. И мое безумие окончится. Мое адское безумие…кажется я сошел с ума из-за тебя, сука! Если бы я знал…, – сдавил мой затылок, – Но нет, блядь, это безумие становится только сильнее! Я пришел…чтобы изувечить эту красоту. Я принял решение…Ты будешь отдана зверю. Я оставлю тебя с ним наедине и…он, полный боли и голода, потому что я не кормил его слишком долго, он вынесет тебе приговор…
– Он будет делать с тобой то, что захочет….и никто и ничто его не остановит!
В эту секунду меня свернуло от резкой и адской боли в животе. Я закричала и буквально рухнула на пол…
Глава 4
В ту ночь я еле сдержал своего зверя…Позвал к ней врача. Самых лучших врачей. Своих научных работников, которые дни и ночи корпели в лабораториях, а теперь стояли на дней, пока она лежала в беспамятстве на постели.
– Угроза выкидыша миновала. Сейчас пациентка в полном порядке и она спит. Я дал ей лекарство, чтобы ослабить спазмы и расслабить мускулатуру. В том числе и матки.
– Вытащи из нее ЭТО! Почему ты не дал выкидышу произойти?! Ты идиот? – рявкнул я, понимая, что пока ребенок находится в ней я не могу отпустить свою ярость на волю, не могу дать волю своему адскому сумасшествию. Не могу разрешить себе разодрать ее на части.
– Невозможно!
– Почему?
Фархат склонился к животу Ланы, провел по нему датчиком и остановил изображение. Он заставил меня посмотреть на монитор, где внутри темного пятна просвечивалось нечто похожее на какое-то существо. Оно двигалось и вертелось. И это вызывало во мне злость и…какой-то необъяснимый трепет. Нечто не поддающееся описанию на уровне подсознания. Как будто я…как будто чувствовал это существо. Оно живое и оно…оно словно думало обо мне, и я мог уловить слабые импульсы. Или мне кажется. Я уже совершенно обезумел.
– Плацента. Это не просто связь между ними – это общая система. Абортировать волка нельзя. Только убить их обоих, потому что операция сама по себе убьет и мать, и дитя.
– Бред.
– Нет, увы не бред. Здесь все переплетено. Организм волка устроен таким образом, что он полностью забирает все силы матери и в какой-то момент она становится зависима от него это в случае если плод крепкий и здоровый. Не она кормит его, а он поддерживает в ней жизнь. Потому что ее силы давно иссякли. Она не оборотень. Она человек. По сути плод должен ее убить…и убил бы, если бы не вот это. Такое случается раз в тысячелетия. Это можно сказать чудо своего рода. Вот здесь…
Врач показал пальцем на мигающую красную извилину.
– Вот он кровоток. Доплер прекрасно показывает проходимость артерий. Плод кормит мать и поддерживает в ней жизнь. Он снабжает можно сказать свой инкубатор всеми необходимыми элементами, он генерирует ее, восстанавливает вместо того чтобы убить. Так дитя любит свою мать…
– ХВАТИТ ФИЛОСОФИИ!
Ударил кулаком по стене и по ней пошла трещина. Не хрен мне рассказывать как ЕГО дитя любит мать. Дитя ублюдка, который трахал мою женщину и зачал ей ребенка! Это выше моих сил!
– Ты можешь убить эту тварь внутри нее?
– Я могу попробовать…Но скорей всего, как только умрет плод умрет и мать.
Разве я не хотел, чтоб они оба сдохли? Разве это не было моим выбором? Чтобы уничтожить ее, чтобы причинить ей максимум страданий. Но при мысли об этом все внутри вывернулось мясом наружу и я с трудом мог дышать от боли.
– Не надо пробовать. Убирайся и ищи способ вытащить из нее отродье. Я держу тебя, кормлю и плачу тебе не просто так! Иначе лишишься всего! Я хочу, чтобы ребенка не было! Убей его…а она пусть останется жива!
– Мой Повелитель. Вы можете лишить меня всего и даже жизни, но это невозможно. Сейчас сам плод ее второе сердце. Как только я уберу плод, ее собственное остановится. Смотрите.
Фархат убрал датчик от живота и перевел его на грудь женщины.
– Вот оно… оно качает кровь младенца и матери, а значит регенерирует. Как только кровь оборотня перестанет поступать клетки начнут отмирать. Можно сказать они мертвы. Все в ней мертво. Почки, легкие, печень. Ребенок уничтожил ее еще на самых первых неделях…но и он же поддерживает в ней жизнь.
– И что это значит? Когда она родит это ничтожество она умрет?
– Скорей всего да…Но у нее есть еще время. Почти полгода жизни. Кто знает. По идее она должна была умереть сразу после зачатия. Ребенок-донор – это очень редкое явление. Поэтому нужно ждать родоразрешения. Ее беспамятство всего лишь итог перенапряжения, усталости и стресса. Она скоро проснется.
***
Я оставил ее в покое. Перевел в подвальное помещение в отдельную пристройку. Какое-то время старался не находится рядом с ней, избегать ее. Но не мог мысленно отпустить. Мне нужно было до боли в костях чувствовать ее рядом. ЕЕ присутствие, ее дыхание, запах. И понимание, что однажды могу не найти ее, однажды она может покинуть меня приводило в панику. Я стал зависим. Как от красного порошка. Как самый отъявленный, гнилой наркоман. Лана изменила меня, создала нечто новое. Нет…не светлое. Нечто черное, страшное, дикое, воняющее смертью.
Я наблюдал за ней через камеры. Смотрел как она спит, увеличивая изображение, а иногда не выдерживал и приходил. Я всегда мог делать это совершенно бесшумно. Войти в ее келью и смотреть жадно, как она свернулась на простынях, как разметались ее волосы, как она дышит, как приоткрыты ее сочные губы. И от желания прикоснуться ломило каждую косточку.
Бывало, мне хватало мгновения. Втянуть аромат, посмотреть и исчезнуть на долгие недели. Это была моя доза наркоты. Персональная. Нужна для того, чтобы продержаться. Бывало, я сидел у ее постели. Часами. До самого рассвета. Тогда я представлял себе, что мы в моей комнате, ничего не случилось и она сладко спит, пока я просто любуюсь идеальными чертами лица. А потом, когда проснется протянет ко мне руки, поманит к себе и я опрокину ее на простыни, я уложу ее на них и жадно войду в ее тело. Блядь!
И справиться не получалось. Бесчисленные любовницы, наложницы, новые и новые тела, разорванные смертные. Ничто не могло утолить мой адский голод именно по этой женщине. Но ведь так не могло быть! Потому что проклятая изменница не могла стать для меня истинной! Я смотрел на себя в зеркало и слышал голос своего зверя…он словно материализовался и облизывался скаля клыки в засаде. Он ждал своего часа, он хотел ее крови, хотел ее боли.
– Ну что…император, ты оказывается настолько жалок, что не можешь просто убить изменившую тебе тварь? Не можешь вырвать сердце ей и ее отродью? Расскажи своим воинам, что ни одна баба теперь не может тебя удовлетворить! Ты трахаешь их пачками и не можешь кончить! Ты кончаешь только когда мечтаешь о ней! Представляешь, фантазируешь.
Подлая тварь грызет изнутри, скалится, облизывается.
– И что. Какое это имеет значение, как и когда я кончаю? Я ж не спермой собираюсь расстреливать своих врагов!
– Подумай о том, что тебе нужны наследники. Если Гульнара снова родит дочь…в кого ты сольешь свое семя, чтобы у тебя был хотя бы один единственный сын?
– В тебя, блядь!
– В меня нельзя. В меня ты и так сливаешь, когда мастурбируешь. Что от этого толку!
Отворачивался от зеркала и сжимал виски руками, сжимал так, чтоб от боли начали вылазить глаза, чтобы перестать слышать голос Зверя. А точнее свой же собственный. Потому что прекрасно понимал, что схожу с ума и говорю сам с собой.
Смертная сучка довела меня до безумия.
***
7 месяцев спустя….