Человек за окном

— По счёту, — сказал Лев. — Закрыть и держать.

— Что произойдёт?

— Посмотрим.

Нил положил ладонь на руку Марка.

— Это не ответ.

Камера затрещала, на секунду звук пропал. Голос вернулся с заметным усилием:

— Предмет может перейти. Не человек. Маленький предмет.

Марк сглотнул. Мята во рту превратилась в неприятную химическую горечь.

Они посмотрели друг на друга. Нил первым кивнул.

На счёт три крышки закрылись.

Ничего не произошло.

Марк держал пальцы на тёплой жести и слушал, как шуршит бумага под коробкой. Секунда. Две. В экран ударило белым светом, и он невольно зажмурился.

Щёлкнуло — не громче, чем лопается семечка.

Нил отдёрнул руку, хотя к коробке не прикасался.

— Открывайте, — сказал голос.

Внутри лежала монета.

Марк выдохнул. Царапины на ней не было. Он поднёс монету к лампе и повернул ребром. Год другой, поверхность новая. Разве что мята налипла на край.

На экране чужая рука держала десятку с глубокой полосой через орла.

Марк открыл рот и понял, что совершенно не знает, что сказать. Лев с той стороны тихо засмеялся. Смех был знакомым до отвращения.

— Получилось.

Нил остановил таймер. Прошло три минуты сорок секунд.

— Ещё раз? — спросил Лев.

— Нет, — сказал Марк.

Нил посмотрел на него.

— Мы же договорились. Сначала пять минут. Давайте посидим.

Неизвестный начал возражать. Марк закрыл объектив носком и вынул провод из розетки.

Камера продолжила работать. Из-под ткани глухо донеслось:

— Пожалуйста. Не закрывай. Мне нужно…

Потом аппарат погас.

* * *

Они сидели на полу в мастерской, хотя стулья были свободны.

Нил положил новую монету между ними. Марк дотронулся до неё ногтем. Не было ни холода другой вселенной, ни какого-нибудь запаха чужой истории. Десять рублей. Если положить их в карман, через час никто не найдёт среди остальных.

— Он сказал «перейти», — произнёс Нил.

— Да.

— Обе перешли.

— Как в фокусе.

Нил покачал головой.

— В фокусе у тебя появляется чужая монета. А твоя исчезает, потому что фокуснику надо спрятать работу. Тут он нашу показал.

— Возможно, он плохой фокусник.

— Возможно.

Нил поднялся и пересмотрел запись. Сначала без звука. Потом покадрово: он любил делать это там, где другой человек сдался бы и нажал обычное воспроизведение.

Марк пошёл за водой. Когда вернулся, Нил разложил на столе свои фотографии и снимок деревянной панели.

— У нас это была бы та же самая столешница, — сказал он. — Сучок слева, торец обломан. Дед от неё кусок отпилил ещё в мае.

В дальнем углу мастерской стоял старый стол, прикрытый картонкой. Марк сдёрнул картонку. Сучок действительно был похож. Только тёмная полоса шла по другую сторону, а рядом у их панели проходила глубокая борозда, которой у чужой не было.

— Похожая доска, — сказал он.

— Да. Но не наша через неделю. Сломанный край может обрасти шпаклёвкой. Волокна так не перестроятся.

Марк опустился на стул.

Они и раньше говорили «другая запись», «не сегодня», «не та Аня». Но будущее всё равно оставалось где-то рядом, под рукой. С ним было проще: там можно исправить свою ошибку, не совершив её.

В другой версии мира ошибка уже принадлежала кому-то ещё.

Нил повернул снимок руки.

— Он левша.

— Я могу левой взять монету.

— Можешь. Но смотри: бумагу держит правой, пишет левой, лампу переставляет левой. И часы на правой руке.

— Зеркально.

Нил ткнул в шестёрку. Потом в мелкие буквы на крышке коробки.

Они читались правильно.

* * *

Второй опыт Марк предложил сам.

У них были перерыв, два стакана воды, снятая на телефон первая попытка и возможность отказаться. По крайней мере, так он сказал Нилу, перечисляя всё по пальцам. Друг долго смотрел на коробку, потом согласился.

Связь появилась быстрее. Лев сидел ближе к камере, однако лица по-прежнему не было видно.

— Можешь передать инструкцию? — спросил Марк.

— На бумаге?

— Да. То, что знаешь. Без «потом объясню».

Лев задержался с ответом.

— Не всё получится написать.

— Начни с того, что получится.

В коробке с другой стороны теперь лежал сложенный вчетверо лист. Рядом с ним что-то блеснуло. Чужая ладонь закрыла блеск раньше, чем Марк разобрал предмет.

Они положили внутрь старую гайку и закрыли крышки.

Белая вспышка. Щелчок.

В их коробке лежал листок.

Нил осторожно развернул его, предварительно сняв на телефон. Марк взял коробку, чтобы убрать.

Под загнувшимся краем бумаги обнаружился маленький плоский ключ. На пластмассовой головке значилась буква «Г».

Марк провёл большим пальцем по бородке и подумал об адресе технического клуба. Почему-то ему не захотелось, чтобы Нил первым увидел ключ и сразу побежал выяснять, какую дверь тот откроет.

Он закрыл коробку.

— Что там написано?

Нил читал список из шести пунктов: одинаковые предметы в кадре, совпадение света, отсутствие дрожания, закрытый объём, два работающих прибора. Последний пункт был зачёркнут так густо, что бумага прорвалась.

Под списком стояло:

«НУЖЕН БОЛЬШОЙ КОНТУР. ТАМ ЕСТЬ ЛЮДИ».

Марк сжал ключ в кулаке. Он уже нарушил вчерашнюю договорённость — из-за вещи, которую не успел даже рассмотреть.

Глава 7. Горизонт

Бывший технический клуб оказался не закрыт, а разделён.

В одном крыле работал пункт выдачи, в другом — школа танцев. На втором этаже играли в теннис. Дверь между лестницей и старой видеолабораторией забили фанерой, а поверх повесили расписание занятий по растяжке.

Марк невольно посчитал, сколько раз в день люди поднимаются мимо этой двери. Вряд ли среди них найдётся человек, которому придёт в голову, что именно отсюда могла начаться вчерашняя свадьба.

У входа сидел пожилой охранник в жилетке. Он вырезал ножницами из коробки прокладку под ножку стола. Стол качался при каждом движении, и работа не продвигалась.

— Мы к администрации, — сказал Марк.

— А она к стоматологу.

— Когда будет?

— Смотря что найдут.

Нил присел, подложил под стол сложенную визитку, проверил и вытащил. Сложил ещё раз. Стол перестал качаться.

Охранник посмотрел на него с уважением, которое за всю неделю никто не выражал их ремонту.

— Оборудование ваше спрашиваем, — объяснил Марк. — Весной распродавали. Мы кое-что купили.

— И теперь вернуть хотите?

— Узнать, у кого оно раньше было.

Охранник встал. На двери его будки висела табличка «АЛЕКСАНДР ПЕТРОВИЧ». Ниже кто-то приклеил изображение спящего кота. Александр Петрович снял изображение, перевернул: на обороте был старый список телефонов.

— Лабораторией Захарова заведовала. Она теперь в колледже. А железо вывозил арендатор. Всё, что оставили. У вас квитанция есть?

Марк показал фотографию коробки со штампом.

Охранник прищурился.

— Хорошие были вещи. В девяностых из-за границы присылали. Потом компьютеры, потом у всех телефоны. Кому нужна камера с кассетой? Только вашим дедам.

Нил разглядывал фотографии в коридоре.

На одной стояли подростки в белых футболках, за ними — серый щит, обклеенный серебристой лентой. На другой — огромная палатка прямо в комнате. Кто-то написал фломастером: «НОЧЬ НАУКИ». Через букву «У» провели трещину, и получилось похоже на другую надпись.

Марк нашёл снимок своего класса. Нил на нём стоял у окна, обнимая коробку с роботизированной рукой. Сам Марк сидел на корточках впереди и показывал в объектив два пальца.

Подпись сообщала, что лучшие участники поедут на летнюю программу.

Марк отвернулся прежде, чем Нил дошёл до этой фотографии.

— А в помещении можно посмотреть? — спросил он.

— Сейчас нельзя. Там аренда. До конца недели занято.

— Чем?

Александр Петрович посмотрел на него так, будто этот вопрос нарушал какие-то глубинные правила охраны.

— Арендой.

* * *

Они нашли Захарову в колледже после уроков. Она была невысокой, лет пятидесяти, с большими наушниками на шее. Возле её кабинета двое студентов спорили, кому идти просить пересдать работу. Увидев Марка и Нила, оба отошли, решив, что перед ними люди с более тяжёлыми обстоятельствами.

Захарова помнила Нила.

— Арсеньев? Ты вырос.

— Стараюсь.

— Я вам в прошлом году писала про летнюю смену. Тебе. Ответа не было.

Нил поднял брови.

— На старый адрес, наверное.

Марк посмотрел на него. Никогда не слышал, что им кто-то писал. Никогда не спрашивал.

Захарова узнала камеру по фотографии не сразу. Достала очки, увеличила снимок, потом кивнула.

— Их штук восемь было. Дарили вместе с проектором. Потом половину разобрали на детали. Если комплект целый, там шнур должен быть с переходником.

— Какие-то эксперименты с ними делали? — спросил Нил.

— Конечно. Снимали, как одна группа объясняет другой, что их фильм плохой. Повторяли ежегодно с одним результатом.

— Не со съёмкой. Передача сигнала, питание.

Захарова сняла наушники с шеи и положила на стол.

— Что случилось?

Марк рассказал. Достаточно подробно, чтобы не оставлять себе пути отступить в шутку. Она слушала спокойно. Посмотрела видеозапись опыта. Перемотала два раза, спросила, кто снимал стол с обратной стороны.

— Никто, — ответил Нил. — Там стена.

— Тогда её тоже нужно было снять. И коробку не выпускать из кадра. Но я понимаю, вы не ждали, что получится именно это.

Марк вдруг почувствовал желание рассказать всё ещё раз — уже лучше, без торопливых скачков от свадьбы к монете.

— Посмотрите сами? — спросил он.

— В пятницу могу. Раньше у меня аттестация. Только с оригиналом, без пересылок. И никуда это пока не выкладывайте: если окажется чьим-то фокусом, потом стыдно будет вам.

Она записала адрес мастерской, отдала им старую электронную опись клуба. Никаких секретных проектов в ней не было: камеры, лампы, штативы, сломанный принтер, два шкафа, палатка, набор микросхем.

— Палатку тоже взяли? — спросила она.

— Нет.

— Плохо. Хорошая была палатка. Я бы купила для дачи.

Марк подумал о том, как легко было представить её хранительницей ужасной тайны — и как сильно ей, вероятно, хотелось просто закончить разговор и заняться студенческими работами.

У двери она остановила Нила:

— Если адрес поменял, пришли новый. Я серьёзно говорю.

Он кивнул.

* * *

По дороге обратно они поссорились из-за обеда.

Нил хотел зайти в столовую колледжа. Марк сказал, что там дорого для макарон, и купил пирожок в ларьке. Нил съел свой обед в одиночку, пока Марк стоял на улице и смотрел расписание автобусов, будто оно могло предложить что-нибудь новое.

Пока ждал, он вынул ключ.

Головка была не заводская: её вырезали из белого пластика и обернули прозрачным скотчем. Буква «Г» была написана тем же широким маркером, которым Лев выводил указания. Под скотчем остался волос.

Марк перевернул ключ. На обороте значилось: «Б-17».

Гараж.

Никакой магической двери. Самая обычная метка, какими подписывали связки в их районе.

Нил вышел с двумя бумажными стаканами.

Марк убрал ключ в карман.

— Тебе компот, — сказал Нил. — Он бесплатный к обеду, но она дала два.

— Надо было сказать, что нас трое.

— Надо было поесть.

Они пошли к остановке. Под трамвайным мостом торговали старой техникой. Мужчина в охотничьей куртке стоял над разложенными навигаторами и повторял каждому прохожему: «На телефон надеяться нельзя». Одно устройство на его столе было включено. На экране вместо улицы двигалась синяя линия и надпись: «ВАМ БУДЕТ ЛУЧШЕ».

Нил замедлил шаг.

Марк взял его за локоть.

— У нас уже есть одно.

— Что одно?

— Неизвестно что.

Они прошли ещё два шага. Позади мужчина хлопнул навигатор ладонью, и тот сказал женским голосом:

— Развернитесь, когда сможете простить отца.

Продавец выругался и выключил устройство.

Нил остановился.

Марк почувствовал, как ключ в кармане упирается в ногу.

Он не собирался искать гараж один. Во всяком случае, когда выходил из колледжа, не собирался.

Глава 8. Собака не помещается

Миша не забрал сварочник.

Он позвонил в половине шестого и попросил привезти самому. Голос у него был тонкий, совсем не подходящий человеку, который однажды вынес из мастерской стиральную машину, держа её за обе стороны.

— Колесо снято, — объяснил он. — Не доеду.

— На другой машине.

— На какой другой, Марк? У меня одна.

Марк вспомнил гаражные ряды за мостом и осторожно спросил номер.

— Б-семнадцать? — переспросил Миша. — Нет. Тридцать второй. Первый ряд, где синий забор. С чего семнадцать?

— Перепутал.

После разговора Марк стоял над сварочником, ненавидя себя за секундное облегчение: будто если бы номер совпал, необходимость рассказать Нилу исчезла сама собой.

— Ехать надо, — сказал он.

Нил лежал на диване и смотрел в потолок. Усталость настигла его не постепенно, а сразу: минуту назад он раскладывал фотографии, теперь не мог подняться.

— Что везём?

— Сварочник.

— Нормальный?

— Надеюсь.

Они не взяли камеру. Это решение принесло обоим удовольствие, которое никто не стал объяснять.

* * *

Гаражные ряды начинались за пустырём. Наверху белела недостроенная гостиница, чьи окна с этого расстояния казались ровно наклеенными чёрными квадратиками. Из приоткрытого бокса доносилось радио, пахло краской и жареным луком.

Миша ждал снаружи.

Он был в майке, несмотря на холод. На груди темнела мокрая полоса. Увидев сварочник, он быстро подошёл, взял за ручку и поставил на землю, не занося внутрь.

— Сколько?

Марк назвал сумму за плату. Миша отсчитал наличные, ошибся, начал заново.

Из гаража донёсся тихий скрип.

— У вас колесо скрипит, — сказал Нил.

— Что?

— Внутри.

Миша поднял голову.

Скрип повторился. Тонкий, радостный. Марк вспомнил собак, которые не умели лаять и разговаривали всем телом.

— Не подходите к двери, — сказал Миша.

Он говорил очень спокойно. В руке у него мелко дрожали купюры.

Марк отступил. Нил остался на месте.

Под воротами появилась полоска серой шерсти. Сначала Марк принял её за грязную тряпку. Потом тряпка поднялась и ткнулась наружу влажной чёрной точкой.

Нос.

Под гаражной дверью, где едва проходили два пальца, просовывался собачий нос. Он вытянулся сантиметров на двадцать, как мягкий шланг, нюхнул воздух и исчез.

Нил выдохнул одно короткое слово.

Миша развернулся к воротам.

— Место!

Внутри загремело железо. Что-то тяжёлое прокатилось по бетону, ударилось в стену. Потом стало тихо.

— Идите, — сказал Миша. — Пожалуйста.

Марк повернулся к Нилу. Друг смотрел не на щель, а на Мишу. На его мокрую майку, грязные ладони, ключи, вжатые в кулак.

— Вам помощь нужна.

Миша засмеялся. Коротко, без всякой радости.

— Мне? Мне вчера помощь нужна была. Сегодня я уже всё понял.

* * *

Он нашёл её возле мусорных баков.

Маленькую, мокрую, шерстью наружу и с двумя лапами, которые вначале показались нормальными. Поднял, принёс в гараж, завернул в куртку. Накормил колбасой. Существо легло ему на колени и заснуло.

Утром куртка перестала сходиться.

— Я думал, большая собака, — объяснял Миша. — Бывают же эти… которые как медведь. Может, больная. Не соображал толком.

Он сидел на старой покрышке в трёх метрах от ворот. Дверь оставалась закрыта, и голос он понижал всякий раз, когда говорил что-нибудь неприятное.

Существо выросло. К обеду — до сиденья машины, к вечеру — до самой машины. Но не прямо, как растёт обычное животное. Оно продолжало помещаться в куртку. Просто куртка натягивалась на то, что видишь, а остальное неизвестно где находилось.

— Я руку под неё сунул, — сказал Миша. — Там ещё лапа. И ещё. Не с другой стороны. С той же.

Марк машинально убрал руки в карманы.

Потом существо принесло ему ключ на двадцать четыре.

Миша похвалил. Оно принесло второй. Потом десяток гаечных ключей, трещотку и домкрат из закрытого ящика. Потом — аккумулятор с полки, до которой не могло дотянуться.

Всё это ещё можно было считать удобным.

Хуже стало, когда сосед по гаражу зашёл попросить дрель. Миша сказал, что не даст, потому что тот снова не вернёт. Сосед выругался, ушёл. Через минуту существо положило возле его ног соседский ботинок.

— С ногой? — спросил Марк.

— Нет! — Миша вскинулся. — Нет, слава богу. Ботинок. Он в нём был. Сидел снаружи, курил. Эта… оно стянуло. Через щель. Откуда я знаю как!

Он закрыл лицо руками.

Нил присел перед ним.

— Оно выполняет, чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы оно ушло.

Под воротами скрипнуло. Серая шерсть снова показалась в щели, теперь ближе к Мише, и тут же исчезла, услышав его голос.

— Видишь? И не хочет. Я ему сказал «домой», оно залезло в машину. Там теперь двери не открываются. Всю машину заняло.

Марк подумал о работе деда, заземлении к крашеному забору и том простом прекрасном времени, когда поломка была просто поломкой.

— Звонили кому-нибудь?

— В приют. Там сказали, без фотографии не приедут. Фотографию я отправил, они меня заблокировали.

Миша показал телефон.

На снимке в салоне старого универсала сидело маленькое серое животное с короткими ушами. Шерсть была не в фокусе. Всё остальное вполне могло оказаться собакой. Только салон машины почему-то изгибался внутрь неё.

— Зачем так широко снимали? — спросил Нил.

— Я обычно снимал!

* * *

Нил попросил посмотреть.

Миша отказал. Марк поддержал Мишу. Нил сказал, что хотя бы через боковую дверь, без входа, и принялся объяснять, что нужно понять, где существо действительно находится.

Он говорил с таким спокойствием, что Марк почувствовал: сейчас согласится. Прежде чем это случилось, он встал между другом и гаражом.

— Мы вчера договорились.

— Я спрашиваю.

— Он сказал нет.

Нил замолчал.

Из соседнего гаража вышел мужчина с чайником и, увидев Мишу, поднял руку.

— Забрал собаку-то? А то она мне носок на верстак притащила. Я думал, ты шутки шутишь.

Миша медленно повернулся к нему.

Мужчина указал себе за спину.

Боковая дверь Б-31 была открыта. Из неё торчал серый хвост — короткий, тонкий, как у маленького щенка.

Из щели Б-32 высунулся такой же нос, какой они видели минуту назад.

Существо находилось в обоих гаражах одновременно.

Нил подошёл к открытой двери, не к Мишиной — к соседней. На секунду остановился, посмотрел на Марка и сказал:

— Только посмотрю.

Три слова, которые Марк собирался потом ненавидеть ещё долго.

За порогом Нил увидел маленькую собаку. Она стояла на бетоне возле рабочего стола, подняв уши. Зубы у неё были человеческие. Не полностью: только передние, ровные, белые, как в рекламе стоматологии.

Нил наклонил голову. Существо повторило движение.

Он протянул руку ладонью вниз.

— Не трогай! — крикнул Миша.

Внутри заскрипело.

Марк не успел понять, что именно сдвинулось. Гараж вроде бы остался прежним: стол, две покрышки, полки. Просто расстояние между Нилом и дверью стало другим.

Друг был в шаге от порога.

Потом — в трёх.

Потом там, где не мог стоять, потому что за этой стеной находился соседний бокс.

Марк схватил его за куртку.

Пальцы сомкнулись на ткани. Нил развернулся, будто Марк держал его не сзади, а сбоку. В рукаве что-то громко хрустнуло.

Животное радостно улыбнулось.