
Полная версия:
Голос Эфира. Том ll
Я опустила глаза на чашку.
— Папы больше нет.
Бабушка замерла. Дедушка медленно поставил чайник на стол.
— Прости, дорогая… — тихо произнесла она. — Мы не знали.
— Он умер в прошлом году, — продолжила я. — Во время битвы с духами.
Бабушка прикрыла губы ладонью. В её глазах появилась печаль, но она не стала задавать лишних вопросов.
— Мне очень жаль, — сказал дедушка. — Он был хорошим человеком?
Я кивнула.
— Самым лучшим.
Несколько секунд мы молчали. Я чувствовала, что за этим разговором скрывается ещё множество вопросов. И один из них не давал мне покоя с самого порога.
— Можно я тоже кое-что спрошу?
Бабушка посмотрела на меня.
— Конечно, милая.
Я немного помедлила, собираясь с мыслями.
— Вы знали обо мне?
Они переглянулись. Этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы я поняла ответ.
— Да, — наконец произнесла бабушка. — Мы знали, что у нашей дочери родилась девочка.
— И всё это время вы знали, что я существую? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Знали, где я живу, как меня зовут… но ни разу не попытались со мной встретиться?
Дедушка опустил взгляд. Бабушка протянула руку и накрыла мою ладонь своей.
— Луна, нам очень жаль.
— Почему вы не пришли сами? — Я посмотрела ей прямо в глаза.
Бабушка тяжело вздохнула.
— Твоя мама попросила нас об этом. Она очень боялась за тебя. Просила не приближаться, не вмешиваться в твою жизнь и никому не рассказывать о нашем родстве. Тогда мы не до конца понимали, от чего именно она пыталась тебя уберечь. Но знали, что у неё были серьёзные причины.
— И вы просто согласились?
В моём голосе прозвучала обида, которую я уже не могла скрыть.
— Нет, милая, — тихо ответил дедушка. — Нам было очень тяжело. Мы хотели увидеть тебя хотя бы однажды. Хотели знать, как ты растёшь, чем увлекаешься, на кого похожа. Но твоя мама просила нас не подвергать тебя опасности. И мы дали ей обещание.
Бабушка сжала мою руку.
— Поверь, ни один день мы не забывали о тебе. Я наблюдала за тобой издалека, насколько это было возможно. И сегодня узнала твою энергию ещё до того, как увидела тебя на пороге. Иногда я представляла, как однажды ты переступишь порог этого дома. Как я смогу обнять тебя и наконец назвать своей внучкой.
Я почувствовала, как внутри поднимается что-то болезненное. Мне хотелось сердиться, хотелось задать ещё сотню вопросов. Но я видела их лица и понимала: они тоже потеряли гораздо больше, чем я могла представить.
— А мама? — спросила я после небольшой паузы.
Бабушка подняла на меня глаза.
— Что с ней? Ты что-нибудь знаешь?
Я посмотрела на неё, затем на дедушку. Мне вдруг стало страшно произносить следующие слова. Будто, сказав их вслух, я могла разрушить то, во что сама так отчаянно хотела верить.
— Я знаю, где она.
Бабушка резко выпрямилась.
— Что?
— Мама жива, — тихо сказала я. — Она находится за древним разломом.
Чашка в руках дедушки едва заметно дрогнула. Бабушка смотрела на меня так, словно боялась пошевелиться.
— Жива?.. — переспросила она почти шёпотом.
Я кивнула.
— Да. Я пока не знаю, как до неё добраться и как вернуть её обратно. Но я знаю, что она жива.
Бабушка закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. Дедушка тут же придвинулся ближе и обнял её за плечи, сам едва сдерживая слёзы.
— Наша девочка… — прошептала бабушка. — Она жива…
Дедушка поцеловал её в висок и на мгновение закрыл глаза.
— Столько лет, — выдохнул он. — Столько лет мы не знали…
Я смотрела на них и чувствовала, как сжимается сердце. Я пришла сюда в поисках ответов о своей семье, надеясь узнать больше о матери. Но не ожидала, что смогу подарить кому-то надежду, которую сама так долго пыталась сохранить.
Бабушка наконец убрала руки от лица и посмотрела на меня.
— Расскажи нам всё, Луна. Пожалуйста. Всё, что знаешь о нашей дочери.
Я придвинулась ближе и накрыла её ладонь своей.
— Хорошо. Я расскажу.
Я рассказала им всё, что знала.
О событиях в академии, о возвращении духов, о Веламо и Рароге. О том, как погиб мой отец и как после этого изменилась моя жизнь. Рассказала о древнем разломе, о матери и о том, что теперь мы с друзьями пытаемся найти способ добраться до неё.
Бабушка слушала, почти не перебивая. Иногда она закрывала глаза, словно каждое моё слово возвращало её к воспоминаниям, которые она долгие годы старалась не тревожить.
Дедушка сидел рядом, крепко держа её за руку.
— Значит, всё-таки началось… — тихо произнесла бабушка, когда я закончила.
— Что началось? — спросила я.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я заметила тревогу.
— То, чего твоя мама так боялась.
— Вы знаете, что происходит? — Минхёк немного подался вперёд.
Бабушка перевела взгляд на него, затем снова посмотрела на меня.
— Знаем не всё. Но наша семья хранит историю, которая намного старше нас. Историю, о которой нельзя было рассказывать посторонним.
— Даже мне? — спросила я.
— Особенно тебе, Луна.
Я нахмурилась.
— Почему?
Бабушка помолчала, подбирая слова.
— Потому что ты не просто потомок нашего рода. Ты связана с тем, что произошло много веков назад. И твоя мама знала это лучше всех.
Я почувствовала, как внутри нарастает напряжение.
— Вы говорите о печати?
Бабушка удивлённо посмотрела на меня.
— Значит, ты уже знаешь?
— Немного. Отец оставил мне некоторые сведения. Но я до сих пор не понимаю, что именно она означает и почему всё связано со мной.
Дедушка вздохнул и посмотрел на бабушку.
— Пожалуй, пришло время рассказать ей всё, что мы знаем.
Бабушка медленно кивнула.
— Да. Больше нет смысла хранить это в тайне.
Она поднялась из-за стола.
— Подождите здесь. Я кое-что принесу.
— Что именно? — спросила я.
— То, что женщины нашей семьи передавали друг другу из поколения в поколение.
Бабушка вышла из комнаты. Мы остались за столом, и я невольно посмотрела на дедушку.
— Вы тоже всё это время знали о печати?
Он кивнул.
— Знал то, что рассказывала мне твоя бабушка. Но не думай, что я понимаю всё лучше неё. Историю нашего рода она хранит гораздо бережнее, чем я.
— А вы никогда не пытались узнать больше?
Дедушка улыбнулся уголками губ.
— Пытался. Но у твоей бабушки есть удивительная способность находить мои попытки помочь совершенно неуместными.
Союн тихонько рассмеялась. Даже я не смогла сдержать улыбку.
— Не слушай его, — раздался голос бабушки.
Она вернулась с большой деревянной шкатулкой в руках. На её крышке был вырезан старинный узор — две вертикальные линии, переплетённые изогнутыми стрелами.
Я сразу узнала этот символ.
Бабушка поставила шкатулку на стол и осторожно провела пальцами по резьбе.
— Этот знак сопровождает наш род уже много поколений, — сказала она. — Его значение передавалось от матери к дочери. Как и сама история, которую мы хранили.
Она открыла крышку.
Внутри лежали несколько старых дневников. Их обложки потемнели от времени, а края страниц пожелтели.
Я невольно подалась вперёд.
— Это…
— Дневники женщин нашей семьи, — ответила бабушка. — Здесь записаны их воспоминания, открытия, страхи и попытки понять пророчество.
Она достала одну из книг и задержала её в руках.
— А этот принадлежал твоей маме.
Я посмотрела на потёртую обложку. На ней было написано знакомое имя.
Мама.
В груди что-то болезненно сжалось. Я осторожно коснулась обложки кончиками пальцев, словно боялась, что она исчезнет.
— Она писала здесь?
— Да. Последние записи сделаны незадолго до её исчезновения.
Я подняла глаза на бабушку.
— Можно мне прочитать?
— Конечно, милая. Все эти годы я хранила их, надеясь, что однажды смогу передать тебе.
Бабушка положила дневник передо мной.
— Но сначала ты должна узнать, откуда всё началось. И почему судьба нашей семьи оказалась связана с четырьмя духами.
Бабушка некоторое время молча смотрела на раскрытую шкатулку, словно решала, с чего начать. Затем осторожно закрыла дневник моей мамы и отложила его в сторону.
— Всё началось задолго до того, как появились великие семьи в том виде, в каком мы знаем их сейчас, — произнесла она. — В те времена духи свободно существовали рядом с людьми. Они обладали силой, которую человек не мог даже представить.
— Четыре духа стихий, — тихо произнёс Чимин.
Бабушка кивнула.
— Веламо, Рарог, Обу Асу и Сильфида. Каждый из них был связан со своей стихией. Люди почитали их, обращались к ним за помощью и учились использовать дарованную ими силу. Но со временем всё изменилось. Люди захотели большего. Так появились первые магические роды, а потом и те, кого мы теперь называем великими семьями.
Она ненадолго замолчала.
— Но история нашего рода началась не с власти и не с магии. Она началась с любви.
Я подняла глаза.
— С любви?
— Дух Земли, Обу Асу, полюбил человеческую женщину. Она была дочерью мага Воды, который в те времена возглавлял семью Воды. Их союз был невозможен. Она принадлежала к роду людей, получивших силу от духов, а он сам был одним из тех, кого люди должны были почитать. Между ними не могло быть равенства в глазах окружающих.
— Но они всё равно были вместе? — спросила Союн.
— Да. Несмотря на запреты, несмотря на последствия, — ответила бабушка. — Они выбрали друг друга.
Я невольно посмотрела на дедушку. Он слушал, не отрывая взгляда от бабушки, словно слышал эту историю уже много раз, но каждый раз находил в ней что-то новое.
— И что с ними случилось? — спросила я.
Бабушка опустила глаза.
— Высшая сила узнала об их союзе. И наложила на женщину печать. Без её согласия. Это не было благословением и не было даром. Её связали с судьбой духов, а вместе с ней — и всех её потомков по женской линии.
— Значит, печать передаётся от матери к дочери? — уточнила я.
— Именно. Каждая женщина нашего рода становилась её носительницей. Печать не оставляла следа на теле, её нельзя было увидеть или снять обычным способом. Но она существовала, связывая поколения одной судьбой.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— А пророчество?
Бабушка медленно кивнула.
— Вместе с печатью появилось пророчество. Оно говорило о том, что однажды носительница печати станет частью событий, которые приведут к освобождению духов.
— То есть… наша прародительница должна была освободить их?
— Не совсем так, — вмешался дедушка. — Мы не знаем, насколько буквально нужно понимать эти слова. В старых записях многое описано неясно. Но связь между печатью и освобождением духов существует.
Бабушка положила ладонь на деревянную крышку шкатулки.
— Женщины нашего рода пытались понять пророчество на протяжении многих поколений. Они собирали сведения, изучали историю духов, искали способ разобраться в предназначении печати. Некоторые боялись, что однажды одна из них станет лишь инструментом чужой воли.
— И вы тоже искали ответы? — спросила я.
— Всю жизнь, — тихо ответила бабушка. — Твоя мама продолжила эти поиски. Она верила, что сможет понять пророчество и найти способ не позволить ему распоряжаться нашей судьбой.
Я посмотрела на дневник, лежавший рядом.
Теперь он казался мне гораздо важнее, чем несколько минут назад.
— Но почему именно я? — спросила я. — Если печать есть у каждой женщины нашего рода, почему Эфир пробудился именно во мне?
Бабушка внимательно посмотрела на меня.
— Этого мы не знаем, Луна.
— Но я ведь не просто унаследовала печать. Я получила силу, которой раньше не было ни у кого. В день, когда я впервые увидела Веламо, во мне пробудился Эфир. И после этого всё изменилось.
— Твоя мама тоже пыталась понять, почему всё произошло именно так, — произнесла бабушка. — Возможно, ответы есть в её дневнике.
Я снова коснулась обложки.
— А что, если я уже сделала то, что предсказывало пророчество? Что, если именно я помогла духам освободиться?
В комнате стало тихо.
Бабушка посмотрела на дедушку, затем снова на меня.
— Возможно, — осторожно ответила она. — Но пока мы не знаем, как именно это произошло. И я не хочу, чтобы ты принимала на себя вину за то, чего сама не понимаешь.
Я опустила взгляд.
— Я просто хочу знать, что со мной происходит. И почему всё это досталось мне.
Дедушка мягко положил ладонь поверх моей.
— Тогда будем искать ответы вместе.
Бабушка придвинула ко мне дневник матери.
— Начни с её записей. Возможно, там найдётся то, чего нам так долго не хватало.
Я осторожно открыла первую страницу.
Почерк мамы был аккуратным, немного наклонённым вправо. Я провела пальцами по строчкам, пытаясь представить её за этим столом, в этом самом доме, с той же книгой в руках.
— Мы должны найти полное пророчество, — сказала я, не отрывая взгляда от страницы.
— Да, — подтвердила бабушка. — И теперь я помогу тебе.
Глава 5. Нити прошлого
Утро наступило незаметно.
Я проснулась раньше остальных и некоторое время просто лежала, глядя на деревянный потолок комнаты. В доме было тихо. Из приоткрытого окна доносилось пение птиц, а с кухни — негромкий звон посуды. Наверное, бабушка уже готовила завтрак.
Вчерашний разговор всё ещё не укладывался у меня в голове. Слишком много нового, слишком много вопросов, на которые пока не было ответов. История нашей семьи, печать, пророчество… И дневники женщин, которые на протяжении поколений пытались разобраться в тайне, передававшейся от матери к дочери.
Особенно меня волновал дневник мамы.
Я знала, что внутри могут быть ответы. Но вместе с надеждой жила и боязнь. Что, если там окажется правда, к которой я пока не готова?
— Уже проснулась?
Я обернулась. На пороге стоял дедушка, держа в руках небольшую чашку.
— Кажется, я разбудила весь дом, — улыбнулась я.
— Не весь. Только бабушку. Она с самого рассвета ходит по кухне и переживает, что вы уедете голодными.
Дедушка поставил чашку на тумбочку.
— Она очень рада, что ты приехала.
Я опустила взгляд на чашку. От горячего чая поднимался тонкий пар.
— Я тоже рада, что приехала.
— Тогда постарайся приезжать чаще. А то нам с бабушкой придётся придумать какой-нибудь повод, чтобы заманить тебя сюда.
— Думаю, бабушке достаточно просто позвать меня на обед.
— Вот видишь. Уже есть план.
Он подмигнул мне и вышел, оставив после себя ощущение спокойствия, которого мне так давно не хватало.
За завтраком бабушка несколько раз пыталась уговорить нас остаться ещё хотя бы на день. Друзья вежливо поддерживали разговор, но я понимала, что нам пора возвращаться. В академии нас уже наверняка хватились, а оставлять дневники без внимания я не хотела.
Перед отъездом бабушка вынесла деревянную шкатулку.
— Здесь дневники женщин нашего рода, — сказала она, осторожно открывая крышку. — Некоторые записи могут показаться тебе непонятными. Другие, возможно, будут неполными. Но я хочу, чтобы ты забрала их с собой.
Я провела пальцами по потемневшему дереву. Внутри лежали несколько старых тетрадей, перевязанных тонкими лентами. Бумага пожелтела от времени, на некоторых обложках почти стёрлись надписи.
Среди них я сразу узнала дневник мамы.
— Ты уверена, что я могу их забрать?
— Они принадлежат тебе не меньше, чем мне. Возможно, даже больше.
Бабушка вложила шкатулку мне в руки.
— Только будь осторожна. Не все записи предназначались для чужих глаз. И не забывай, что некоторые ответы могут оказаться опаснее самих вопросов.
Я кивнула.
— Я обещаю, что буду беречь их. И обязательно приеду снова.
Бабушка крепко обняла меня, словно боялась, что я снова исчезну из её жизни. Дедушка тоже подошёл попрощаться и, прежде чем отпустить меня, положил ладонь мне на плечо.
— Ты не обязана справляться со всем одна, внучка. Помни об этом.
Я улыбнулась, хотя к горлу подступил ком.
Когда мы вышли из дома, я ещё раз обернулась. Бабушка и дедушка стояли на крыльце, провожая нас взглядами.
Я не знала, сколько времени понадобится, чтобы разобраться во всём, что скрывалось за историей нашей семьи. Но теперь у меня было место, куда я могла вернуться. И люди, которые ждали меня.
Обратная дорога казалась короче.
Наверное, потому, что теперь у нас была общая цель. Шкатулка с дневниками лежала рядом со мной, и я то и дело поглядывала на неё, мысленно перебирая вопросы, которые хотела бы задать маме, если когда-нибудь смогу её найти.
— Ты уже третий раз проверяешь, на месте ли она, — заметил Чимин.
— Просто не хочу потерять.
— Учитывая, что она стоит у тебя под ногами, вероятность довольно низкая.
Союн тихо рассмеялась.
— Оставь её. Она волнуется.
— Я не волнуюсь, — возразила я.
Минхёк, сидевший рядом, посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.
— Конечно. Ты просто мысленно пытаешься прочитать дневники через крышку.
— А это уже вполне возможно, — пробормотала я.
Чимин покачал головой.
— Похоже, нам придётся привыкнуть к тому, что теперь у нас в компании есть человек, который разговаривает со старыми тетрадями.
— Лучше с тетрадями, чем с тобой, — отозвалась Союн.
— Вот за что я тебя люблю.
Они снова принялись подшучивать друг над другом, а я невольно улыбнулась. Иногда мне казалось, что именно такие моменты и помогают не потерять себя среди всего происходящего.
Через некоторое время Минхёк заговорил серьёзнее:
— Нам стоит поговорить с Уком.
Я повернулась к нему.
— Почему ты так думаешь?
— Королевская семья знает гораздо больше, чем говорит. Его отец скрывал информацию об Эфире ещё до того, как ты узнала о своей силе. Возможно, пророчество тоже когда-то хранилось во дворце.
— Если оно связано с историей духов и великих семей, королевский архив — вполне логичное место для поисков, — добавил Чимин.
Я задумалась.
— Я сама поговорю с Уком.
Минхёк перевёл на меня взгляд.
— Ты уверена?
— Да. Мы давно не разговаривали по-настоящему. Думаю, он меня поймёт. И если во дворце действительно есть что-то важное, он постарается помочь.
Минхёк на несколько секунд замолчал.
— Ты ведь понимаешь, что он может не захотеть вмешиваться?
— Понимаю. Но я хочу хотя бы попробовать.
Он отвернулся к окну. По его лицу было трудно понять, о чём он думает, но я слишком хорошо его знала.
— Ты ревнуешь? — тихо спросила я.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Я едва сдержала улыбку.
— Минхёк…
— Я просто не хочу, чтобы ты снова доверилась человеку, который однажды уже тебя обманул.
— Он ошибся. И я это знаю. Но я его простила.
Минхёк посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, только беспокойство.
— Я не собираюсь запрещать тебе с ним встречаться, Луна. Просто будь осторожна.
Я накрыла его ладонь своей.
— Буду.
Он сжал мои пальцы и больше ничего не сказал.
Я знала, что ему нелегко. Но он доверял мне, и это было гораздо важнее любых слов.
К вечеру мы вернулись в академию.
На этот раз нас никто не встречал у ворот, и я даже испытала некоторое облегчение. Путешествие выдалось долгим, а впереди нас ждало ещё больше работы.
Минхёк и Чимин почти сразу отправились в расположение своего отряда. Перед уходом Минхёк пообещал зайти позже, если позволит график.
Союн забрала шкатулку.
— Я начну с дневников, — сказала она. — Попробую сравнить записи разных поколений. Может быть, найдутся повторяющиеся даты, имена или какие-нибудь символы.
— Ты уверена, что справишься?
— Луна, я учусь магии воды, а не только красиво выгляжу рядом с тобой.
— Никогда в этом не сомневалась.
Она улыбнулась.
— А ты иди к Союлю. Уверена, он уже придумал, как отреагирует на твоё очередное приключение.
— Надеюсь, он не придумал ничего слишком страшного.
— Тогда удачи.
Я оставила Союн с дневниками и направилась в кабинет ректора.
Союль сидел за своим столом, разбирая документы. Увидев меня, он отложил перо.
— Судя по твоему лицу, поездка прошла успешно.
— Ты даже не представляешь насколько.
Я устроилась напротив и рассказала ему обо всём. О встрече с бабушкой и дедушкой, о том, почему они не появлялись в моей жизни, о происхождении печати и любви Обу Асу к человеческой женщине. Рассказала о пророчестве и о том, что женщины нашего рода поколениями пытались понять его смысл.
Союль слушал внимательно, почти не перебивая.
Когда я закончила, он некоторое время молчал.
— Значит, печать действительно передавалась по женской линии всё это время…
— Да. И мама знала о пророчестве. Возможно, она была ближе к разгадке, чем мы думаем.
— А дневники?
— Союн уже начала их изучать. Я надеюсь, что мы найдём там что-нибудь полезное.
Союль откинулся на спинку кресла.
— Ты хочешь встретиться с Уком?
— Да. Минхёк тоже считает, что королевская семья может хранить информацию о пророчестве. Я хочу поговорить с ним напрямую.
— Это разумно. Но помни, Луна: если Совет узнает, что ты снова занимаешься поисками, они могут попытаться остановить тебя.
— Они и так пытаются.
— И именно поэтому нам нужно действовать осторожно.
Я положила руки на стол.
— Союль, я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока Совет решит, что мне разрешено делать. Они хотят, чтобы я отдавала энергию для поддержания равновесия, но при этом не хотят, чтобы я искала собственную мать. Я понимаю, почему они боятся. Но это не значит, что я должна отказаться от неё.
Союль посмотрел на меня мягче.
— Я знаю.
— Мне нужна возможность выбираться из академии. Не только ради встреч с Уком. Если мы найдём след, я должна иметь возможность его проверить. А постоянный надзор Совета всё усложняет.
Он задумчиво постучал пальцами по столу.
— Полностью убрать наблюдение я не смогу. И не обещаю, что Совет согласится на свободные выезды. Но, возможно, мы сможем найти другой способ.
— Какой?
— Пока не знаю. Мне нужно изучить условия, на которых они согласились оставить тебя в академии, и понять, что можно изменить. Если я предложу им разумное решение, у нас появится шанс.
Я вздохнула.
— То есть опять придётся ждать?
— Не так долго, как ты думаешь. Но, Луна, я прошу тебя: не пытайся решить всё за один день.
— Я постараюсь.
Союль усмехнулся.
— Это уже звучит как обещание, которому я не очень верю.
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— К сожалению, да.
Я поднялась, но перед тем как уйти, остановилась.
— Спасибо, что помогаешь мне.
Союль посмотрел на меня так, словно удивился самой необходимости этих слов.
— Ты моя сестра. Неужели ты всё ещё думаешь, что я оставлю тебя одну?
Я улыбнулась и вышла из кабинета.
На следующий день я отправилась во дворец.

