Полная версия:
Страшные русские сказки
– Здорово, Филюшка! Зачем туда залез?
– Да вот яблочко сорвать, – сказал Филюшка.
– На-ка, родимый, тебе моего яблочка.
– Это гнилое, – сказал Филюшка.
– На́ вот другое!
– А это червивое.
– Ну будет тебе дурачиться, Филюшка! А ты вот возьми-ка у меня яблочко-то из ручки в ручку.
Он протянул руку. Яга-бура как схватит его, посадила в ступу и поскакала по кустам, по лесам, по оврагам, борзо погоняет ступу пехтилем.
Тут Филюшка, опомнившись, начал кричать:
– Козёл, Баран! Бежите скорей! Меня Яга утащила за те горы за крутые, за те леса за тёмные, за те степи за гусиновые.
Козёл и Баран отдыхали тогда; один лежал на земле, вот ему и слышится – кричит кто-то.
– Прислонись-ка ты к земле! – говорит лежачий сидячему.
– Ой, это кричит наш Филюшка!
Пустились они бежать, бежали-бежали и догнали Ягу-буру, отбили Филюшку и привезли к дедушке, а дедушка с ума по нём сошёл! Вот приказали они дедушке смотреть за Филюшкой, а сами ушли. Филюшка по прежней уловке опять залез на яблонь; только залез, а Яга-бура опять перед ним и даёт ему яблочко.
– Нет, не обманешь меня, злодейка! – сказал Филюшка.
– Да ты, Филюшка, хоть поймай у меня яблочко; я тебе брошу.
– Хорошо, кидай!
Яга нарочно кинула ему яблочко пониже; он потянулся за яблочком, хотел было схватить – вдруг хвать его за руку Яга-бура и помчала без памяти опять по горам, по долам и по тёмным лесам; притащила его в свой дом, вымыла, вы́холила и посадила в коник[15].
Вот поутру собирается Яга идти в лес и приказывает своей дочери:
– Ну, дочка моя, истопи печь жарко-на́жарко и зажарь мне Чуфиль-Филюшку к ужоткому[16]! – а сама ушла на добычу.
Дочь истопила жарко печку, взяла, связала Филюшку и положила на лопату, и только хочет пихнуть его в печку – он упрёт да и упрёт в чело[17] ногами.
– Ты не так, Филюшка! – сказала дочь Яги-бурой.
– Да как же? – говорит Филюшка. – Я не умею.
– Вот как, пусти-ка, я тебя научу! – и легла на лопату, как надо, а Чуфиль-Филюшка был малый не промах: как вдруг сунет её в печь и закрыл заслоном крепко-накрепко.
Прошло не больше как часа два-три, Филюшка учуял, что запахло жареным, отслонил заслонку и вынул дочь Яги-бурой изжаренную, помазал её маслом, прикрыл на сковороде полотенцем и положил в коник; а сам ушёл на потолок да взял с собою будничный пехтиль и ступу Яги-бурой. Вот перед вечером приходит Яга-бура, прямо сунулась в коник и вытащила жаркое; поела всё, собрала все кости, разложила их на земле рядом и начала по ним кататься, а про дочь и не встряхнётся[18] – думает, что она в другой избе шерсть прядёт. Вот Яга, катаючись, приговаривает:
– Любезная моя дочь! Выйди ко мне и покатайся со мною на Филюшкиных косточках!
А Филюшка с потолка кричит:
– Покатайся, мать, поваляйся, мать, на дочерниных косточках!
– А, ты там, разбойник? Постой же, я тебе задам! – заскрипела зубами, застучала ногами и лезет на потолок. Чуфилюшка не испугался, схватил пехтиль и со всего маху ударил её по́ лбу: Яга лишь брыкнула наземь.
Тут Филюшка залез на крышу; увидал, что летят гуси, он и кричит им:
– Дайте мне по пёрышку, я сделаю себе крылышки.
Они дали ему по пёрышку; он и полетел домой. А до́ма его уж давным-давно за упокой поминают; потом, как увидали его, все несказанно обрадовались и вместо упокойной затеяли превесёлую гульбу и стали себе жить-поживать да больше добра наживать.
Ивашко и ведьма[19]
Жил себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко; они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит Ивашечко у отца и матери:
– Пустите меня, я поеду рыбку ловить.
– Куда тебе! Ты ещё мал, пожалуй, утонешь, чего доброго!
– Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить: пустите!
Баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечка.
Вот он сел в лодку и говорит:
Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько!Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько!Челнок поплыл далеко-далёко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на́ берег и зовёт своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!Приплынь, приплынь на бережочек;Я тебе есть и пить принесла.
А Ивашко говорит:
Чо́вник, чо́вник, плыви к бережку:То меня матинька зовёт.Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить рыбку.
Вот он сел в лодочку и говорит:
Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько!Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько!Челнок поплыл далеко-далёко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащился дед на́ берег и зовёт своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!Приплынь, приплынь на бережочек;Я тебе есть и пить принёс.А Ивашко:
Чо́вник, чо́вник, плыви к бережку:То меня батинька зовёт.Челнок приплыл к бережку; дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, переменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку.
Ведьма слышала, как дед и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчиком. Вот приходит она на́ берег и кричит хриплым голосом:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!Приплынь, приплынь на бережочек;Я тебе есть и пить принесла.Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поёт:
Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько,Чо́вник, чо́вник, плыви дальшенько:То меня не мать зовёт, то меня ведьма зовёт.Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовёт, побежала к кузнецу и просит его:
– Ковалику[20], ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери; а то я тебя съем!
Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери. Вот ведьма пришла ночью на бережок и поёт:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!Приплынь, приплынь на бережочек;Я тебе есть и пить принесла.Ивашко приплыл; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе. Пришла домой и заставляет свою дочь Алёнку:
– Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей – моих приятелей.
Вот Алёнка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке:
– Ступай, садись на лопату!
– Я ещё мал и глуп, – отвечает Ивашко, – я ничего ещё не умею – не разумею; поучи меня, как надо сесть на лопату.
– Хорошо, – говорит Алёнка, – поучить недолго! – и только села она на лопату, Ивашко так и барахнул её в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб.
Ведьма приходит с гостями и стучится в хату; никто не отворяет ей дверей.
– Ах, проклятая Алёнка! Верно, ушла куда-нибудь играть.
Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Алёнку – и на стол: ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться на траве.
– Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! – кричит ведьма. – Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!
А Ивашко переговаривает её с верху дуба:
– Покатайся, поваляйся, Алёнкина мясца наевшись!
– Мне что-то послышалось, – говорит ведьма.
– Это листья шумят!
Опять ведьма говорит:
– Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!
А Ивашко своё:
– Покатися, повалися, Алёнкина мясца наевшись!
Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб – тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла – два передних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит:
– Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!
Коваль сковал ей два железных зуба.
Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла, и только что перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь. Ведьма видит, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла – два нижних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит:
– Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!
Коваль сковал ей ещё два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их:
Гуси мои, лебедята, Возьмите меня на крылята, Понесите меня до батиньки, до матиньки;У батиньки, у матиньки Пити-ести, хорошо ходити!
– Пущай тебе середние во́зьмут, – говорят птицы.
Ивашко ждёт; летит другое стадо, он опять просит:
Гуси мои, лебедята,Возьмите меня на крылята,Понесите меня до батиньки, до матиньки;У батиньки, у матинькиПити-ести, хорошо ходити!– Пущай тебя задние во́зьмут.
Ивашко опять ждёт; летит третье стадо, он просит:
Гуси мои, лебедята,Возьмите меня на крылята,Понесите меня до батиньки, до матиньки;У батиньки, у матинькиПити-ести, хорошо ходити!Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак.
Рано поутру баба собралась печь блины, печёт, а сама вспоминает сынка:
– Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать!
А дед говорит:
– Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях.
Напекла баба блинов и говорит:
– Ну, старик, давай делить блины: это – тебе, дед, это – мне; это – тебе, дед, это – мне…
– А мне нема! – отзывается Ивашко.
– Это – тебе, дед, это – мне…
– А мне нема!
– А ну, старик, – говорит баба, – посмотри, что там такое?
Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Дед и баба обрадовались, расспросили сына обо всём, обо всём и стали вместе жить да поживать да добра наживать.
Лутонька
В некоторой деревне жил старик со старухой; детей у них не было. Однажды старик поехал в лес за дровами; это было зимою. Старик нарубил дров, сколько нужно было, да срубил ещё лутошку[21]. Приехал домой, дрова на дворе оставил, а лутошку в избу принёс и положил в подпечек. На третий день что-то в подпечке зашумело, а потом кричит:
– Тятя! Мама! Выньте меня.
Старик со старухой испугались; да слышат и в другой раз тот же голос:
– Тятя! Мама! Выньте меня; – старик поглядел в подпечек и увидел там небольшого мальчика.
Вынул его оттуда, показал старухе, и назвали его Лутонькою, стали его и кормить и поить.
Пришло лето, стал мальчик промышлять рыбною ловлею и тем промыслом кормил старика со старухою. Старуха, бывало, придёт к нему на ловлю и кричит[22] его:
– Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою.
Лутоня как заслышит голос матери – и подъезжает в берегу; от матери берёт кусок пирога, а ей даёт рыбу. Однажды подглядела это Ягая-баба, пришла к тому месту и начала его манить к себе такими же словами, как и мать кликала; Лутонюшка услыхал толстый голос Ягой-бабы и сказал ей в ответ:
– Нет, не матушкин голос: очень толст! Поди, язык поточи!
С тем Ягая-баба и отправилась. После того приходит туда же старуха, его мать названая, и начала манить:
– Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою.
Лутонька услыхал материн голос, подъехал к берегу, взял у неё пирог, а ей рыбу отдал.
Старуха ушла, а Ягая-баба выточила свой язык на точиле и немного погодя прибежала на берег и стала манить Лутонюшку. Лутонька не узнал её голоса, подумал, что мать его зовёт, подъехал к берегу; Ягая-баба схватила его и утащила в свою избу. У Ягой-бабы было три дочери. Она приказала большей дочери истопить избу жарко-жарко, Лутоньку ожарить, а сама ушла в поле гулять. Бо́льшая дочь истопила избу, привела Лутоньку и велела ему садиться на лопату. Лутонька был неплох, начал отговариваться, что не знает, не ведает, как сесть на лопату:
– Покажи, – просит, – как надо садиться?
Дочка Ягой-бабы села на лопату, а Лутонька взял лопату за черен[23] и сунул её в печь, а сам залез на полдовку[24]. Приходит Ягая-баба и спрашивает Лутоньку; дочери вынули из печи свою сестру и подали матери: она её и скушала. Вышла на двор и говорит:
– Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!
А Лутонька сидит на полдовке да себе говорит:
– Покатайся, поваляйся на дочерних косточках!
Ягая-баба увидела Лутоньку и закричала:
– Как ни встану, а достану тебя, Лутонька!
Достала Лутоньку и отдала дочерям, приказала его ожарить, а сама опять ушла. Дочери истопили избу; середняя хотела посадить Лутоньку на лопату, но он обманул её и сунул самоё в печь. То же сделал он и с младшею. Ягая-баба пришла домой, стала звать дочерей; нет никого. Вынула сама жареное и съела, потом вышла на двор и говорит:
– Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!
А Лутонька с полдовки отвечает:
– Покатайся, поваляйся, дура, на дочерних косточках!
Ягая-баба увидела его, осердилась и хотела достать. Лутонька закричал жалобным голосом:
– Ах вы, гуси, ах вы, лебеди! Прилетите ко мне, вырвите по пёрышку.
Гуси-лебеди прилетели, вырвали у себя по пёрышку, сделали два крылышка и дали Лутонюшке; Лутонька взял и улетел от Ягой-бабы к отцу, к матери и стал вместе с ними жить-поживать да рыбку из воды таскать.
Три царства – медное, серебряное и золотое[25]
Бывало да живало – жили-были старик да старушка; у них было три сына: первый – Егорушко Залёт, второй – Миша Косолапый, третий – Ивашко Запечник. Вот вздумали отец и мать их женить; послали большого сына присматривать невесту, и он шёл да шёл – много времени; где ни посмотрит на девок, не может прибрать себе невесты, всё не глянутся[26]. Потом встретил на дороге змея о трёх головах и испугался, а змей говорит ему:
– Куда, добрый человек, направился?
Егорушко говорит:
– Пошёл свататься, да не могу невесты приискать.
Змей говорит:
– Пойдём со мной; я поведу тебя, сможешь ли достать невесту?
Вот шли да шли, дошли до большого камня. Змей говорит:
– Отвороти камень; там чего желаешь, то и получишь.
Егорушко старался отворотить, но ничего не мог сделать. Змей сказал ему:
– Дак нет же тебе невесты!
И Егорушко воротился домой, сказал отцу и матери обо всём. Отец и мать опять думали-подумали, как жить да быть, послали среднего сына, Мишу Косолапого. С тем то же самое случилось. Вот старик и старушка думали-подумали, не знают, что делать: если послать Ивашка Запечника, тому ничего не сделать!
А Ивашко Запечник стал сам проситься посмотреть змея; отец и мать сперва не пускали его, но после пустили. И Ивашко тоже шёл да шёл, и встретил змея о трёх головах. Спросил его змей:
– Куда направился, добрый человек?
Он сказал:
– Братья хотели жениться, да не смогли достать невесту; а теперь мне черёд выпал.
– Пожалуй, пойдём, я покажу; сможешь ли ты достать невесту?
Вот пошли змей с Ивашком, дошли до того же камня, и змей приказал камень отворотить с места. Ивашко хватил его, и камень как не бывал – с места слетел; тут оказалась дыра в землю, и близ неё утверждены ремни. Вот змей и говорит:
– Ивашко садись на ремни; я тебя спущу, и ты там пойдёшь и дойдёшь до трёх царств, а в каждом царстве увидишь по девице.
Ивашко спустился и пошёл; шёл да шёл, и дошёл до медного царства; тут зашёл и увидел девицу, прекрасную из себя. Девица говорит:
– Добро пожаловать, небывалый гость! Приходи и садись, где место просто[27] видишь; да скажись, откуда идёшь и куда?
– Ах, девица красная! – сказал Ивашко. – Не накормила, не напоила, да стала вести спрашивать.
Вот девица собрала на стол всякого кушанья и напитков; Ивашко выпил и поел и стал рассказывать, что иду-де искать себе невесты: – если милость твоя будет – прошу выйтить за меня.
– Нет, добрый человек, – сказала девица, – ступай ты вперёд, дойдёшь до серебряного царства: там есть девица ещё прекраснее меня! – и подарила ему серебряный перстень.
Вот добрый молодец поблагодарил девицу за хлеб за соль, распростился и пошёл; шёл да шёл, и дошёл до серебряного царства; зашёл сюда и увидел: сидит девица прекраснее первой. Помолился он Богу и бил челом:
– Здорово, красная девица!
Она отвечала:
– Добро пожаловать, прохожий молодец! Садись да хвастай: чей да откуль и какими делами сюда зашёл?
– Ах, прекрасная девица! – сказал Ивашко. – Не напоила, не накормила да стала вести спрашивать.
Вот собрала девица стол, принесла всякого кушанья и напитков; тогда Ивашко попил, поел, сколько хотел, и начал рассказывать, что он пошёл искать невесты, и просил её замуж за себя. Она сказала ему:
– Ступай вперёд, там есть ещё золотое царство, и в том царстве есть ещё прекраснее меня девица, – и подарила ему золотой перстень.
Ивашко распростился и пошёл вперёд, шёл да шёл, и дошёл до золотого царства, зашёл и увидел девицу прекраснее всех. Вот он Богу помолился и, как следует, поздоровался с девицей. Девица стала спрашивать его: откуда и куда идёт?
– Ах, красная девица! – сказал он. – Не напоила, не накормила, да стала вести спрашивать.
Вот она собрала на стол всякого кушанья и напитков, чего лучше требовать нельзя. Ивашко Запечник угостился всем хорошо и стал рассказывать:
– Иду я себе невесту ищу; если ты желаешь за меня замуж, то пойдём со мною.
Девица согласилась и подарила ему золотой клубок, и пошли они вместе.
Шли да шли, и дошли до серебряного царства – тут взяли с собой девицу; опять шли да шли, и дошли до медного царства – и тут взяли девицу, и все пошли до дыры, из которой надобно вылезать, и ремни тут висят; а старшие братья уже стоят у дыры, хотят лезть туда же искать Ивашку.
Вот Ивашко посадил на ремни девицу из медного царства и затряс за ремень; братья потащили и вытащили девицу, а ремни опять опустили. Ивашко посадил девицу из серебряного царства, и ту вытащили, а ремни опять опустили; потом посадил он девицу из золотого царства, и ту вытащили, а ремни опустили. Тогда и сам Ивашко сел: братья потащили и его, тащили-тащили, да как увидели, что это – Ивашко, подумали:
– Пожалуй, вытащим его, дак он не даст ни одной девицы! – и обрезали ремни; Ивашко упал вниз.
Вот, делать нечего, поплакал он, поплакал и пошёл вперёд; шёл да шёл, и увидел: сидит на пне старик – сам с четверть, а борода с локоть – и рассказал ему всё, как и что с ним случилось. Старик научил его идти дальше:
– Дойдёшь до избушки, а в избушке лежит длинный мужчина из угла в угол, и ты спроси у него, как выйти на Русь.
Вот Ивашко шёл да шёл, и дошёл до избушки, зашёл туда и сказал:
– Сильный Идолище! Не погуби меня: скажи, как на Русь попасть?
– Фу-фу! – проговорил Идолище. – Русскую коску[28] никто не звал, сама пришла. Ну пойди же ты за тридцать озёр; там стоит на куриной ножке избушка, а в избушке живёт Яга-баба; у ней есть орёл-птица, и она тебя вынесет.
Вот добрый молодец шёл да шёл, и дошёл до избушки; зашёл в избушку, Яга-баба закричала:
– Фу, фу, фу! Русская коска, зачем сюда пришла?
Тогда Ивашко сказал:
– А вот, бабушка, пришёл я по приказу сильного Идолища попросить у тебя могучей птицы орла, чтобы она вытащила меня на Русь.
– Иди же ты, – сказала Яга-баба, – в садок; у дверей стоит караул, и ты возьми у него ключи и ступай за семь дверей; как будешь отпирать последние двери – тогда орёл встрепенётся крыльями, и если ты его не испугаешься, то сядь на него и лети; только возьми с собою говядины, и когда он станет оглядываться, ты давай ему по куску мяса.
Ивашко сделал всё по приказанью Ягой-бабки, сел на орла и полетел; летел-летел, орёл оглянулся – Ивашко дал ему кусок мяса; летел-летел и часто давал орлу мяса, уж скормил всё, а ещё лететь не близко. Орёл оглянулся, а мяса нет; вот орёл выхватил у Ивашка из холки кусок мяса, съел и вытащил его в ту же дыру на Русь. Когда сошёл Ивашко с орла, орёл выхаркнул кусок мяса и велел ему приложить к холке. Ивашко приложил, и холка заросла. Пришёл Ивашко домой, взял у братьев девицу из золотого царства, и стали они жить да быть, и теперь живут. Я там был, пиво пил; пиво-то по усу текло, да в рот не попало.
Ведьма и солнцева сестра
В некотором царстве, далёком государстве, жил-был царь с царицей, у них был сын Иван-царевич, с роду немой. Было ему лет двенадцать, и пошёл он раз в конюшню к любимому своему конюху. Конюх этот сказывал ему завсегда сказки, и теперь Иван-царевич пришёл послушать от него сказочки, да не то услышал.
– Иван-царевич! – сказал конюх. – У твоей матери скоро родится дочь, а тебе сестра; будет она страшная ведьма, съест и отца, и мать, и всех подначальных людей; так ступай, попроси у отца что ни есть наилучшего коня – будто покататься, и поезжай отсюдова куда глаза глядят, коли хочешь от беды избавиться.
Иван-царевич прибежал к отцу и с роду впервой заговорил с ним; царь так этому возрадовался, что не стал и спрашивать: зачем ему добрый конь надобен? Тотчас приказал что ни есть наилучшего коня из своих табунов оседлать для царевича. Иван-царевич сел и поехал куда глаза глядят.
Долго-долго он ехал; наезжает на двух старых швей и просит, чтоб они взяли его с собой жить. Старухи сказали:
– Мы бы рады тебя взять, Иван-царевич, да нам уж немного жить. Вот доломаем сундук иголок да изошьём сундук ниток – тотчас и смерть придёт!
Иван-царевич заплакал и поехал дальше. Долго-долго ехал, подъезжает к Вертодубу и просит:
– Прими меня к себе!
– Рад бы тебя принять, Иван-царевич, да мне жить остаётся немного. Вот как повыдерну все эти дубы с кореньями – тотчас и смерть моя!
Пуще прежнего заплакал царевич и поехал всё дальше да дальше. Подъезжает к Вертогору; стал его просить, а он в ответ:
– Рад бы принять тебя, Иван-царевич, да мне самому жить немного. Видишь, поставлен я горы ворочать; как справлюсь с этими последними – тут и смерть моя!
Залился Иван-царевич горькими слезами и поехал ещё дальше.
Долго-долго ехал; приезжает наконец к Солнцевой сестрице. Она его приняла к себе, кормила-поила, как за родным сыном ходила. Хорошо было жить царевичу, а всё нет-нет, да и сгрустнётся: захочется узнать, что в родном дому деется? Взойдёт, бывало, на высокую гору, посмотрит на свой дворец и видит, что всё съедено, только стены осталися! Вздохнёт и заплачет. Раз этак посмотрел да поплакал – воротился, а Солнцева сестра спрашивает:
– Отчего ты, Иван-царевич, нонче заплаканный?
Он говорит:
– Ветром в глаза надуло.
В другой раз опять то же; Солнцева сестра взяла да и запретила ветру дуть. И в третий раз воротился Иван-царевич заплаканный; да уж делать нечего – пришлось во всём признаваться, и стал он просить Солнцеву сестрицу, чтоб отпустила его, добра мо́лодца, на родину понаведаться. Она его не пускает, а он её упрашивает; наконец упросил-таки, отпустила его на родину понаведаться и дала ему на дорогу щётку, гребёнку да два моложавых яблочка; какой бы ни был стар человек, а съест яблочко – вмиг помолодеет!
Приехал Иван-царевич к Вертогору, всего одна гора осталась; он взял свою щётку и бросил во чисто́ поле: откуда ни взялись – вдруг выросли из земли высокие-высокие горы, верхушками в небо упираются; и сколько тут их – видимо-невидимо! Вертогор обрадовался и весело принялся за работу. Долго ли, коротко ли – приехал Иван-царевич к Вертодубу, всего три дуба осталося; он взял гребёнку и кинул во чисто́ поле: откуда что́ – вдруг зашумели, поднялись из земли густые дубовые леса, дерево дерева толще! Вертодуб обрадовался, благодарствовал царевичу и пошёл столетние дубы выворачивать. Долго ли, коротко ли – приехал Иван-царевич к старухам, дал им по яблочку; они съели, вмиг помолодели и подарили ему хусточку[29]: как махнёшь хусточкой – станет позади целое озеро!
Приезжает Иван-царевич домой. Сестра выбежала, встретила его, приголубила:
– Сядь, – говорит, – братец, поиграй на гуслях, а я пойду – обед приготовлю.
Царевич сел и бренчит на гуслях; выполз из норы мышонок и говорит ему человеческим голосом:
– Спасайся, царевич, беги скорее! Твоя сестра ушла зубы точить.
Иван-царевич вышел из горницы, сел на коня и поскакал назад; а мышонок по струнам бегает, гусли бренчат, а сестра и не ведает, что братец ушёл. Наточила зубы, бросилась в горницу, глядь – нет ни души, только мышонок в нору скользнул. Разозлилась ведьма, так и скрипит зубами, и пустилась в погоню.
Иван-царевич услыхал шум, оглянулся – вот-вот нагонит сестра; махнул хусточкой – и стало глубокое озеро. Пока ведьма переплыла озеро, Иван-царевич далеко уехал. Понеслась она ещё быстрее… вот уж близко! Вертодуб угадал, что царевич от сестры спасается, и давай вырывать дубы да валить на дорогу; целую гору накидал! Нет ведьме проходу! Стала она путь прочищать, грызла-грызла, насилу продралась, а Иван-царевич уж далеко. Бросилась догонять, гнала-гнала, ещё немножко… и уйти нельзя! Вертогор увидал ведьму, ухватился за самую высокую гору и повернул её как раз на дорогу, а на ту гору поставил другую. Пока ведьма карабкалась да лезла, Иван-царевич ехал да ехал и далеко очутился.
