Время пепла

Но где-то глубоко внутри, под слоем шока и боли, теплилась воля к жизни. Инстинкт самосохранения, древний, как мир, толкал его вперед. Он не мог просто сдаться. Не сейчас. Он должен был выбраться. Должен был понять, что произошло.

Саша заставил себя двинуться, ноги подкашивались, как будто асфальт под ними превратился в трясину. Он выбрал направление в сторону Лавриков – туда, где дома казались еще целыми, хотя и окутанными дымом, – подальше от этого ада на платформе. Пистолет в кармане оттягивал куртку, напоминая о своем присутствии тяжелым, чужеродным грузом. "Зачем я его взял? – снова кольнула мысль. – Чтобы защищаться? От кого? От этого?" Он оглянулся на гриб, который теперь казался еще больше, его ножка пульсировала, втягивая в себя все: обломки, крики, сам воздух. Ветер нес пепел и Саша инстинктивно прижал рукав к лицу, но это не помогало – кашель разрывал грудь, оставляя привкус крови на языке.

Вокруг него на железнодорожной платформе Девяткино бежали люди, но не толпой, а обрывками, разрозненными тенями в дыму. Кто-то тащил ребенка за руку, тот спотыкался и выл; женщина с сумкой, набитой чем-то бесполезным, – может, продуктами из магазина, – хромала, оставляя за собой след из разбитых пакетов. Люди спотыкались, падали, их крики смешивались с кашлем и стонами.

Саша увидел, как мужчина в деловом костюме, весь в саже, спрыгнул с платформы и побежал по путям, но через миг его сбила с ног упавшая балка от козырька – хруст костей утонул в общем реве. "Не смотреть, не думать", – твердил Саша себе, ускоряя шаг. Его плечо, где раньше ныло, теперь горело нестерпимо, словно раскаленное железо приложили к коже. Он чувствовал, как влага стекает по спине, но это была не вода, а пот, смешанный с кровью из обожженных ран. Каждый вдох был мукой, каждый выдох – облегчением, которое тут же сменялось новой волной боли.

Саша побежал. Он побежал по железнодорожной платформе, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, но снова поднимаясь. Люди, словно обезумевшие, толкались, метались по платформе. Саша, несмотря на свою слабость, сумел протиснуться, чувствуя, как его обжигают чужие руки, как его толкают, как кто-то кричит ему в спину. Он не обращал внимания. Он бежал от огня, от дыма, от ужаса, который охватил город. Бежал, потому что где-то там, за этим адом, возможно, еще оставалась надежда. Надежда на спасение, надежда на будущее.

Он не знал, куда бежит. Просто бежал, следуя за инстинктом. Бежал, пока ноги не подкосились окончательно. Он упал на землю, задыхаясь, чувствуя, как тело отказывается повиноваться. Но даже в этот момент, когда казалось, что силы окончательно покинули его, он не сдался. Он продолжал ползти, цепляясь за жизнь, как утопающий за соломинку.

В его голове хаотично проносились обрывки воспоминаний: смех друзей, образы любимой девушки и мамы. Все это теперь казалось таким далеким, таким нереальным. Но именно эти воспоминания давали ему силы. Силы бороться, силы выжить. Он не знал, сколько времени прошло. Часы, минуты, секунды – все слилось в один бесконечный кошмар.

Саша стал быстро моргать, но в глаза как-будто насыпали песка и жгучего перца. Зрение, к счастью пропало не полностью, он видел все как в тумане. Он дошел до края платформы, спрыгнул вниз, достал из кармана свой двадцать второй айфон. Сети и и интернета не было. Часы на смартфоне показывали время- 17-46. Айфон он купил недавно, на последние деньги, откладывая с зарплат. Ну, в общем-то для понтов, а теперь то он мне зачем, думал он.

Телефон в кармане теперь казался насмешкой. Двадцать второй айфон, купленный на последние деньги, теперь был просто бесполезным куском пластика. Но он не мог его выбросить. Это было что-то из прошлой жизни, что-то, что связывало его с миром, который, возможно, уже не существовал.

Он сжал его в кармане куртки, чувствуя холод металла. Его сознание отказывалось верить происходящему. Но Доброходов умел себя держать в руках. Он уже смирился с необратимостью событий, Скоро и дождик пойдет радиоактивный, кольнула тревожная мысль. Вспомнились к месту уроки ОБЖ в школе. Надо искать какое-то убежище и ждать там. О том, что будет дальше он старался не думать. Просто быстро уходить отсюда, а там дальше видно будет. Пошатываясь и превозмогая сильную боль в обожженных ногах и ушибленном плече он пошел по шпалам в сторону Лавриков.

Глава 2

Четвертое сентября 2030 г. 21.50 час. Соединенные Штаты Америки.

Округ Колумбия. Вашингтон. Белый Дом.

Президент Соединенных Штатов Америки Клайд Эшфорд сидел за столом в Овальном кабинете в скверном расположении духа. И причина была не только в лежащем на столе секретном отчете Геологической Службы США по Йеллоунстоунской кальдере за август 2030 г. Хотя и сам отчет произвел на президента мрачное до безнадежности впечатление. Эшфорд вздохнул, пододвинул к себе листы отчета, стал читать.

«Магматический очаг Йеллоустоуна находится всего на двенадцать с половиной футов ниже поверхности земли( 3,8 км) и охватывает три штата США-Айдахо, Вайоминг,Монтану. Очаг с расплавленной и перегретой горной породой- риолитом и токсичными газами, такими как диксид серы и сероводород. Размером от пятидесяти пяти на 30 миль до десяти миль под поверхностью Земли. Ниже находится еще более крупный магматический резервуар, состоящий из базальта с низким содержанием кремнезема и залегающий на глубине от девятнадцати до сорока пяти километров.

По итогам 2029 г. зарегистрировано 4800 землетрясений, в 2028 году их число составило 2700, что значительно превышает нижний порог типичной годовой сейсмической динамики( 1500-2500 землетрясений в год) Динамика опускания вулкана 10 сантиметров в год, что является критичным элементом. Температура в гейзерных озерах вокруг кратера выше нормы, в жерле отмечается движение магмы. Также, животные покидают национальный заповедник. В отчете Эшфорд обратил внимание на то, что у Йеллоустоуна есть одна особенность- он не извергается, а взрывается. В случае взрыва семьдесят процентов территории США станет непригодной для жизни: ее засыпет слоем пепла, а в атмосферу попадут ядовитые газы.

Это изменит климат на все планете. Отдельным курсивом была напечатана строчка заглавными буквами: УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ-КРАСНЫЙ. Время наступления неблагоприятных событий-весна-лето 2031 года. Предотвращение извержения вулкана невозможно, после извержения, возможны аналогичные извержения супервулканов на всей планете.»

Мысли Эшфорда метались, словно загнанные звери. Он отложил отчет, но слова, напечатанные жирным шрифтом, продолжали пульсировать в его сознании: «УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ – КРАСНЫЙ». Красный. Цвет крови, цвет огня, цвет катастрофы. Весна-лето 2031 года. Всего несколько месяцев. Не год, не десятилетие, а считанные месяцы до того, как мир, каким он его знал, рухнет.

Он провел рукой по лицу, ощущая усталость, которая пронизывала его до костей. Президентство всегда было бременем, но это… это было нечто иное. Это было бремя, способное раздавить не только его, но и всю нацию, весь мир. Семьдесят процентов территории США станут непригодны для жизни. Это означало миллионы, десятки миллионов беженцев, голод, хаос, анархию.

И это только начало. Изменение климата на всей планете. Цепная реакция, которая могла спровоцировать извержения других супервулканов. Конец света, предсказанный в древних пророчествах, теперь казался не мифом, а вполне реальной, научно обоснованной угрозой.

Эшфорд закрыл глаза, пытаясь представить масштабы трагедии. Пепел, застилающий солнце, погружающий мир в вечную зиму. Токсичные газы, отравляющие воздух, воду, почву. Исчезновение растений, животных, а затем и человека. Он открыл глаза, и взгляд его упал на портрет Джорджа Вашингтона, висящий на стене. Основатель нации, который вел свой народ через войну за независимость. Что бы он сделал в такой ситуации? Была ли вообще какая-то надежда?

Предотвращение извержения невозможно. Эта фраза звучала как приговор. Всемогущая Америка, с ее технологиями, ее армией, ее интеллектом, оказалась бессильна перед лицом природы. Он, президент самой могущественной страны в мире, был всего лишь свидетелем надвигающейся катастрофы, неспособным остановить ее.

Внезапно в его голове вспыхнула мысль, от которой по спине пробежал холодок. Если предотвратить невозможно, то что тогда? Эвакуация? Куда?

Миллионы людей. Это не просто логистический кошмар, это практически невыполнимая задача. И даже если бы удалось эвакуировать часть населения, что ждало бы их в других странах? Мир, который сам будет бороться за выживание, столкнувшись с глобальными изменениями климата и нехваткой ресурсов.

Эшфорд встал, подошел к окну и посмотрел на ухоженный газон Белого дома. Солнце светило как обычно, птицы пели, жизнь шла своим чередом. Никто из этих людей, гуляющих по улицам Вашингтона, не подозревал, что над ними нависла такая угроза. Он был единственным, кто знал. И это знание было невыносимым бременем.

Он должен был действовать. Но как? Сказать правду? Это вызовет панику, хаос, коллапс общества еще до того, как вулкан взорвется. Скрыть? Но тогда он будет нести ответственность за гибель миллионов, не дав им даже шанса. Дилемма была чудовищной, и каждое решение казалось хуже предыдущего.

Он снова пробежался глазами по строкам, ища хоть какую-то лазейку, хоть малейшую неточность, которая могла бы дать ему повод усомниться. Но отчет был безупречен, составлен с холодной, безжалостной точностью. Геологическая служба США – это не группа паникеров, а авторитетная научная организация. Их выводы были основаны на многолетних наблюдениях, на данных, которые невозможно было оспорить.

«Магматический очаг Йеллоустоуна находится всего на двенадцать с половиной футов ниже поверхности земли…» – эта фраза звучала как эхо, повторяясь в его голове. Всего двенадцать с половиной футов. Это не глубоко, это почти на поверхности. Как тонкая кожа, отделяющая мир от бездны. И эта кожа истончалась с каждым днем.

«Динамика опускания вулкана 10 сантиметров в год, что является критичным элементом». Десять сантиметров. Это не так уж много, если смотреть на это в масштабах человеческой жизни. Но в масштабах геологических процессов это было стремительное движение, предвестник неминуемой катастрофы. Вулкан не просто дышал, он задыхался, готовясь выдохнуть свою смертоносную ярость.

«Температура в гейзерных озерах вокруг кратера выше нормы, в жерле отмечается движение магмы. Также, животные покидают национальный заповедник». Природа, всегда чуткая к изменениям, уже подавала сигналы. Животные, инстинктивно чувствующие опасность, бежали. А люди? Люди, ослепленные своей верой в прогресс и контроль, продолжали жить обычной жизнью, не подозревая о надвигающемся конце.

Эшфорд откинулся на спинку кресла, его взгляд остановился на карте мира, висящей на стене. Америка, такая огромная, такая могущественная, теперь казалась хрупкой и уязвимой. Семьдесят процентов территории непригодной для жизни. Это означало, что сердце страны – ее плодородные земли, ее промышленные центры, ее города – будет погребено под пеплом.

А что насчет остального мира? «Изменит климат на всей планете». Это не просто похолодание или потепление. Это глобальная катастрофа, которая затронет каждого человека на Земле. Голод, засухи, наводнения, новые болезни. Мир погрузится в хаос, где каждый будет бороться за выживание.

«После извержения, возможны аналогичные извержения супервулканов на всей планете». Эта строчка была последним гвоздем в крышку гроба. Цепная реакция. Один супервулкан, а за ним другие. Планета, которая сама себя уничтожает. Это был не просто конец Америки, это был конец цивилизации, конец человечества.

Эшфорд почувствовал, как его охватывает холодный ужас. Он был президентом, но что он мог сделать? Объявить чрезвычайное положение? Призвать к эвакуации? Но куда? И как объяснить людям, что их ждет? Как сохранить порядок, когда мир рушится?

Он представил себе заголовки газет: «Йеллоустоун взорвется: конец света близок». Паника, мародерство, насилие. Общество, которое он поклялся защищать, распадется на части. И все это произойдет еще до того, как первый столб пепла поднимется в небо.

Нет, он не мог допустить этого. Он должен был найти выход.

Эшфорд отодвинул отчет от себя. Вдруг невыносимо захотелось рвать на части эти жуткие листы, бросать все что попалось бы под руку в кабинете. Рука непроизвольно схватила со стола фото его жены Эллен в рамке. Стекло рамки он давления его руки стало прогибаться и трещать. Холеные пальцы с маникюром побелели от напряжения. Лицо исказила гримаса гнева и оно покрылось красными пятнами. Рамка больно врезалась в ладонь. Это привело его в чувство.

"Не люблю кровь, еще порезаться не хватало" Он осторожно поставил фото жены на место. Клайд стал шумно выдыхать воздух через нос. Вспышка ярости стала понемногу отпускать. На морщинистом лбу выступила испарина. Хотя в кабинете работали кондиционеры, президент чувствовал себя как будто он не читал отчет, а сидел в финской бане. Сердце выскакивало из груди, в голове шумело так, как будто он летел в салоне самолета. "Проклятая гипертония, надо таблетки принять, безрадостно подумал он".

Он шумно выдохнул, ослабил галстук на шее, снял пиджак, повесив на спинку стула. Дышать стало легче. Он достал таблетку и положил ее под язык, почувствовал ее противный кислый привкус. Мысли хаотично метались в его голове. Он президент великой державы и не имеет право показывать свою слабость. Это постоянное лицемерие перед собой сильно тяготило его. Нужно постоянно показывать уверенность и силу окружающим, свой сильный характер серьезного политика. Эта лицемерная маска за годы его политической карьеры приросла к нему намертво. Неожиданное вспомнилась русская поговорка которую ему постоянно говорил его лучший друг -Джон Кренстон. "Назвался груздем-полезай в кузов".

Кренстон, вообще, любил шутить русскими поговорками и пословицами, которые знал в огромном количестве. Хорошо хоть в кабинете никого не было. Рядом в соседнем кабинете находилась его секретарь-референт Барбара. Но, она ничего не слышала. Барбара человек проверенный, надежный, и как она подчеркивала, верный семейным ценностям, мужу и детям. Да, было дело. Пытался с ней флиртовать, но все обошлось и спасибо Барбаре за ее выдержку и терпение. Эшфорд обхватил лицо руками, стал массировать щеки и виски. Таблетка подействовала, ему стало физически легче. Надо действовать. Это все эмоции, они только вредят делу.

Мысли о Барбаре мелькнули снова, но теперь они были окрашены не флиртом, а уважением. Она была примером того, как можно сочетать профессионализм и личные ценности. Она была надежной опорой, тихой гаванью в этом бурном море политики. Он ценил ее, и знал, что она никогда не предаст его доверия. Это было важно. В его мире, где лицемерие стало нормой, такие люди были на вес золота.

Клайд снова почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, но на этот раз он не дал ему вырваться из груди. Он сосредоточился на дыхании, на таблетке под языком, на холодной решимости, которая начала зарождаться в его душе. Он не мог изменить прошлое, не мог избавиться от гипертонии или от бремени власти. Но он мог изменить свое отношение к ним. Он мог научиться управлять своими эмоциями, а не позволять им управлять собой.

Он снова посмотрел на фотографию Эллен. "Я справлюсь, дорогая", – прошептал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Он был президентом. И он должен был действовать. Не как человек, охваченный гневом, а как лидер, принимающий ответственные решения.

С директором Геологической службы Коллинзом проблем не будет. Сотрудник Агенства Национальной безопасности Джон Кренстон встретился с ним вчера и убедил, что данные отчета не должны попасть в прессу.Кренстон- пятидесяти шести летний поджарый шатен с внешностью мачо. В бытность его работы в ЦРУ его так и называли за глаза-Мачо.

Направлением работы Кренстона был СССР и Россия. Он прекрасно знал культуру и менталитет врага. Именно так он и говорил, что русские наши извечные враги, и чтобы их победить нужно влезть в их шкуру, думать и чувствовать как они. Джон прекрасно знал классическую русскую и советскую литературу, пересмотрел все лучшие русские фильмы, говорил на русском без акцента. Президент знал Джона еще со времен когда был конгрессменом в Сенате от республиканцев. Около 20 лет назад Джон был на слушаниях в Сенате. Там они и познакомились.

Кренстон говорил ему за стаканчиком виски, что Эшфорд очень перспективный политик. ЦРУ видит в нем будущего лидера страны, и загадочно сказал, что за ним также наблюдают из Бильдерберского клуба. Особенно его председатель Майкл Морган. Эшфорд слышал об этой неформальной организации, представлял себе что там за люди и чем они занимаются. Мнят себя теневым правительством мира, ну-ну, пусть так. Ему хватало проблем в Сенате, и этот клуб его не интересовал.

Клайд был отъявленным циником, все что не нужно было для его карьерного роста его просто не интересовало и просто удалялось как ненужный файл компьютера. Да и сам Морган ему по- человечески был неприятен: раздражала его постоянная высокомерная ухмылка на лице, отстраненность, жесткие пустые глаза. Кренстон как-то похвастался, что завербовал еще в девяностые одного перспективного российского политика. Он, говорил Кренстон, конченый сукин сын, но это наш конченый сукин сын. Джон говорил это по русски. Эшфорд русский не знал, но находил это язык забавным.

Он понимал, что Джон ему будет весьма полезен в плане карьеры. Можно сказать, что Джон был его единственным другом, тем кому он мог полностью доверять. Они дружили семьями как типичные американцы: ходили друг к другу в гости, отмечали дни рождения, готовили вместе барбекю.

Эшфорд, будучи человеком прагматичным, ценил в Кренстоне не столько его личные качества, сколько его полезность. Дружба, в его понимании, была лишь инструментом, а Кренстон – ценным активом. Он видел в нем не просто агента, а проводника в мир закулисных игр, где решения принимались далеко от глаз общественности. Слова Кренстона о Бильдербергском клубе, хоть и были сказаны вскользь, заронили в сознание Эшфорда зерно амбиций.

Он начал задумываться о том, как эти могущественные люди могли бы повлиять на его собственную карьеру, и как он сам мог бы использовать их влияние в своих целях.

Кренстон, в свою очередь, видел в Эшфорде не просто перспективного политика, а потенциального союзника, который, достигнув вершин власти, мог бы стать его надежным партнером. Он знал, что Эшфорд, подобно ему самому, не гнушался использовать любые средства для достижения своих целей. Их общая циничность и готовность идти на компромиссы создавали прочную основу для их взаимоотношений. Кренстон был уверен, что Эшфорд, оказавшись в кресле президента, не забудет тех, кто помог ему туда добраться.