Черная кровь

Один удар.

Второй.

Третий.

Затем дверь, заложенная камнями медленно открылась сама, словно приглашая. Из темного проема вытекла вода и в ней плавала и белые цветы с черной сердцевиной.

Аэннор вынул меч, отходя от меня. Серин отступил в сторону, испуганно кутаясь в свой плащ.

Я оттолкнула Аэннора от себя, с силой толкнув его в плечо. Парень сделал шаг назад, но создавалось ощущение, что он просто позволил мне это сделать. Я достала железный нож и почувствовала, как бусины на запястье нагрелись.

– Идем, – сказала я, двигаясь вперед.

Аэннор встал рядом. Не впереди, как делал до этого, и не сзади.

Рядом.

Я не простила его. Но пока он мог быть полезен. Для начала этого было достаточно.

Глава 4

Дверь поддалась без скрипа.

Я ждала скрежета, воя, чего угодно. Но часовня отворилась мягко, бесшумно, будто сама поджидала меня у порога и наконец дождалась. В этом «наконец» было больше угрозы, чем в любом скрипе.

Из темного проема вытекала вода. Она не пузырилась, не бурлила, не пахла тиной – просто текла, спокойно и густо, как патока, и на ее поверхности размеренно качались белые цветы с черными сердцевинами.

Я не обернулась на Аэннора, просто краем сознания отметила: он уже стоял у моего плеча.

Раньше он всегда вставал передо мной. Закрывал. Держал спину прямой, как щит, – и тогда мне казалось, что за ней не пройдет ни один удар. Ни насмешка, ни взгляд отца, ни меч Леона.

Теперь он стоял рядом. С мечом наголо, лицом к часовне, готовый уничтожить любую опасность.

И я не знала, что с этим делать.

Внутри все дрожало, как дрожит струна, если ее слишком долго держали натянутой. Облегчение – что он здесь. Раздражение – что он снова делает это. Ярость – что я все еще злюсь, хотя впереди может быть смерть.

Десятилетняя девочка внутри меня хотела спрятаться ему за спину. Я эту девочку ненавидела.

– За мной, – бросила я, переступая порог. – И не хватай меня за локоть, если я поскользнусь. Я не хрустальная ваза.

– Я ничего не говорил.

– Ты думал.

– Не знал, что теперь ты умеешь читать мысли, – в его голосе прозвучал сарказм.

Обычно занозой для окружающих была я. Теперь, кажется, у меня появился достойный соперник. Принцесса мертвых не может быть на втором месте.

Мы прошли дальше.

Внутри было холоднее, чем снаружи. Дыхание выходило белым паром и висело в воздухе слишком долго – воздух здесь не двигался вовсе. Мои руки покрылись гусиной кожей, и я не сразу поняла, что это не только холод. Это был тот же зуд, что появлялся у меня рядом с мертвецами – еще до того, как я начинала их видеть.

Я подняла взгляд к потолку. Деревянные балки, мох, паутина. Ничего. Пусто. Ни одной тени.

Но мой дар уже проснулся значит, здесь хватает того, что мне не нужно видеть.

В часовне пахло сыростью – не той, что в Морхолде. Городская сырость была усталой, понурой, как старик у окна. Эта была другой. Она поднималась снизу и тянулась к моему лицу, как зверь, вставший на задние лапы. Она хотела быть увиденной.

Под ногами захрустели сухие лепестки.

Я опустила взгляд на мертвые цветы. Скамьи стояли рядами – по пять слева и справа, оставляя посредине узкий проход. Их не тронули ни плесень, ни мох. А ведь часовню забросили уже давно. Если не считать паутины по углам и заколоченных окон, это была самая обычная часовня.

Значит, кто-то сюда все-таки наведывался. Священник, с которым говорил Серин, не мог появиться из-под земли.

От входа к алтарю тянулась узкая полоска воды.

Алтарь был другим. Не каменный стол под распятием, как в приходских церквях. Плоский, вытесанный из цельного куска черного камня, светящегося изнутри так, будто где-то под ним горел огонь. Края острые, как ножи – я видела, как об них уже кто-то резался. Кровь впиталась в камень и осталась темными полосами, которые не хотелось разглядывать.

Я поймала себя на том, что дышала через силу. Стены давили. Мне хотелось повернуться к двери – проверить, что она еще там, – и я не повернулась. Потому что тогда он бы понял, что я боюсь.

Мерное журчание воды не смолкало. Оно текло внизу, у самых моих сапог, и вместе с ним шел шепот. Я не сразу разобрала слова. Вода бормотала один и тот же слог, снова и снова, покуда он не стал целым словом:

“Dorchfhuil.”

“Dorchfhuil.”

“Dorchfhuil.”

Черная кровь.

Так меня называли при дворе отца. Так меня называли братья, когда думали, что я не слышу. Так меня называли, когда говорили, что я убила мать, выходя из нее.

Я не помнила мать. Я даже не помнила ее лица. Но я знала это слово, как знала собственное имя. И я знала, что оно значит одно: не «дочь». А «причина».

– Что такое? – Аэннор осторожно коснулся моего плеча.

Я отшатнулась прежде, чем успела подумать.

– Ты что-то слышишь? – Его глаза цвета чистого льда смотрели на меня с тревогой.

Но я не стала обращать на это внимания. Мне его обеспокоенность не нужна. Больше не нужна.

– Камень говорит со мной.

Аэннор медленно перевел взгляд на алтарь.

Поджав губы, он шагнул ближе к постаменту. Вода зашевелилась, забурлила у нас под ногами, расплескиваясь, словно здесь был не хилый ручеек, а целая река. Белые цветы цеплялись за его тяжелые сапоги, облепляли круглые носы, карабкались выше по голенищу.

– Стой, – я дернула его за руку.

Он остановился и с недоумением уставился на меня. В его взгляде – непонимание, волнение. Когда-то давно это было бы бальзамом для истерзанной души дочери короля.

Сейчас вызывало лишь раздражение.

– Тебе не кажется, что касаться этой мерзости глупо? Или во дворце тебе напрочь отбили чувство самосохранения?

Я брюзжала как старуха, во дворе которой расшумелись дети.

На губах Аэннора мелькнула усмешка.

Я почувствовала, как во мне поднимается раздражение – острое, как кинжал. Мне хотелось стереть эту усмешку с его лица. Чем-то. Всем, чем придется.

– Волнуешься, solmia?

Слово упало между нами и осталось лежать.

Аэннор родился на юге – там, где солнце заходит в море, а не в туман. От него и сейчас пахло солью и сухой травой, я почувствовала это, когда он подошел ближе. Так же пахло от него в детстве, когда он садился у моей кровати и говорил: «Не бойся, ты мое солнце».

Тогда эти слова были моим щитом. Сейчас я с трудом удержалась от того, чтобы не ударить его за них.

– Нет, не волнуюсь, – фыркнула я и отошла на два шага в сторону.

Не рассчитала расстояние и больно ушиблась коленом о скамейку.

Удар пронесся молнией по ноге, поднимаясь выше и заставляя зашипеть сквозь зубы.

– Хочешь полапать какую-то магическую дрянь? Вперед.

Аэннор продолжал усмехаться. Это бесило только сильнее.

И вопреки собственным предостережениям, я сама пошла к каменной плите.

Она походила не на алтарь во славу одного из признанных богов, а скорее на могильную плиту, призванную скрыть что-то темное и вязкое.

Плюнув на свою же озвученную осторожность, я прикоснулась ладонью к камню. Мягко провела пальцами по отполированной поверхности – и ощутила вибрацию, ударившую прямо в кожу.

С первого касания я почувствовала здесь смерть.

Отголоски стонов, криков, боли ударили по нервам, как обухом по голове. Перед глазами проносились молодые и прекрасные лица девушек, будто они стояли прямо передо мной. Невероятно жестокий калейдоскоп силы, мерцания и ужаса выливался из этого проклятого камня.

Мои ноги начали дрожать. Грудь сдавило, будто кто-то впивался в мое тело – пробирался под кожу, просачиваясь капля по капле в самое ядро души.

Здесь было двенадцать смертей. Ровно столько имен значилось в списке Аэннора.

Все сходилось.

Боль оседала на этих стенах слоями, как выцветшая краска на старой картине – слой за слоем, день за днем, пока не осталась одна черная гуща.

Мой дар недовольно дернулся и отступил. Я попробовала снова – но пространство здесь было выстроено лишь с одной целью: удерживать.

– Вместилище, – глухо прошептала я себе под нос, отнимая руку от камня. – Здесь не просто приносили девушек в жертвы.

– Что ты имеешь в виду? – Все веселье с лица Аэннора стерлось. Теперь передо мной стоял настоящий командор гвардии первого принца.

Я перевела на него мутный, усталый взгляд. Мне нужно было переварить все увиденное.

– Когда человека убивают, – начала я медленно, присаживаясь на первую лавку и тяжело приваливаясь к спинке, – его энергия рассеивается по месту преступления. Это как вода, которая пролилась через сито. Она не остается в одном месте. Но здесь не так. – Язык ворочался с трудом, глаза то и дело грозились закрыться. – Здесь вся энергия смерти осталась на месте. Она сконцентрирована. Собрана. Как урожай.

– Значит, из них вытягивали всю силу. Жизненную энергию…

– И девушки отдавали ее по своему согласию, – добавила я, с ужасом глядя на каменную плиту.

Она не должна выглядеть так обычно. Она должна источать грязь, фоновую магию, что угодно – но если смотреть на нее и не касаться, ничего странного в этой надгробной плите не было.

Ритуалы. Смерти. Истощение.

В сестре Серина текла кровь некромантов, хотя бы отдаленно.

– Твоя сестра, – я подняла голову. – Она твоя родная сестра?

– Какая разница? – В голосе командора проскользнули злые нотки.

– Потому что я не помню, чтобы ты упоминал ее прежде.

– Она моя троюродная кузина по материнской линии. Ее родители погибли, и моя семья взяла Терезу к себе.

– Понятно.

Значит, проверить наличие магии через Аэннора не получится. Я помнила, что он, как и многие жители Майрона, владеет стихией огня. Но это было не то. По факту Тереза – ему седьмая вода на киселе, и подтвердить мою теорию я не смогу.

Медальон Лии нагрелся в кармане плаща, словно требуя внимания. Я осторожно достала его, цепляясь за цепочку.

Металл был теплым. Я повернула медальон и увидела тонкую гравировку – почти незаметную глазу. Но если провести кончиками пальцев, угадывался рисунок.

Я нахмурилась и поджала губы. Пять лепестков. Как на тех проклятых белых цветах, что вились в воде, будто преследуя нас.

– Дай мне камень, который ты привез, – приказала я, продолжая поглаживать гравировку на медальоне.

Аэннор достал сверток из кармана плаща и развернул, показывая содержимое. Я нахмурилась. Перевела взгляд с камня на большую плиту слева от нас. Командор проследил за моими глазами.

Я взяла камень, взвесила его на ладони и подбросила в сторону плиты.

Я ожидала чего угодно – грома, молний, душераздирающих стенаний призраков. Но было иное.

Камешек замер рядом с черной плитой, зависнув в метре над полом, а после просто влился в нее, озаряя комнату едва различимым серебристым сиянием.

– Эм… интересно, – пробурчала я себе под нос. – Где, говоришь, ты нашел этот камень?

– В спальне Терезы. Лежал на ее подушке.

– У тебя есть какая-то вещь, принадлежавшая ей? Что-то личное, что всегда было при ней?

Последняя ниточка, которая могла внести хоть какую-то ясность.

Аэннор посмотрел на эфес своего меча. На нем был привязан тонкий шнур теплого золотистого оттенка, заплетенный в простую косичку.

– Это прядь ее волос, – сказал он спокойно. – Тереза переживала, что я буду по ней скучать. Сказала: держи при себе, и я всегда буду с тобой.

Я смотрела на его ладонь. Золотая прядь, тонкая, как шелк. Мне вдруг захотелось, чтобы все это оказалось неважно. Чтобы мне было все равно.

Но что-то внутри меня то, что никогда не молчало рядом с мертвецами, уже знало ответ.

Я взяла прядь.

Аэннор не успел меня остановить. Или успел – и увидел в моих глазах, что останавливаться не стоит.

Между нами прошел один короткий вдох – и прядь рассыпалась пеплом у меня в пальцах.

Она грязью осела на воде у нас под ногами, цепляясь за белые лепестки и окрашивая их в серебристый оттенок.

Аэннор даже не успел возмутиться. Я отряхнула руки от остатков пепла.

– Поздравляю, – я развернулась на пятках, подсознательно стараясь избежать его взгляда.

Взгляд должен был быть осуждающим. Или злым. Будь я на его месте… Хотя нет. Если бы кто-то уничтожил часть моих родственников по отцовской линии, я бы поставила этому храбрецу бутылку самого дорогого эля.

– Ты… – Аэннор пытался собраться с мыслями. Его энергия клокотала злым шипением, как масло, что долго томилось на сковороде и готово было брызнуть, ослепить, обжечь.

– Все девушки, которых лишили жизни в этом месте некромантки, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Хотя бы отчасти.

Я мысленно смирилась с тем, что сейчас увижу в его холодных глазах.

Лезвие меча скользнуло в мою сторону, будто юркий лесной зверек, опасно упираясь одной из граней во впадину между шеей и плечом. Оно было близко к сонной артерии. Одно умелое движение – и через две минуты вся кровь покинет мое тело, стекая обжигающей струей по плечам, груди, собираясь алой лужей у ног.

– Замри, – чопорно приказал Аэннор. Но смотрел он не на меня.

Его льдистый взгляд был направлен куда-то мне за плечо. Лицо парня налилось мрачной твердостью, челюсть сжата, губы стиснуты в одну бескровную линию.

А глаза… они пылали ненавистью.

Мне бы испугаться, начать молить о прощении, рухнуть на колени. Но я просто смотрела в эти глаза и чувствовала, как мерно, не сбиваясь, бьется мое сердце.

– Аэннор… –прошептала я имя своего будущего карателя.

Но меч неожиданно покинул убежище моего тела, и яркое голубое сияние расчертило тьму комнаты.

Сила внутри меня заверещала, а с губ сорвалось емкое заклинание на мертвом языке:

– Sulfeargh.

Одновременно с этим произошли две вещи: Аэннор грубо дернул меня за тунику к себе, а позади нас, словно обволакивающий кокон, распростерлась моя магия.

Она ударила, вгрызаясь в темноту за нашими спинами, пытаясь разодрать нечто с самыми жестокими намерениями.

Сила клокотала и вилась. Она снова и снова атаковала, выискивая слабые места, бреши, в которые можно было бы вонзить острые когти.

Но тьма сопротивлялась. Она кусалась, извивалась, билась о мой барьер, пытаясь вытащить меч из своей груди. Если у чего-то не телесного могла быть грудь.

Удары сыпались на барьер и на мои чары, заставляя меня вздрагивать, как от физической атаки на собственное тело. Я дрожала в руках Аэннора, стискивая зубы с такой силой, что они должны были превратиться в пыль. Спина горела огнем, но холод в душе сопротивлялся противоборствующему воздействию.

– Dorchfhuil, – извиваясь, шипела на меня тень. – Dorchfhuil!

Меня затрясло. Зрение начало мутиться и раздваиваться.

Я чувствовала, как сильно вцепилась пальцами в плащ Аэннора – до судорог, как тяжело дышала ему в шею, вдыхая запах сырости, лавандового мыла и капельки солнца. Кожа командора даже сейчас была теплой, в то время как меня трясло от холода, раздирающего кости. Казалось, одно неверное движение – и мое тело рассыплется.

Большая, сильная рука легла мне на талию. Мягко, но уверенно прижимая к мускулистому, горячему телу.

Слезы текли по моим щекам, собираясь на подбородке и капая на шею Аэннора.

– Закрой глаза и втяни силу обратно, – властные нотки в его голосе отличались от того, с какой заботой он меня держал.

– Если… я… уберу… щит… нас… разорвут, – сквозь зубы, заикаясь, попыталась я донести мысль.

Но Аэннор лишь хмыкнул где-то у меня над головой. Его большая, крепкая ладонь двигалась вверх по моей спине, и приятная дрожь все-таки пробежала по телу, заставляя непроизвольно придвинуться ближе. Он был таким оберегающим и… единственным источником тепла. А мне было слишком холодно. Магия некромантов расходует внутренний жар души, как печка, и если не подбрасывать вовремя дрова, можно иссушить себя.

– Доверься мне, solmia, – жаркое дыхание коснулось моего уха.

Моя сила трепетала, подпитываясь от тела рядом.

Я не хотела. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела разорвать эту руку зубами, если понадобится.

Но стояла в его руках, и впереди была тьма, и это было единственное, чего тьма не ожидала.

Я втянула холод обратно. Медленно, как закрывают тяжелые двери. Тело горело, язык прилип к небу, а по щекам текли слезы, о которых я никому не собиралась рассказывать.

И когда последняя капля силы улеглась во мне, как уставший зверь у ног, Аэннор ударил.

Одной рукой он закрыл мое лицо, вжимая меня в себя, другой выбросил вперед пламя. Оно было не ярким – оно казалось плотным, как если бы солнце на секунду сжалось и выплюнуло свой огонь в комнату. Тьма визжала и отступала, горела на стенах, стекала с балок, как разлитый мазут, и не гасла, хотя казалось, ничто уже не могло гореть.

Аэннор держал меня и не отпускал.

Я услышала, как тьма позади завизжала от боли, уносясь прочь из часовни.

Аэннор подо мной часто дышал. Его пульс бился у самых моих губ, отбивая быстрый, скачущий ритм.

Комната замерла. Казалось, само время застыло в этот момент.

И в тот момент, когда я уже думала, что все закончилось, в голове заговорил голос.

Не тот, что шептал из воды. Не трясущийся и не злой. Сдержанный. Усталый. Женский?

Так говорит человек, который повторяет одно и то же давно и уже не надеется быть услышанным.

– Черная кровь принесет погибель.