Человек за окном

Рома нагнулся вперёд.

Когда изображение оборвалось, он попросил повторить. Потом ещё раз. В третий раз остановил на тосте.

— Я этого не говорил.

— Пока? — спросила Аня.

— Вообще. У меня автобус не ломался. Я тогда на подмену вышел, у Лёхи ребёнок родился. И ты не единственным пассажиром была. Там человек тридцать ехало.

Аня села рядом.

— Может, ты так расскажешь. Красивее.

Рома повернул к ней голову.

— Я хотел про магазин.

Она помолчала и кивнула.

Марк почувствовал, что присутствует при разговоре, который не предназначен для него. На записи чужой Рома продолжал улыбаться, обнимая чужую Аню. Нельзя было сказать, что эти двое любили друг друга меньше. Просто сели бы здесь — и не вспомнили бы магазин.

— Почему там нет Лены? — спросила Аня.

— Где?

Она показала на женщину у торта.

— Это мама. Но волосы… Мама никогда бы так не подстриглась. А сестра должна рядом сидеть.

Марк отмотал назад. Женщина мелькнула всего на секунду, но Аня долго смотрела на остановленный кадр.

Рома встал и выключил телевизор.

— Хорошо. Допустим, это действительно не розыгрыш. Что вы предлагаете?

— Посмотреть окно, — сказал Нил.

* * *

Администратор зала звала себя Ингой и носила ключи на карабине у пояса. Она слушала историю про человека за стеклом с выражением, знакомым Марку по деду, когда тот принимал телевизор после самостоятельного ремонта.

— Снаружи технический карниз, — сказала она. — Стекло моют. Люди работают.

— Можно туда выйти?

— Вам нельзя.

— А посмотреть выход?

— Зачем?

— Чтобы не выйти случайно.

Инга перевела взгляд на Аню. Та кивнула так устало, что администратор достала ключи.

Проход оказался за кухней, возле лестницы. Невысокая металлическая дверь открывалась на площадку с кондиционерами. Вдоль фасада шла полоса решётки шириной в ступню, а выше тянулся стальной трос. За трос цепляли страховку.

Нил присел на пороге. Холодный ветер сразу пригладил ему волосы.

— Вот ремень, — сказал он.

Вспомнился чёрный конец с карабином на второй записи. Марк почувствовал, как поднимается глупая радость. Он не умел летать. Его двойник тоже. В мире сохранялось хотя бы это правило.

— Снаружи не вставайте, — сказала Инга. — Я серьёзно. Тут месяц назад парень телефон уронил. До асфальта телефон долетел, а ему теперь лечиться.

— Он упал?

— Нет, ему телефон месяц назад купили.

Инга закрыла дверь, подёргала ручку и увела их обратно.

В сумке у Марка шевельнулся экран.

Он не услышал щелчка, только почувствовал локтем короткую вибрацию. Достал камеру, прикрыв корпусом от гостей.

Теперь на экране была лестница. Та самая, возле которой они стояли минуту назад. Ступени выглядели иначе: вдоль стены тянулась красная полоса, у них — зелёная. Невидимый человек поднимался, тяжело дыша. В кадр попал рукав в полоску.

— Уже началось? — спросил Нил.

На экране рука толкнула техническую дверь. Свет за нею выгорел белым.

— Сейчас погаснет, — сказал голос.

В зале мигнули лампы.

Марк вскинул голову. Рома стоял у окна, разговаривая с пожилой женщиной. Между ними сновал ребёнок с двумя воздушными шарами. Один шар терся о край стойки, поддерживавшей кольцо с зеленью.

Свет мигнул снова.

Нил побежал первым.

Марк успел увидеть, как по полу ползёт тонкий чёрный провод: ребёнок намотал его на ногу, не заметив, что тащит за собой стойку. Кольцо накренилось. Пожилая женщина подняла ладонь, думая, что оно упадёт ей на голову.

Нил подхватил край стойки плечом. Марк выдернул ребёнка из-под кольца, слишком сильно, и тот закричал.

Кто-то сказал «свет». Весь зал на секунду погрузился в темноту.

В эту секунду из сумки раздался голос:

— Не сюда.

Зажглись аварийные лампы. Рома уже держал стойку вместе с Нилом. По белой скатерти расползалось вино из опрокинутого бокала. На запястье Нила выступила кровь: край металлического кольца срезал кожу.

Ребёнок перестал кричать, набрал воздуха и начал снова.

Марк присел перед ним.

— Ты не виноват. Я резко тебя взял. Прости.

— У меня шарик!

Один из шаров застрял у потолка. Второй лежал под столом, в луже вина.

Марк посмотрел на него. На Нила. На женщину, которую Рома усаживал на стул.

— Куплю два.

— Мне нужен этот!

Он уже начинал понимать ребёнка.

* * *

Оказалось, свет погас из-за перегрузки. Прокатчик подключил часть приборов туда, куда Инга просила не подключать, и теперь стоял у щитка с видом человека, которого предали законы физики.

Нил сидел на кухне. Аня промывала ему порез из бутылки питьевой воды. Рома ушёл успокаивать маму, ребёнка и фотографа, который снимал происшествие и теперь не понимал, разрешат ли оставить кадры.

— На записи этого не было, — сказала Аня.

Марк поставил камеру на стол.

Снова открылась лестница. Рука в полоску держала дверь. Чужой голос негромко выругался, потом произнёс:

— Ты меня не услышал. Окно, дальний стол. Поставьте туда аппарат.

— Зачем? — спросил Нил.

Марк посмотрел на него. Они же договорились ничего не обещать.

Но Аня уже вытерла его руку. Нил встал, взял камеру и отправился в зал.

Марк догнал его возле двери.

— Это может быть…

— Может, — сказал Нил. — Поставим и отойдём. Ничего не повторяем.

На дальнем столе лежали карточки гостей. Под вазой с цветами Марк нашёл пустую карточку. Фамилию на ней ещё не написали. Если поставить вазу ближе, она оказалась бы точно там, где на записи стоял стул Климова.

Он не стал её трогать.

Нил выставил камеру, раскрыл экран и повернул объектив к окну. На стекле отразилось помещение: белые скатерти, зелёные кольца, гости, делавшие вид, что ничего особенного не случилось.

Экран оставался тёмным.

— У нас не такие столы, — сказал Нил. — И свет другой. Он зачем-то хочет, чтобы мы…

Марк услышал собственное дыхание — не из груди, из динамика.

Другой человек дышал им в лицо.

— На минуту, — попросил он. — Всего на минуту. Оставь его одного.

Сзади заиграла музыка. Ведущий позвал молодых к столу. Аня подняла голову, встретилась глазами с Марком и жестом велела убрать аппарат.

Марк закрыл экран.

Но не сразу.

Глава 4. Второй прибор

Свадьбу они всё-таки сняли.

Ромин племянник оказался серьёзным одиннадцатилетним человеком с неожиданно глубоким голосом. Увидев арендованную камеру, он сперва спросил разрешение проверить настройки, потом объявил, что звук с встроенного микрофона будет плохой, но для семейного архива сойдёт.

— А губку ты зачем ел? — не выдержал Марк.

Мальчик посмотрел на него с тоской.

— Это была пасхалка. Я её из бисквита сделал.

Марк передал камеру.

Нил всё время держался рядом. Под пластырем на его запястье выступало маленькое красное пятно. Он двигал рукой осторожно, однако от помощи отказывался. Только когда племянник Ромы ушёл снимать первый танец, Нил попросил принести воды.

Марк принёс два стакана и сел возле него на низкую тумбу у кухни.

— «Оставь его одного», — сказал он.

Нил кивнул.

— Я слышал.

— Про тебя?

— Не уточнил.

— Ты хочешь уточнить?

Нил покрутил стакан. В пластике остался белый след от пальца.

— Я хочу узнать, кто это. Он мог назвать нас по имени. Мог сказать хоть что-нибудь, что мы проверим. Вместо этого указывает, где поставить камеру.

— И где встать нам.

— Да.

За дверью кухни столкнулись два официанта. Один нёс пустой поднос, другой полный. Оба успели остановиться, но всё равно сказали друг другу по три обидных слова, как будто авария произошла.

Марк долго смотрел на закрывшуюся дверь.

— У него что-то не получается.

— Откуда знаешь?

— Так звучат люди, когда им должны были заплатить вчера.

Нил выдохнул, почти засмеялся и наконец отпил воды.

* * *

После девяти Рома вышел к ним с тарелкой еды и двумя коробками торта. На рубашке расплывалось пятно от вина. Галстук он снял, отчего выглядел гораздо старше и спокойнее.

— Аня велела накормить. Потом вы нам всё расскажете ещё раз. Нормально, без страшных пауз.

Он поставил тарелку на подоконник. В коридоре было прохладно.

Марк начал с продажи. Не с окна, не с голоса — с трёх с половиной тысяч, которые не собирался возвращать так скоро. Рассказал про ремонт и пустой кассетный отсек. Про то, что голос попросил поставить аппарат у стекла.

Рома не перебивал. Только спросил, снимали ли они разговоры на телефон.

Нил показал запись.

На ней голос звучал хуже, чем вживую. Отдельные согласные пропадали, а тихие слова приходилось угадывать. Но просьбу оставить кого-то одного было слышно ясно.

Рома дослушал, отдал телефон.

— В полицию с таким не пойдёшь, — сказал Марк заранее.

— Отчего? Если кто-то придёт и будет требовать эту штуку — пойдёте. А сама штука… Я понятия не имею, что с ней делать. Думаю, и вы не имеете.

Он потёр лоб.

— Аня, наверное, сейчас уже решила.

Аня решила сохранить копии.

В своей маленькой комнате она переоделась в кроссовки. Платье всё ещё было свадебным, только сзади его подхватила канцелярская прищепка, чтобы не тащить по полу. Она открыла ноутбук и создала папку с сегодняшней датой.

— Запись с камеры напрямую скопировать можете?

— Нет, — сказал Марк. — Но можно захватить сигнал.

— Тогда завтра. Сейчас всё, что есть на телефонах. Не обрезайте.

Нил передавал файлы, а Марк разглядывал стол. Десятки распечаток, список гостей с исправлениями, распоротый конверт со счётом. На краю лежала полоска синей клетчатой ткани. Та же, что была на чужой записи.

— Вы же сказали, у них нет таких скатертей.

Аня посмотрела на лоскут.

— Нет. Я образец привозила. Мама сказала, что это красиво. Рома сказал, что столовая. Выбрали белые.

Она взяла ткань и потёрла между пальцами.

— Там я могла согласиться с мамой.

Никто не спросил, кого она имела в виду под словом «там».

В ноутбуке пискнуло уведомление о передаче. Аня убрала лоскут в папку.

— Ничего не делайте без записи. И не зовите незнакомых людей к себе.

Марк хотел ответить, что им не по двенадцать, но вспомнил чек, собственное обещание найти камеру за два часа и своё место на чужой свадьбе.

— Хорошо.

— И ещё. Если этот человек начнёт говорить, что у нас случится что-нибудь ужасное, звоните мне. Не приезжайте спасать молча.

Рома, стоявший у двери, кивнул.

От неожиданной простоты этой просьбы Марк почувствовал стыд. Он уже представлял, как в следующий раз войдёт, зная то, чего никто не знает, и всё исправит. Какая бы плата ни полагалась за спасение, в его воображении она была приятной.

Аня попросила сначала позвонить.

* * *

Домой они ехали на такси: Нил уснул бы в автобусе вместе с сумкой. Марк заплатил, потом ещё несколько минут держал открытым банковское приложение, смотря на остаток.

В комнате над мастерской пахло фикусом и варёной картошкой. Вера Семёновна оставила на плите кастрюлю, накрытую крышкой от другой кастрюли. Под крышкой лежала записка: «ЭТО НЕ КИСЛОЕ».

Марк взял две вилки.

Нил сел на пол возле низкого стола. Спинка дивана мешала ему нормально устроить больную руку, и он накрыл запястье полотенцем.

Некоторое время они ели молча.

— На свадьбе было нормально, — сказал Марк.

— У тебя на всех свадьбах кто-нибудь из электроники разговаривает?

— Я про людей.

Нил кивнул.

— Да.

За стеной включили телевизор. Ведущий задавал кому-то вопрос с таким напором, будто от ответа зависела работа водопровода. Далеко внизу хлопнула дверь машины.

Марк поставил тарелку на пол.

— Может, отнести её куда-нибудь?

— Кому?

— В университет. Там… занимаются.

— В какой кабинет зайдёшь?

— Найду.

— И что скажешь? «У меня видеокамера с твоим голосом»? Она сейчас выключена. Включится — покажет стул. Запись на телефон можно подделать. Мы же сами сегодня полдня искали, кто нас разыгрывает.

Марк рассердился, потому что предложение успело показаться ему разумным.

— По-твоему, нам теперь жить с ней?

— Нет. По-моему, сначала надо понять, что мы можем показать кому-то ещё. Повторяемый опыт. Потом искать человека, который умеет больше нас.

Нил произнёс это спокойно, но взгляд его уже переместился к сумке. Марк видел такое выражение, когда друг придумал, как пролезть в давно закрытый бассейн, или вычислил, в какое время работники торгового центра оставляют грузовой лифт без ключа.

— Ты рад, — сказал он.

Нил не ответил сразу.

— Немного.

— У тебя рука порезана.

— Я заметил.

— И человек там просил тебя оставить.

— Я заметил и это.

Марк поднялся. Вынес тарелки, вернулся с пакетиком льда из морозилки. Прижал лёд к другу через полотенце.

— Мне не нравится, что я уже начинаю соглашаться.

Нил посмотрел на его руку.

— Тогда договоримся о простом. Сначала спрашиваем. Даже если кажется, что второй обязательно скажет нет.

Марк кивнул.

Сумку оставили в мастерской, в запирающемся металлическом шкафу. Внутрь направили старую веб-камеру, подключённую к ноутбуку, чтобы записывать всё, что случится ночью. Провод вывели между дверцами. Если шкаф не захлопнуть до конца, замок всё равно держался.

Нил ночевал наверху. В половине второго Марк проснулся от тихого звука воды. Друг стоял в ванной и менял промокший пластырь.

— Болит?

— Щиплет.

Они нашли чистую марлю, перебинтовали руку. Марк удивился, насколько неловко получается то, что в кино делают за несколько секунд.

Ложась обратно, он заглянул в ноутбук.

В шкафу горел экран.

Серебристая камера лежала объективом к железной стенке. Перед нею не могло быть ничего, кроме ржавого металла.

Но на маленьком экране стоял человек.

Лица не было видно — только тёмный торс и кисти рук. Человек поднял картонку с крупными неровными буквами:

«ВТОРОЙ ПРИБОР. БЕЗ НЕГО НЕ ВЫЙДЕТ».

Марк медленно наклонил ноутбук, чтобы Нил тоже увидел.

Человек перевернул картонку.

«ТАКОЙ ЖЕ, КАК У ВАС».

Потом протянул к объективу левую руку.

На безымянном пальце было кольцо.

Глава 5. Цена неизвестного

Утром камера была мертва.

Не синяя, не показывающая стул — просто выключенная. Марк подключил зарядку и впервые за сутки увидел привычную зелёную лампочку. Без провода она тут же погасла.

— Питание оттуда, — сказал он.

Нил жевал кусок вчерашнего хлеба.

— Откуда?

— Не знаю. Когда он есть, она работает. Когда его нет — нет. Может, поле, может…

Марк оборвал себя. Из всех объяснений слово «поле» было самым удобным: оно позволяло представить, что он что-то объяснил.

Он вынул донорскую плату и сравнил со снимком, который сделал при ремонте. Обычный маленький узел, грубо отпаянный от другого аппарата. Почерневшая кромка, два контакта, белая точка краски на углу. Весь вчерашний день помещался на ногте большого пальца.

В коробке донорского оборудования оставалась ещё одна такая плата. Но разъём был обломан, и Марк отложил её.

— Имеет смысл записать, откуда дед это привёз, — сказал Нил.

На картонной коробке уцелел инвентарный номер и штамп: «Технический клуб “Горизонт”». Ниже был адрес. Здание возле речного вокзала, где раньше учили программированию и съёмке, а теперь по вечерам играли в настольный теннис.

Марк знал его. В старших классах туда отбирали ребят на летнюю программу. Нил должен был поехать.

— Закрылись, наверное, — сказал он.

— Проверим.

Нил произнёс это без особенного выражения. Оттого Марк не понял, помнит ли друг, что именно там собирались делать с их классом четыре года назад.

* * *

Покупатель нашёлся ещё до обеда.

Это не было чудом. Марк сам написал знакомому, который скупал старую оптику, и осторожно спросил, сколько можно получить за «редкую аномалию электроники». Тот прислал смеющийся смайлик, а через двадцать минут — номер человека по имени Эдик.

Эдик не торговался по переписке. Попросил видео. Марк отправил десятисекундный отрывок с камерой без аккумулятора.

Ответ пришёл быстро:

«Сегодня могу посмотреть. Если без фокусов, 30. Если есть нормальная демонстрация, обсуждаем».

Тридцать тысяч. За аппарат, который утром казался полным несчастьем.

Марк прочитал сообщение ещё раз. В голове возникла комната из объявления: отдельная дверь, чистая кухня, окно во двор. Можно было оплатить первый месяц и вернуть в кассу то, что он уже успел потратить.

Нил в это время пошёл возвращать арендованную камеру. На столе лежал его блокнот с тремя столбцами: «Видели», «Предполагаем», «Проверили». В третьем пока было только «кассеты нет».

Марк набрал: «В четыре удобно».

Потом стёр.

Написал Нилу: «Есть человек, хочет купить. Не соглашаюсь пока. Придёшь к четырём?»

Отправив, он почувствовал досаду: нормальная деловая возможность внезапно превратилась в родительское собрание.

Но через минуту пришёл ответ: «Приду. Пусть сначала объяснит, что покупает».

* * *

Эдик приехал без чёрного автомобиля, охраны и непроницаемого чемодана. На нём была куртка с логотипом строительной фирмы. Из обычного рюкзака он достал мультиметр, фонарик и две шоколадки.

— Руки заняты были, решил взять, — объяснил он и положил шоколадки рядом с паяльником.

Марк почувствовал, как рушится хорошо подготовленное презрение к скупщику неизвестных технологий.

— Вы коллекционер?

— Частично. На самом деле рентгеновские аппараты обслуживаю. На вашем видео мне питание понравилось.

— А изображение?

— Изображения теперь кто угодно делает. Покажите без питания.

Марк показал.

Камера не включилась.

Эдик спокойно подождал. Проверил контакты. Ничего не трогал без спроса. Потом вынул из рюкзака тонкую металлическую коробку, предложил положить аппарат внутрь.

— Если радиосигнал, отрежем. Не полностью, но для проверки хватит.

— Мы уже роутер выключали.

Эдик посмотрел на него и сказал:

— Это не одно и то же.

Марк ощутил редкое желание, чтобы учитель физики оказался сейчас здесь и каким-нибудь образом поддержал его.

В коробке камера тоже не работала.

Через полчаса Эдик предложил пять тысяч за обе платы и корпус. Марк настолько разозлился, что стал исключительно вежлив.

— Боюсь, вы не совсем понимаете ценность предмета.

— Да. Поэтому пять. Как пойму, может, предложу больше. А может, вообще ничего.

Дверь звякнула. Вошёл Нил с пустым чехлом от арендованной камеры. Увидел коробку, рюкзак, вскрытый корпус и остановился.

— Ничего не продал, — сказал Марк.

— Вижу.

Нил подошёл, убрал с прилавка две одинаковые чёрные коробочки для наушников, которые Марк выложил из ящика, освобождая место. Поставил рядом. Одну открыл.

На экране камеры зажёгся белый прямоугольник.

Все трое замолчали.

В прямоугольнике лежала такая же коробочка.

Крышка её была откинута под тем же углом. Внутри лежал сложенный листок бумаги.

Эдик медленно достал телефон.

— Не снимайте, — сказал Марк.

— Почему?

Он не нашёл ответа. Нил уже смотрел на стол, на отражение в витрине, на угол, под которым стоял объектив. Он подвинул коробочку на сантиметр.

На экране появились помехи.

Вернул обратно.

Листок снова стал различим.

— Похоже, — сказал Нил.

Он говорил не с ними.

В динамике стукнуло.

Три. Один. Два.

Марк ответил пальцем по столу прежде, чем успел решить, стоит ли. На экране возникла левая кисть с кольцом и вынула записку.

«ОДИНАКОВАЯ КОРОБКА. СВЕТ. УГОЛ. ПОТОМ ЗАКРЫТЬ».

Эдик прочитал вслух.

— У вас там напарник?

— Да, — сказал Марк. — Не очень хороший.

Эдик улыбнулся, но улыбка быстро сошла. Он проследил за проводами, заглянул под прилавок, не касаясь ничего руками, и снова посмотрел на камеру.

Нил закрыл коробочку.

Экран потух.

— Нет, — сказал он. — Сейчас не будем.

Марк удивлённо посмотрел на него.

Нил собрал обе коробочки, положил в ящик и задвинул его. Дышал он часто.

Эдик несколько секунд стоял неподвижно. Затем убрал мультиметр.

— Пятьдесят, — сказал он.

* * *

Они не продали.

Марк долго не мог сказать это прямо. Повторял, что надо подумать, что вещь может принадлежать другому человеку, что неизвестна безопасность. Слушая себя, он понимал: деньги стали слишком настоящими, и отказываться от них тяжелее, чем соглашаться на ещё один опыт.

Эдик не давил. Оставил номер, забрал коробку. Шоколадки остались на прилавке.

Возле двери он обернулся:

— Я не понял, что увидел. Если решите разбираться, у меня есть знакомая в лаборатории измерений. Там умеют проверять питание. Не волшебники, но провода отличат.

Марк кивнул.

После его ухода Нил открыл шоколадку, отломил кусочек и долго держал, не отправляя в рот.

— Пятьдесят — хорошие деньги, — сказал он.

Марк посмотрел на друга с неожиданной благодарностью. Было бы легче, если бы Нил осудил. Тогда можно было злиться.

— Очень хорошие.

— Ты всё-таки хочешь уехать?

— Да.

Слово выскочило слишком быстро. Нил положил шоколад на стол.

— Когда?

— Когда смогу. Не завтра.

— Ты сказал бы?

Марк вспомнил объявление, перевёрнутый телефон, свой голос про погибающий фикус.

— Должен был.

Нил кивнул. Не сказал, что ничего страшного. Марк был ему за это благодарен меньше.

В ящике что-то тихо стукнуло.

Обе коробочки лежали там, где Нил оставил их. Пустые, если не считать пыли в углах. Камера снимала железную стену шкафа и больше не работала.

Стук повторился.

Это был телефон Марка. Звонил Эдик: оставил в мастерской фонарик.

Марк нашёл фонарик под чехлом и вдруг расхохотался. Смеялся долго, до боли в животе. Нил сначала смотрел на него, потом тоже начал смеяться.

Пять минут ничего невозможного с ними не происходило.

Глава 6. То, чего здесь не было

Для опыта Нил купил две коробки мятных леденцов. Одинаковые жестяные, с откидными крышками. Он утверждал, что футляры для наушников слишком разные внутри: у одного сломана перегородка.

Леденцы высыпали в кружку. Марк съел шесть штук подряд, не заметив, и теперь всё во рту холодило.

Они работали вечером, после закрытия. Ане отправили сообщение, что будут проверять передачу изображения. Она ответила только через полчаса: «Снимайте на два телефона». Потом прислала фотографию Ромы, который заснул в машине на стоянке, всё ещё держа в руке коробку свадебного декора.

Нил подготовил стол. Отметил изолентой положение ножек штатива. Снял мерки: высота камеры, расстояние до коробки, угол крышки. Рядом поставил настольную лампу.

На стене висела дедова таблица ремонта. Под ней значилось: «ПРИ ПОВТОРНОЙ НЕИСПРАВНОСТИ ПРОВЕРЬ СВОЮ РАБОТУ». Марку казалось, что сегодня надпись относилась лично к нему.

— Пять минут, — сказал он. — Если попросит что-то ещё, сначала обсуждаем.

Нил поставил таймер. Потом оба телефона. Один снимал стол, другой — экран камеры. Марк выложил мелочь из кармана и выбрал десятирублёвую монету с глубокой царапиной поперёк орла.

С монетой он познакомился летом: пытался ею выкрутить сорванный винт. Ничего не вышло, кроме царапины и дедовой лекции на сорок минут.

— Узнаем, если подменят, — сказал он.

— Если это вообще подмена.

— Именно.

Нил написал на бумажке «6», положил под коробку и включил настольную лампу. Марк постучал: три, один, два.

Ответ пришёл через минуту.

Изображение другой коробки было косым, задранным вверх. Неизвестный подвинул свою камеру. Под его коробкой лежал листок с цифрой «5».

Марк поднял собственный листок к объективу.

— У нас шесть. Чтобы не путаться.

Рука на экране перевернула бумагу. Теперь там стояла шестёрка.

— Уже лучше, — сказал Нил.

Свет немного дрожал. На чужом столе виднелся край широкой деревянной панели. Сучок на ней напоминал глаз. Нил на секунду приблизил телефон, снимая рисунок дерева. Марк успел заметить и подумать, что у друга странные приоритеты, когда из динамика донеслось:

— Положите что-нибудь маленькое. Тяжёлое. Лучше металл.

— Ты слышишь нас сейчас? — спросил Марк.

— Да. Не двигайте лампу.

Голос был ближе. В паузах слышалось слабое гудение, словно по ту сторону работал холодильник.

— Назовись.

Ответа не было.

— Имя, — повторил Марк. — Хоть какое-нибудь. Я не буду разговаривать с видеокамерой на «вы».

— Лев.

Нил поднял брови, но ничего не сказал.

Марк положил монету в коробку. Лев показал им собственную: обычную, без царапины. Слева по его руке тянулся белый шрам, длинный и неровный. Кольцо зацепилось за бортик коробки; он раздражённо поправил его большим пальцем.