Вторая мама для дочери дракона

Ярость – вот единственное топливо, которое поддерживало во мне огонь все это время. Она была холодной, как сталь, и всепроникающей, как яд. Мы вернулись с границ, где разлом в горах изрыгал чудовищ.

Мои люди, мой огонь очистили скверну, но осталась грязь под кожей. Ощущение, что мир прогнил насквозь.

Именно поэтому, когда гонец доложил, что в лесной деревушке у мельницы живет ведунья, которая все знает, но временами творит чары на упырях, я поехал сам. Не из интереса к деревенским суевериям. Мне нужно было сжечь что-то настоящее, осязаемое. Выжечь эту внутреннюю скверну.

Старуха жила на отшибе, в избушке, вросшей в землю, как гриб-поганка. Она не испугалась меня, герцога в закопчённых доспехах, с отрядом воинов.

Вышла на крыльцо, опираясь на клюку, и её глаза мутные, будто затянутые пеленой, смотрели сквозь меня.

– Герцог Валерон, – проскрипела она. – Дракон, потерявший своё сокровище. Ищешь у меня лекарства от тоски?

– Молчи, старуха, – буркнул я, уже разворачиваясь. Глупая была затея. Ничем она мне не поможет.

– Ты ищешь не там, где потерял, – её голос зацепил меня, как крючок. Я замер и медленно развернулся. – Ты ищешь в крови и пламени, а оно – в тишине и любви. Твоя девочка жива. Растёт. Смеётся. Зовут её Таисия.

Воздух вокруг меня дрогнул. Земля под ногами поплыла. Это было не из-за усталости. Это был удар под дых, от которого внутренний дракон, дремавший после битвы, взревел в моей груди так, что у меня потемнело в глазах.

– Что… – голос прозвучал хрипло, не мой. – Что ты сказала? Повтори!

– Маура умерла в муках, рожая тебе дочь, – старуха говорила ровно, будто пересказывая погоду. – А её сестра, Лаура, спасла ребёнка от твоего палача. Воспитывает её в лесу, в старой хижине у ручья. Думает, что прячет. А я вижу. Вижу, как в ней твоя кровь просыпается.

Моя дочь жива.

Слова Реджинальда Стерна подтвердить не получилось. С того дня, как он отправился проведать Мауру и привезти мне дочь, ни слуху ни духу.

Далее слова привратника, его отчёт: «Маура Фейрвен умерла при родах. Ребёнок, девочка, скончалась через несколько минут после рождения».

В то время я не мог поехать в дом Мауры. Я был на войне, сражался с существами, которые вылезали из разлома и уничтожали все живое. Один неверный шаг — и от королевских земель ничего бы не осталось.

Оказывается все было ложью.

Ярость, что горела холодом, вспыхнула белым пламенем. Предательство. Глухое, многолетнее. Оно пожирало изнутри. Мой дракон рвался наружу, требуя мести, крови, разрушения. Но был и другой инстинкт, более древний и дикий.

Инстинкт обладания. Защиты. То что моё – моё.

Я не сказал больше ни слова. Не сжёг старуху в пепел.

Развернулся, вскочил на коня и поскакал прочь от деревни. Мои люди едва поспевали. Но я не ехал в Утёс. Я свернул в чащу.

– Ждите здесь, – бросил я через плечо. – Никому за мной не следовать.

Я слез с коня, отошёл в самую глушь, где вековые сосны скрывали небо. И позволил дракону вырваться.

Кости хрустели, перестраиваясь. Кожа покрывалась тёмной чешуёй. Боль была огненной и знакомой. Через несколько взмахов огромных, кожистых крыльев я уже поднимался над лесом, оставляя внизу испуганное ржание лошадей.

Я знал, где искать.

Лесная ведьма дала не только слова, но и… образ. Чутьё. Я почувствовал свою кровь. Только сейчас. Тонкую, слабую нить, но она была. Она вела.

Избушка у ручья появилась внизу, как в миниатюре. Дымок из трубы. Небольшой огород. И на полянке, у края леса, – маленькая фигурка в простом платьице. Она что-то собирала в подол, напевая. Её рыжие волосы, яркие, как осенний клён, горели на солнце.

Моё.

Всё во мне замерло, а потом взорвалось тихой, всепоглощающей бурей. Никакой логики. Никаких мыслей о последствиях. Только жгучая, слепая потребность забрать своё. Часть Мауры, что осталась в живых. Моё искупление. Моё сокровище, украденное у меня ложью.

Я спикировал, заходя со стороны леса, чтобы тень не упала на неё раньше времени. В последний момент обратился в человека обратно, приземлившись на колени с глухим стуком. Пыль взметнулась вокруг. Сердце колотилось, вырываясь из груди.

Девочка обернулась. Не с испугом, а с любопытством. Большие зелёные глаза, глаза моей Мауры, смотрели на меня без тени страха.

– Ты большой, – сказала она просто.

У меня перехватило дыхание. Я не мог говорить. Я просто подошёл, опустился перед ней на одно колено. Руки сами потянулись к ней. Она не отпрянула.

– Как тебя зовут? – глухо спросил я.

– Тая, – ответила она, доверчиво глядя мне в лицо. – А ты кто?

– Я… твой отец, – сорвалось с губ. Слова, которые я никогда не думал произнести.

В этот момент из избушки выбежала женщина. Молодая, с бледным, испуганным лицом и знакомыми чертами – она была похожа на Мауру, но иначе. Лаура. В её глазах мелькнуло узнавание, ужас, а затем ярость, которая удивила меня своей силой.

– Нет! – крикнула она, бросаясь вперёд. – Отойди от неё!

Но было уже поздно. Я подхватил Таю на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но не стала вырываться, а обвила мою шею маленькими ручками.

Этот доверчивый жест пронзил меня острее любого меча.

– Моя, – прошептал я, уже не ей, а всему миру, всему этому вранью. Я посмотрел на Лауру, которая замерла в нескольких шагах, её лицо исказилось от немой агонии. – Она моя дочь. И я забираю её.

– Ты не имеешь права! – голос Лауры сорвался на визг. – Ты бросил их! Ты приказал её убить!

Её слова ударили, как пощёчина, но я лишь сильнее прижал к себе ребёнка. Дракон внутри рычал, требуя улететь, спрятать добычу в своём логове.

– Я думал, она мертва. Мне солгали, – прорычал я. В оправданиях не было смысла. Я не был здесь, чтобы оправдываться. Я был здесь, чтобы забрать. – Она будет жить во дворце. Как принцесса. У неё будет всё.

– Ей нужна любовь, а не камни! – кричала Лаура, слёзы текли по её лицу. – Она не знает тебя!

– Узнает, – коротко бросил я отступая к лесу. К месту, где оставил драконью сущность. Мне нужно было превратиться. Улететь. Пока разум не вступил в права и не начал задавать вопросы.

– Отдай её! – Лаура сделала шаг вперёд, и в её руках вспыхнул слабый зелёный свет. Магия Леса. Жалкая искорка против моей бури.

Я лишь оскалился, позволив дракону пробудиться в своих янтарных глазах. Девушка отшатнулась.

– Если ты попытаешься последовать или рассказать кому-либо… – я не договорил. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и реальная. Я не знал, что с ней сделаю. И она это поняла.

Завернув дочь в полу плаща, я шагнул в чащу. Через мгновение раздался хруст костей, свист кожистых крыльев, и с поляны, взметая листву, поднялась тёмная тень дракона. В его когтистых лапах, бережно зажатый, был маленький свёрток.

Последнее, что я увидел, глядя вниз, – это Лаура, стоящая на коленях у ручья, схватившаяся за голову, и одинокий, полный отчаяния крик, который не долетел до меня, заглушённый ветром в ушах и победным рёвом моего зверя.

Теперь она со мной.

Мы летели к Драконьему Утёсу. К её новому дому. Ко мне.

У меня снова есть часть Мауры. И я не отдам её никому. Никогда.

Глава 6

Три года назад. Драконий Утёс.

Лаура Фэйрвен.

Бабушка собрала меня быстро. Когда она узнала, что нашу девочку унес с собой ее отец, она выругалась так, что затрещали стены.

Потом сурово посмотрела на меня, вручила узелок с хлебом и сыром. Влила в крынку козьего молока, а на плечи накинула теплую накидку.

– Все. Теперь ты готова, дитя, – прошептала она, касаясь пальцами моего лба и сердца. – С магией не дури. Осторожничай. Там все же город, людей много, свидетелей. Это тебе не лес густой.

Три дня я бежала.

Бежала сквозь чащу, пока не стерла ноги в кровь. Бежала по дорогам, пряча лицо от редких путников. Бежала, и в ушах стоял рёв крылатого чудовища, уносящего мой свет. Мое сердце. Мою Таисию.

Драконий Утёс вырос передо мной как проклятье. Чёрный, неприступный, вонзающийся в небо острыми шпилями. Его тень падала на весь город у подножия, и мне казалось, я задыхаюсь. Здесь был дракон. За высокими каменными стенами, которые тихо посмеивались над моей магией, жила теперь моя девочка.

Днем, я попыталась подкупить стражу у ворот – жалкие монеты из ларца Привратника вызвали лишь презрительный смех.

Пыталась пробраться ночью через товарные ворота, – я видела, что днем, туда заезжали груженые повозки с продовольствием. Но меня чуть не схватили, и я спаслась, лишь запутав погоню магическими чарами. Плющ на стене опутал ноги преследователей, и они потеряли меня.

Я сидела под мостом, трясясь от холода и отчаяния, и слушала, как город живёт своей жизнью. Живёт, не зная, что в той каменной горе живет мой ребёнок.

И тогда я решила действовать иначе.

Я сняла каморку в самой бедной таверне «Ржавый Гвоздь» и днем помогала хозяину мыть посуду.

А после захода солнца приходила к главным воротам, пряталась среди торговок и просто смотрела. Ждала, что увижу её. Хоть мельком в окне кареты. Или на балконе. Но видела лишь его. Герцога. На огромном вороном коне, с лицом, высеченным из гранита. Он проезжал, и люди замирали, опуская головы. А во мне кипела такая ненависть, что пальцы впивались в ладони до крови.

Я готова была превратить в деревья весь его гарнизон. Но меня останавливала одна мысль: а если она в комнате? А если она спит? А если моя магия, дикая и необузданная, навредит ей?

Мне казалось, что я была в клетке собственного страха.

И вот, через две недели бесплодного, изматывающего ожидания, я увидела клочок пергамента, приколотый к доске объявлений у колодца. Порыв ветра чуть не унёс его, но я успела схватить.

«ТРЕБУЕТСЯ в Верховные Сады Драконьего Утёса помощник садовника. Труд тяжкий, оплата скромная. Терпение, смирение и любовь к земле обязательны. Явиться к главному садовнику Меррику у восточных ворот к восходу солнца».

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Восточные ворота. Не парадные. Служебные. Те, куда свозят навоз для удобрений и привозят саженцы. Ворота в мир слуг, кухонь, прачек… и садов.

Любовь к земле. Это у меня было. Моя скромная магия Леса говорила с землёй, просила её о помощи.

Терпение? У меня его не осталось. Но я могу притвориться, что у меня его в избытке.

Смирение? Ради Таисии я согнусь в три погибели. Все ради моей девочки.

Я провела ночь без сна, готовясь. Постирала свое простое платье, чтобы оно было опрятным. Одолжила у хозяина таверны старый фартук, надела его на платье. Спрятала волосы под плотным платком. Руки, ещё мягкие, я специально испачкала землёй, ободрала о камни, чтобы выглядели натруженными. Теперь я выглядела как любая деревенская девка, искавшая работу в городе.

На рассвете у восточных ворот уже толпился десяток таких же, как я. Мужчины, женщины. Все с безнадёжными, усталыми лицами. Главный садовник Меррик – коренастый, рыжий мужчина с руками, похожими на корни дуба, – окинул нас оценивающим взглядом.

– Кто умеет отличать сорную траву от лекарственной? – спросил он хрипло.

– Я, господин, – тихо прошептала и сделала крошечный шаг вперед. – Мать была травницей.

– Кто не боится навоза и тяжёлых носилок?

– Я не боюсь, – сказала я твёрже, хотя от одной мысли о том, чтобы убирать отходы драконьего замка, меня мутило.

– А кто знает, как ухаживать за розами «Пламя Валерона»? – в его глазах загорелся азарт. – Капризные твари. Гибнут, если на них не так посмотреть.

Это было моим шансом. Я опустила глаза, сделала вид, что робко подбираю слова.

– Им нужен… особый разговор. И тень в полдень. А еще полив не водой, а настоем золы из драконьих очагов, чтобы помнили о своём хозяине.

Меррик замер и пристально посмотрел на меня. Этому трюку меня научила Бригитта – старые легенды о дворцовых садах.

– Хм, – произнёс он. – Подойди сюда девица. Остальные – свободны.

Мне вручили грубую холщовую куртку с гербом садовников – перекрещённые лопата и секатор. И повели внутрь.

Я переступила порог Драконьего Утеса. Сердце билось так, что казалось вот-вот выскочит. Неужели, неужели я внутри.

Каменный тоннель, запах сырости, влажной земли и… далёкий, едва уловимый аромат выпечки. Возможно, он доносился с кухни. Сердце ёкнуло.

Где-то здесь, в этих бесконечных коридорах, могла гулять Таисия.

– Здесь ты будешь жить, — грубо сказал садовник и открыл передо мной дверь маленькой каморки. Вонючей и темной. Она находилась в общей казарме для прислуги.

Я ничего не сказали, мне было неважно где жить и где спать, только бы рядом с моей Таей.

Затем мне показали рабочие инструменты и наконец-то повели в сады.

Верховные Сады были огромны. Террасы, спускающиеся по склону утёса, фонтаны, лабиринты из живой изгороди. И вид… вид на всё королевство, утопающее в зелени. Красота, от которой захватывало дух. Но я не видела красоты. Я видела стрельчатые окна западного крыла. А ещё восточного крыла, где, по городским слухам, были детские покои.

Первый день прошёл в изнурительном труде. Я таскала землю, полола, чистила дорожки. Моя спина горела, руки покрылись волдырями. Но я молчала и слушала.

Слуги болтали между собой, и я уловила обрывки:

«…маленькая дикарка, рыжая бестия…», «…герцог никого к ней не подпускает, только старую няню…»,

«…вчера опять выкинула завтрак из окна, чуть не попала в голову кастеляну…»

Каждое слово было и пыткой, и бальзамом на душу.

Она жива. Она здесь. Она бунтует.

Моя девочка. Моя непокорная, яростная девочка. Как же я по ней скучала. Сжав зубы от нахлынувшего чувства, я продолжила работу.

Вечером, когда стемнело и слуг распустили, я не пошла в общие комнаты. Прижавшись к холодной стене, я пробралась в ту часть сада, что была ближе всего к восточному крылу. Там был старый фонтан со скульптурой дракона, и от него открывался вид на несколько высоких окон, слабо освещённых изнутри.

Я спряталась в нише, заросшей плющом. Дрожала от холода и волнения. И ждала. Минуты тянулись и тянулись, превращались в часы.

И вот, в одном из окон на третьем этаже шевельнулась тень. Маленькая, тоненькая. Окно распахнулось, и на небольшой балкончик вышла фигурка в белой ночной сорочке.

Таисия.

Её рыжие волосы, даже в сумерках, казались тлеющим угольком. Она облокотилась на перила и смотрела в ночное небо. И тут… она заплакала. Тихие, надрывные всхлипы, которые долетали до меня по ветру, обрывистые и такие знакомые. Она звала. Не словами, а этим плачем. Она звала меня.

Всё внутри перевернулось. Я вжалась в стену, закусив кулак, чтобы не закричать, не выдать себя. Слёзы текли по моему лицу, горячие и беспомощные. Я была так близко. Всего несколько десятков шагов, лестница, коридор… и бездна его охраны, его законов, его ярости.

Ууух, как же я его ненавидела!

Я протянула руку в темноту, как будто могла коснуться её. И прошептала, вкладывая в слова всю силу своей тоски, всю магию, на какую была способна:

– Я здесь, Тая. Тётя Лори здесь. Я не бросила тебя. Я никогда не брошу. Держись, моя хорошая. Держись.

Я не знала, услышала ли она. Но её плач постепенно стих. Она ещё немного постояла, а потом медленно, согнувшись, скрылась в комнате. Створка окна закрылась и я осталась одна в темноте сада, с камнем на душе и с новым, стальным решением в сердце.

Я пробралась внутрь Драконьего Утеса.

Я видела свою девочку. Теперь мне нужно было придумать, как добраться до неё. Как стать не помощником садовника, а кем-то, кто будет допущен в эти покои. Няней? Гувернанткой? Придворной дамой?

Это казалось невозможным.

Но глядя на то закрытое окно, я дала себе новую клятву.

Я вырасту здесь, в этом каменном чреве. Я стану лучшей садовницей, потом, может, смотрительницей оранжереи, потом…

Я буду ждать и искать лазейку. И однажды, я возьму её за руку и выведу отсюда.

Или останусь с ней навсегда.

Глава 7

Три года назад. Драконий Утёс.

Герцог Ардэн Валерон.

Я влетел в замок с лязгом чешуи о камень. Ещё не успев окончательно принять человеческий облик, я держал на руках самый ценный груз.

В Парадном зале, где при моём появлении всегда воцарялась гробовая тишина, поднялась суета, сравнимая с растревоженным муравейником.

Причиной этого хаоса была она. Маленькая, тёплая, доверчиво прижавшаяся ко мне в полёте, теперь она замерла, вцепившись мне в шею. Её зелёные глаза, как у Мауры, широко раскрылись от страха перед этой каменной гробницей и чужими лицами.

– Моя дочь, – прорычал я в наступившей тишине, и слова прозвучали как удар грома. – Таисия Валерон. Немедленно приготовить лучшие покои в восточном крыле. Найти няню, кухарку, портниху. Позвать лучшего лекаря. Сейчас же!

Хаос возобновился с удвоенной силой. Лакеи бежали, спотыкаясь. Фрейлины моей сестры перешёптывались, пряча удивлённые взгляды. Я чувствовал, как по моей спине ползёт холодный пот отчаяния.

Я понятия не имел, что с ней делать.

Как успокоить этот дрожащий комочек в моих руках.

Я, который командовал армиями и вершил суд, был беспомощен перед трёхлетним ребёнком.

Она была моей плотью и кровью. Это рыжая девчонка была моей дочерью, но я бездна разорви, не знал, что мне с ней делать?!

Первые дни стали настоящим адом.

Нашли старую няню Эльдру, которая казалось воспитала не одно поколение Валерон. Если честно, я думал, что она давным-давно померла и отправилась на тот свет, но нет. Оказывается она еще была жива. Так вот, когда ее привели к Таисии, моя дочь закричала так, что, задрожали стрельчатые стекла, а потом спряталась под кровать.

Кухарка приготовила изысканный крем, который готовят у нас только по праздникам – девочка оттолкнула тарелку, и розовая масса размазалась по шелковым шторам.

Таисия не говорила, а лишь плакала. Если не плакала, то сидела неподвижно, глядя в окно, на лес. Это могло продолжаться часами. Её молчание было хуже любого рёва.

А потом пришёл мой привратник. Как всегда, бесшумно возник в дверях моего кабинета, когда я в очередной раз пытался заглушить головную боль вином.

– Ваше сиятельство. Поздравляю с… обретением наследницы, – его голос был гладким, как масло. В нём не было ни капли удивления.

Я медленно повернулся к нему. Ярость, которую я сдерживал все эти дни, увидев безутешное горе дочери, забурлила во мне, холодная и чёрная.

– Ты. – Одно слово, наполненное такой ненавистью, что даже он, эта ледяная статуя, слегка отклонился назад. – Три года. Три года ты носил мне отчёты. «Умерла при родах. Девочка не выжила». Ты смотрел мне в глаза и лгал, как последняя падаль.

– Я выполнял приказ, Ваше сиятельство, – ответил он, но в его обычно бесстрастных янтарных глазах мелькнула тревога. – Распоряжение было – устранить проблему. Я… интерпретировал его наиболее гуманным способом. Обеспечил содержание и контроль.

– ГУМАННЫМ?! – рёв вырвался из моей пасти вместе с огнем. Я схватил со стола тяжёлый графин и швырнул его в стену рядом с его головой. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, словно мои надежды. – Ты оставил мою дочь расти в нищете! Ты позволил мне думать, что я потерял всё! Ты украл у меня три года её жизни! Кто? Кто отдал тебе тот приказ? Кто нанял тебя, прощалыга, на это гнусное дело?

Он стоял, не двигаясь, но я видел, как напряглась его челюсть. Как задрожали руки и задергался глаз.

– Это было… решение, принятое в интересах династии. Незаконнорожденный ребёнок от простолюдинки…

– Её звали Маура! – закричал я, теряя последние остатки самообладания. Воздух вокруг меня начал вибрировать от жара. – И это МОЯ кровь течёт в жилах моей дочери! МОЯ! А ты… ты всего лишь слуга. Исполнитель. Говори. Или я вырву это у тебя вместе с душой.

В этот момент дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла она. Моя Таисия. В слишком большом для неё ночном платьице, с босыми ногами. Она проследила за мной. Её лицо было бледным, испуганным, но в глазах горел не детский, а какой-то древний, понимающий огонёк. Она смотрела не на меня, а на Привратника.

И он, этот мастер масок, допустил роковую ошибку. Взглянув на неё, он не смог скрыть мимолётную вспышку страха.

Он боялся её. Боялся живой правды, которая стояла перед ним.

– Она… очень похожа на мать, – тихо произнёс он, и это была его вторая ошибка.

Всё встало на свои места. Страх не передо мной, а перед ней. Перед тем, что она собой представляет. Перед памятью о Мауре, которую они так старались стереть.

– Убирайся, – прошипел я так тихо, что это прозвучало страшнее любого крика. – Убирайся отсюда пока жив. И если я когда-нибудь увижу тебя в пределах земель этого королевства, если ты хоть раз посмотришь в сторону моей дочери… твоя участь будет ужасной. Я лично брошу твоё тело в жерло вулкана, где плавится камень. Ты понял меня?

Он кивнул, почти незаметно, и отступил к двери, скользнув в темноту коридора. Исчез, как и появился. Но теперь я знал. Врага не стало меньше. Он просто снова ушёл в тень.

Я остался один с дочерью. Вся ярость вдруг ушла, оставив после себя пустоту и жгучую усталость. Я опустился на колени перед ней, чтобы посмотреть в зеленые глаза ее матери.

– Прости, – хрипло сказал я. – Прости меня, дочь. Я… я не знал.

Она медленно подошла, её маленькая рука потянулась и коснулась моей щеки, по которой, к моему собственному изумлению, скатилась слеза. Горячая, как расплавленный металл, и горькая, как правда.

– Папа плачет? – тихо спросила она своим тоненьким голоском. Первые слова, которые она сказала мне здесь.

– Папа… был слеп и глуп, – ответил я, сжимая её крошечную ладонь в своей. – Но теперь я вижу. И я никогда, слышишь, никогда больше не позволю тебя обидеть. Ты – моя дочь. Принцесса Таисия Валерон. И этот замок, и всё это королевство… они твои. И я твой. Навсегда.

Глава 8

Три года назад. Драконий Утёс.

Лаура Фэйрвен

Недели, прожитые в каменном чреве Утёса, слились в одно целое: усталость, земля под ногтями, вечный страх разоблачения и жгучая, всепоглощающая тоска. Я стала призраком в своей же шкуре. Лаура Фэйрвен, сестра Мауры, умерла в тот день, когда дракон унёс Таю. Осталась лишь Лора – молчаливая, сгорбленная помощница садовника с потрескавшимися руками и опущенным взглядом.

Но эта маска дала мне свободу. Я изучила распорядок дня слуг, пути перемещения по внутренним дворам, часы, когда восточное крыло было наиболее безлюдным. Я также узнала, что старая няня, которую Тая так ненавидела, страдала от болей в спине и каждое утро на час отправлялась к цирюльнику за разогревающей мазью. Это был шанс.

Я украла из оранжереи горсть семян сладкого горошка – его нежные цветы Тая обожала ещё в лесной хижине. И маленькую, идеально гладкую речную гальку, которую мы с ней называли «слезой русалки».

Утром, когда няня Эльдра, кряхтя, удалилась, а страж у входа в детские покои сменился, я, дрожа от страха и надежды, постучала в тяжёлую дверь. Меня пропустили без вопросов – я была всего лишь служанкой с корзиной свежего белья, которое, по моим словам, «прислала экономка».

Комната была огромной, холодной и пустой, как склеп. Игрушки – дорогие, изысканные – лежали нетронутыми в углу. А посреди этого великолепия, на огромном ковре, сидела она. Моя девочка. Закутанная в шаль поверх ночной сорочки, она неподвижно смотрела в окно. Она казалась такой маленькой и потерянной, что сердце разорвалось на тысячу осколков.

– Юная леди, – прошептала я, едва слышно.

Она не обернулась. Я осторожно подошла, опустилась на колени в двух шагах от неё, боясь напугать. Достала из кармана горсть семян и положила их на ладонь. Потом – камешек.

– Помнишь, как мы сажали горошек у ручья? – сказала я тем голосом, каким рассказывала ей сказки у очага. Голосом тёти Лори. – А эта слеза русалки… ты говорила, что она приносит удачу.

Она медленно-медленно повернула голову. Её огромные зелёные глаза, потускневшие от горя, впились в меня. Сначала без понимания. Потом – с сомнением. И вдруг – в них вспыхнула молния осознания. Они расширились, наполнились слезами, а губы задрожали.