Время пепла

Влад Сизов

Время пепла

Глава 1

Пролог

-Будьте добры, подсветите экранчик телефона-, сказав эту опостылевшую дежурную фразу инспектор Службы Транспортной Безопасности (СТБ) Александр Дмитриевич Доброходов, вежливо улыбнулся. Багаж пассажира метро Комсомольская-2 в виде рюкзака и сумки медленно вышел после проверки обратно по лентопротяжному механизму из лучевого досмотрового устройства. Ну, а вдруг какой-нибудь злодей-шахид, обязательно хорошо выбритый ( так было написано в древней памятке по выявлению лиц, которые стремятся сделать акт незаконного вмешательства или еще хуже-теракт) и с книгой на арабском(куда ж без нее) попытается пронести в муляже сотового телефона или ноутбука взрывчатку.

Хотя, все было куда прозаичнее: сотрудники ФСБ и службы безопасности метрополитена и прочих надзорных органов постоянно проносили тест-предметы, которые и нужно было выявлять сотрудникам СТБ, а за не выявление были разные карательные меры со стороны руководства, хотя в основном, лишение премии. На учебе на Горьковской преподаватель назвал сотрудников СТБ "манекенами". Саша и сам считал, это псевдоработой, имитацией деятельности, поначалу его это раздражало,но постепенно он привык. В общем, это приходилось говорить постоянно, несмотря на раздражение пассажиров. Такая уж это была нудная, однообразная работа, полная приказов и инструкций. Спасали его только чувство юмора и обаяние, которых у него было в избытке.

А у него этого добра столько, что на весь участок хватит, да что участок, на весь метрополитен. Пассажир- мужчина лет тридцати, раздраженно взял из лотка смартфон, включил экран, буркнув фразу «толку-то от Вашей работы». На что Саша ответил также стандартной фразой-»Хорошего Вам дня!». В общем, каждый сыграл свою роль. К такой реакции Доброходов привык и не обращал особого внимания.

-Так, Доброход, у тебя сейчас обход-, сказал инспектор Сергей Васильевич Артеменко, шестидесятитрехлетний бывший прапорщик вооруженных сил России.

-Блин, Василич, ты уже заработался, стихами стал шпарить, -и Саня весело расхохотался. Артеменко сотрудники СТБ седьмого участка не особо жаловали за его тяжелый характер и редкостное занудство, старались не попадать с ним в одну смену. Саня его постоянно троллил и это выводило Артеменко из себя. Вот и сейчас, Артеменко покраснел и выкатил глаза и выдал из себя-

-Ты, энто, давай мне..

Саша, тут же не дав тому договорить, выдал.

-Не могу,Василич, дать что ты хочешь, я ж не из этих.

-Каких- таких энтих ?-– косноязычно, с угрозой в голосе спросил Артеменко.

-Ну, не из тех, что любят ходить на свои нетрадиционные парады. Ничем тебе, помочь тут не могу.Не сложилась у нас с тобой любовь.

-А,ну да, ты ж энтот-метросексуал, -выдал Артеменко с довольным видом.

-Ну, это так,Василич, за восемь лет-то, конечно, главное, что не метроиимпотент, а ты, я смотрю метропоэт-глядишь и победил бы в номинации, если метро бы такое проводила, а всё благодаря мне- образовываю и воспитываю тут тебя, культурным человеком пытаюсь сделать! Прививаю тебе любовь к поэзии, хотя, тебе устав роднее.

Саня был любитель поэзии, хорошей литературы, любил иногда цитировать из своего любимого «Про Федота-Стрельца» Леонида Филатова.

Артеменко, хоть и был человеком старой закалки, привыкший к прямолинейности и субординации, в глубине души, кажется, даже наслаждался этими сложными словесными дуэлями. В его глазах, обычно суровых и недовольных, мелькал какой-то странный блеск, когда он пытался уличить Сашу в чем-то, а тот, в свою очередь, ловко уворачивался, переплетая реальность с вымыслом, а инструкции с цитатами. Это было их своеобразное противостояние, их ритуал, который, возможно, делал эту монотонную службу хоть сколько-нибудь терпимой.

-Мне б огреть тебя плетьми, четырьмя или пятьми, чтобы ты не изгалялся над сурьезными людьми»,– выдал Артеменко цитату из Филатова, которую Саша ему недавно цитировал.

-Ну, вот сам видишь, помогаю тебе тянуться к прекрасному, а ты все гундишь,– улыбнулся Саша.

-Тебе бы все зубы скалить, Санек, а здесь серьезная организация, а не конюшня, где можно поржать. Бери рацию в зубы и дуй давай, -сказал Сергей Васильевич. Артеменко, окончательно сбитый с толку и разъяренный, лишь что-то нечленораздельно пробормотал, махнул рукой и, развернувшись, пошел прочь, тяжело ступая по грязному гранитному полу встал на проходе у пункта досмотра и всем видом показывая, что более разговаривать не намерен. Александр проводил его взглядом, усмехнулся и покачал головой. Доброход как его называли коллеги, не мог отказать себе в удовольствии немного разрядить обстановку, пусть даже за счет чужого раздражения. Это было его маленькое бунтарство против серой рутины, против бессмысленных инструкций и постоянного ощущения, что он – лишь винтик в огромном, неповоротливом механизме.

Саня,вздохнул: за восемь лет работы он обошел тысячи километров по подуличным переходам, вестибюлям метро Гражданский проспект, Комсомольская-1, Комсомольская-2, по технологическому сектору и тоннелям. Станция метро Комсомольская — это не просто остановка, а целый транспортный узел, где метро и железная дорога встречаются под одной крышей. Она наземная, что уже само по себе необычно для Петербургского метрополитена (хотя она располагалась в Ленинградской области в Мурино), и при этом полностью закрытая, так что непогода вам не страшна.

Внутри Комсомольской довольно просторно: три платформы, но для пассажиров доступны только две боковые. Средняя, как это часто бывает, служебная. Главная фишка станции в том, что эти боковые платформы плавно переходят в железнодорожную станцию «Девяткино». Вышел из метро – и ты уже на электричке, очень удобно для тех, кто едет дальше в область.

Что касается оформления, то здесь всё довольно скромно, без излишеств. Станция выглядит очень функционально. Свод над платформами сделан из сборных железобетонных элементов и поддерживается редкими, но крепкими опорами. На полу – светлая, почти жёлтая декоративная плитка, которая добавляет немного тепла в это строгое пространство. В целом, «Комсомольская» – это пример того, как практичность и удобство могут быть главными приоритетами в архитектуре.

-Да, иду, иду, я ж и так осознаю глубины наших глубин, напоследок подколол он Артеменко знанием армейского юмора, надо же кому-то подвиги совершать,- ответил Доброходов.

Он знал, что Артеменко, со своей прямолинейностью и нетерпимостью к любым проявлениям легкомыслия, никогда не поймет его. Для Артеменко все было черно-белым, без полутонов. А Саша видел мир во всей его сложности и многогранности. Он понимал, что иногда нужно немного юмора, чтобы разрядить обстановку, чтобы сделать жизнь чуточку легче. И если его шутки вызывали раздражение у кого-то вроде Артеменко, то это было лишь подтверждением того, что он делает что-то не так, как все. А это, в свою очередь, было для него своего рода достижением.

Он поправил форменную рубашку, положил рацию в карман куртки и двинулся в сторону турникетов, начиная свой обход. Шаги его были легкими, несмотря на усталость, накопившуюся за восемь лет. Он знал каждый уголок этого участка, каждую трещинку в плитке, каждый блик света на отполированных миллионами тел преграждающих планок турникетов. Десятки лиц проносились мимо него каждый день – спешащие, задумчивые, уставшие, радостные и злые. И каждый из них был частью этого огромного, бурлящего потока, который он должен был, по идее, оберегать.

Его работа была не просто обходом территории, а своего рода погружением в ритм города, который никогда не спал. Он видел, как меняются времена года, отражаясь в настроении пассажиров, как сменяются моды и лица, но неизменным оставалось одно – вечное движение. Саша Доброходов, или просто Саня, как его звали коллеги, чувствовал себя частью этого движения, но в то же время стоял немного в стороне, наблюдая, анализируя. Он видел в каждом человеке маленькую историю, которую можно было бы развернуть, но его роль заключалась в другом – в обеспечении порядка, в создании той невидимой грани, которая отделяла хаос от организованной жизни.

Он вспоминал, как впервые попал на Комсомольскую. Тогда станция казалась ему огромным, шумным лабиринтом, полным загадок. Но с годами он изучил ее вдоль и поперек, как свои пять пальцев. Он знал, где лучше слышно эхо, где сквозняк сильнее, где плитка немного шатается. Эти детали, незаметные для обычного пассажира, для него были частью его мира, его рабочего пространства. Он видел, как менялась станция, как обновлялись вывески, как появлялись новые технологии, но суть оставалась прежней – место встречи, место прощания, место начала пути. И хотя его работа не была героической в общепринятом смысле, он чувствовал, что выполняет важную миссию. Он был тем, кто обеспечивает безопасность, кто следит за порядком, кто позволяет этому огромному механизму работать без сбоев.

Внезапно его осенила мысль: как же он вообще здесь оказался? Работа на складе финского ритейлера не сулила никаких особых перспектив. Однажды в вагоне метро увидел объявление о наборе в СТБ. Зарплата, стабильность, форма – все это казалось тогда привлекательным. Но реальность оказалась иной: бесконечные дневные и ночные смены, монотонные фразы, непростые коллеги – всё это высасывало из него душу. Однако что-то его здесь удерживало. Возможно, привычка. Или то самое чувство юмора, которое помогало не сойти с ума. А может, он просто не знал, куда еще податься.

Он прошел мимо киоска с газетами, где пожилая продавщица уже привычно кивнула ему. Мимо группы студентов, громко обсуждающих предстоящий экзамен. Мимо молодой пары, держащейся за руки. И каждый раз, когда его взгляд падал на кого-то из них, он невольно задумывался: а что, если? Что, если однажды действительно появится тот самый злодей, небритый или выбритый, с книгой или без, и его муляж телефона окажется не муляжом? Что, если его "псевдоработа" вдруг станет настоящей? Эта мысль всегда вызывала легкий холодок, но быстро отступала, уступая место привычному скепсису.

Он поднялся по лестнице, ведущей к выходу в сторону Центрального Мурино, откуда открывался вид на Привокзальную площадь. Город жил своей жизнью, равнодушный к его маленьким битвам с Василичем и к его внутренним размышлениям. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в приятные, теплые тона. Красиво. И в этот момент, глядя на суету внизу, Александр Дмитриевич Доброходов, инспектор Службы Транспортной Безопасности, почувствовал странное умиротворение. Да, его работа была нудной и однообразной, но она была его. И он, со своим чувством юмора и обаянием, справлялся с ней так, как умел. А это, пожалуй, было главное.

Сегодня у Александра день начался с отличного настроения. И хорошее настроение продлилось почти до концы смены. Это была вторая дневная смена, а уже завтра, 4 апреля 2031 года, его ждут друзья и долгожданное пиво. Жизнь текла ровно, предсказуемо и без потрясений. Александру было тридцать, и он был внушительной комплекции – метр восемьдесят пять, как он любил шутить, чтобы добро было видно издалека. Вес тоже соответствовал – под центнер, ведь, по его же словам, добро должно выглядеть солидно, и даже небольшой пивной живот лишь добавлял брутальности его облику. Круглое лицо, бритая голова, крупный нос – всё это венчала неизменная улыбка. Типичный весельчак-экстраверт.

По образованию Александр был менеджером-экономистом, но по специальности никогда, как большинство граждан страны не работал. До того, как попасть в метро, он около года проработал на складе. Склад, где он работал закрылся из-за введения санкций и в 2023 году Саша устроился транспортную безопасность Петербургского метрополитена. Прошел обучение и аттестацию по 5 и 6 категориям. Работа не то чтобы вызывала восторг, но стабильность государственного предприятия, премии, подработки и дополнительный отпуск его вполне устраивали. Карьерный рост его не прельщал – стать старшим инспектором, конечно, мог, но лишняя ответственность ему была ни к чему. У него не было кредитов и ипотеки. Была своя однокомнатная квартира в Красногвардейском районе Петербурга, а в Ленинградской области – дача с озером для рыбалки и лесом для грибных походов. Армейский юмор он знал, но лишь в теории – в армии не служил по состоянию здоровья. "Не научили правильно Родину любить, вот и мучаюсь всю жизнь", – шутил он.

Доброходов вышел из подземного перехода на Привокзальную площадь Мурино, купил в павильоне кофе и два шоколадных батончика, затем через переход направился на платформу первого пути – или, как шутили девушки из службы движения, "на панель". Идя по платформе, он, как положено по инструкции, осматривал пространство за банкоматами и у торгового павильона, где иногда брал воду, на предмет бесхозных предметов. Бесконечные потоки пассажиров, привычные запахи машинной смазки, шпал, поездов, гул голосов и шум прибывающих составов – всё это создавало привычную атмосферу. Часы на платформе показывали 17:41.

Он прошел мимо небольшого помещения, где сидели девочки службы движения. Они были в такой же форме, только на голове у них были красные пилотки. Их так и называли- красные шапочки. Он прошел мимо Ани, симпатичной блондинки, которая работала в этой службе второй год, кивнул ей, он также кивнула ему в ответ и пошла проверять вагоны, после того как вышли все пассажиры. Его коллега– Владимир Терехин, которого постоянно ставили в Комсомольская-1 на вагоны как-то говорил,что Аня к нему неравнодушна, но как считал Доброходов, она слишком молода для него- ей всего 19 лет. О своей личной жизни Саня на работе не распространялся, никто и не знал, что у него есть девушка Юля.

Ей 29 лет, она приехала в Питер из Саратова и работает в гостинице официанткой на Садовой. Саня был там в ресторане с друзьями, Юля обслуживала их столик. Они обменялись телефонами и последние полгода что называется «строили любовь». Хотя, так говорила Юля, а Саша соглашался, но относился к этому спокойно, ему нравилась холостая независимая жизнь, в отличие от Юли, которая загадочно, как-то сказала по телефону, что у нее для него есть важная новость. Саша перебирал разные варианты, но почему-то крутился в голове сюжет старого фильму еще нулевых, где один вояка говорил другому: это залет, воин. Этого не очень-то хотелось, я ж молодой еще, не нагулялся.

«Ну, да ладно, не буду грузиться понапрасну», отгонял не эти тревожные мысли Доброходов. Неспешным шагом и солидно и степенно, как и должен выглядеть в глазах пассажиров сотрудник СТБ, он подошел к выходу с платформы возле прибытия восьмого вагона.

У выхода он остановился, чтобы поправить воротник форменной куртки. В воздухе витал легкий аромат озона от проезжающих поездов, смешанный с запахом влажного гранитного пола и чего-то неуловимо металлического. Он огляделся, привычно сканируя взглядом пространство. Сегодняшняя смена обещала быть такой же, как и сотни других: рутина, , наблюдение за пассажирами. Но где-то в глубине души, под слоем спокойной уверенности, таилось легкое предвкушение. Предвкушение вечера с друзьями, предвкушение той самой новости от Юли, которая, как он надеялся, не окажется тем самым "залетом".

У входа на станцию, на старой лавке, сидел Владимир Терехин, 52-летний пенсионер МВД, ныне сотрудник по проверке вагонов. Он ждал следующего поезда, а пока делился с коллегой, Саней, своими планами. Владимир мечтал открыть пекарню вместе с сыном и наконец-то уйти с нелюбимой работы, которая, по его словам, оставила ему "комок нервов на животе".

- Привет будущему олигарху в сфере общепита! — широко улыбнулся Саня, подходя к лавке.

-Привет, привет, Сашок! — ответил Терехин.

— Вот скажи, ты когда-нибудь злым бываешь? Ну, недовольным? Представь, пошел бы ты не в метро, а в мир криминала. Глядя на тебя с таким жутким лицом, народ бы не только ссался от страха, но и срался!

Саня рассмеялся.

— Так это вообще было невозможно! У меня в фамилии добро, да и сам понимаешь, чем этот мир криминала заканчивается — нехорошими местами, где нет свободы, а я это не люблю. К тому же, мне туда нельзя: я слишком красивый!

Оба мужчины громко и весело рассмеялись.

— Ну, Саня, юморист, рассмешил! — давясь от смеха, ответил Терехин.

— И что, будешь тут до самой пенсии? Ты себя в шестьдесят пять тут представляешь?

— Вполне представляю, может, тросточку почетную дадут, — улыбнулся Доброходов.

— Эх, Саня, открыл бы службу доставки! Фамилия у тебя говорящая – служба доставки Доброход – а что, звучит! А то всякие Яндексы, Самокаты… И с твоим-то обаянием и мозгами все было бы четко, — с нотками сарказма сказал Терехин.

— Ну, а что, я подумаю, хотя мне и тут хорошо, — ответил Саня.

Гул прибывающего поезда заглушил последние слова Доброходова, который, прощаясь с Терехиным, отправился «совершать подвиги». Терехин, перекрикивая шум, крикнул ему вслед: «Давай, давай, что бы без метро делало бы?». «Погибло бы. Не я выбрал метро, оно выбрало меня», — вздохнул Саня, направляясь к двери в подсобное помещение.

За массивной стеклянной дверью, куда вел трехзначный код, находились контейнеры для мусора, взрывозащитный контейнер и пожарные принадлежности. Саша закрыл за собой дверь и двинулся к следующей, открываемой БСК. В этот момент его слух пронзил резкий вой сирен ПВО, а затем пол под ногами задрожал. «Да что ж за хрень такая!» — пронеслось в голове, но то, что последовало дальше, превзошло самые страшные кошмары.

Чудовищной силы ударная волна, горячий, упругий воздух ворвались на платформу через открытые двери выхода с платформы. Входные двери вырвало с корнем, они отлетели на пол и в сторону вагонов, разбивая стекла. Сашу отбросило на живот рядом со взрывозащитным контейнером, который, к счастью, остался на месте.

Остальные железные контейнеры с мусором, проломив ограждение, с утробным скрежетом рухнули на рельсы. Рация, жалобно пискнув, выпала из кармана, видеорегистратор «Дозор» от удара о пол разлетелся вдребезги. Ящик с пожарным рукавом сорвался со стены и больно ударил Сашу по левому плечу. «Слава Богу, хоть так, а не по голове, а то пипец был бы», — мелькнула мысль.

Саша лежал на полу, ощущая, как из ушей течет горячая жидкость. Неужели кровь? В голове стоял гул, словно в самолете, голова кружилась, стало невыносимо жарко, дышать было тяжело. Едкий черный дым от горящих вагонов, стендов и лавок стелился по подсобному помещению и платформе.

Сквозь пелену дыма Саша слышал звон бьющегося стекла – осколки окон, люминисцентных ламп, гранитных плит падали на платформу, разлетаясь, в стороны как шрапнель. Время было вечернее, но вдруг стало темно, как ночью. Платформу освещал лишь огонь от горящего поезда, козырьков выходов и лавок.

Задыхаясь и пошатываясь, Саша поднялся. Его мозг отказывался принимать то, что увидели глаза. Перед ним развернулась такая бездна ужаса, что казалось, будто сама реальность треснула, выпуская наружу нечто невообразимое. Каждый нерв кричал, каждая клеточка тела сжималась от отвращения и первобытного страха. Это было не просто страшно – это было неправильно, противно всему живому, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Дверь в подсобку была вырвана с корнем, перегородив выход на платформу. Поезд, прибывший со станции "Гражданский проспект", был искорежен ударной волной. Вагоны в середине состава опрокинулись, зацепив мостик маневровых машинистов между путями. Двери вагонов остались закрыты. На платформе стоял грохот, лязг металла, крики людей,

заживо горевших внутри. Девочка-маневровый машинист, застрявшая на мостике, отчаянно звала на помощь. Огонь пожирал остатки поезда, вырываясь из разбитых окон и дверей, освещая сцену разрушения зловещим, пульсирующим светом. Звуки были не менее ужасающими: стоны раненых, треск горящего металла, глухие удары падающих обломков.

Он видел, как из ближнего к нему вагона, где двери остались запертыми, вырывались клубы черного дыма, а сквозь разбитые окна виднелись силуэты людей, обреченных на мучительную смерть. Их крики, заглушенные общим хаосом, проникали в самое сердце, вызывая леденящий ужас. Девочка-машинист на мостике, ее отчаянные мольбы о помощи звучали как последний крик надежды в этом аду, была всего в нескольких метрах, но добраться до нее казалось невозможным.

Все вагоны прибывшего поезда полыхали. Саша чувствовал запах раскаленного металла, смешанный с горелой плотью. Люди, которые находились платформе первого пути в панике бежали к выходам. На втором пути пассажирам повезло больше: поезд из депо "Комсомольская" застрял в тоннеле из-за отключения контактного рельса. Саша слышал, как люди там, в панике, сбивая друг друга, бежали к турникетам. На втором пути тоже горели лавки, козырьки, стенды. Страх и паника охватили платформу, повсюду слышались детские крики и плач. В голове мелькнула мысль о Володе, который остался у вагонов.

У выхода из вестибюля, там, где останавливается седьмой вагон, Саша увидел тело Терехина. Он лежал на спине, придавленный входной дверью. Рядом валялись сорванные камеры видеонаблюдения и указатель "посадки нет". "Теперь уж точно, никогда не будет", – подумал Саша. Живы или нет девочки из службы движения ему не было видно из-за дыма на платформе. Саша был в таком шоке от всего, что произошло буквально за считанные минуты, что поначалу даже не заметил, как его куртка на спине и рукавах, брюки на коленях, и даже кроссовки – всё это горело. Кожа на лице и голове невыносимо саднила от ожогов, плечо ныло тупой болью, а глаза слезились от жара и дыма, оставляя на щеках мокрые дорожки, но Саша не обращал на это внимания. Во рту пересохло, он судорожно пытался сглотнуть, но лишь поперхнулся и закашлялся надрывно. Он попробовал руками сбить пламя с куртки, но тщетно – ладони лишь покрылись копотью и волдырями от ожогов.

«Надо срочно валить отсюда», – промелькнула первая здравая мысль после пережитого ужаса, – «иначе тут и останусь, зажарюсь, как мясо в духовке». Он развернулся и быстро направился к двери с магнитным замком, ведущей в технологический сектор метрополитена. Дверь была обесточена и сразу открылась. Когда Саша потянул её на себя, нагревшаяся ручка сильнообожгла ему руку. Он вошёл в тёмный коридор, который освещала лишь горящая изоляция на трубах. Саша знал, как выбраться: через пять метров нужно было повернуть налево, мимо кабельного коллектора 116 находился тамбур запасного выхода на третью платформу, который можно было открыть изнутри. Краска на двери коллектора горела, неровно освещая пространство перед тамбуром. В кромешном дыму Саше было легко ориентироваться, ведь он постоянно ходил здесь во время обходов станции. У кабель-коллектора он споткнулся о лежащее на полу тело. Это была девушка-полицейская, она лежала на животе, уткнувшись головой в первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж технологического сектора. Возле её головы растекалась бурая лужица. «Её вроде зовут Алина», – подумал Саша. «Весёлая девушка. Была». Второго сотрудника полиции он не обнаружил: возможно, тот в это время курил на втором этаже. Сам не зная почему, Саша открыл кобуру полицейской и вытащил её табельный пистолет Макарова – к его удаче, пистолет не был пристёгнут страховочным ремешком. «Что я делаю? Зачем это мне?» – мелькали мысли. «Ну, а если кто-то другой заберёт», – успокоил он себя. Положив пистолет в боковой карман куртки и натянув рукав на руку, Доброходов быстро провернул верхний замок в два оборота и отвёл ригель нижнего замка в сторону, выйдя на платформу электропоездов железнодорожной станции Девяткино. Саша быстро пошёл в сторону пути, где в асфальте была ямка с небольшой лужицей, упал на асфальт, пытаясь сбить тлеющую одежду на спине, ногах и руках. Несмотря на жуткую боль от ожогов, он катался в грязной луже, зачерпнул воду и провёл по лицу и голове. Стало немного легче, жутко хотелось пить, но пить из лужи он не стал. Осмотревшись, он увидел, как на платформе железнодорожной станции «Девяткино» мечутся люди: часть пассажиров бежала в подуличный переход, другая часть спрыгивала на пути и бежала в сторону Привокзальной площади. Саша поднялся на ноги, повернул голову в сторону домов Центрального Мурино, там, где были дома на Привокзальной площади. Здание Торгового центра было полностью разрушено, примыкающие к нему жилые дома вовсю полыхали, с грохотом упала с крыши вывеска компании-застройщика с надписью «Мавис». Пепел от пожаров кружился в потоках воздуха, падая на голову, попадая в глаза и нос, мешая нормально дышать. Саша чувствовал во рту жуткую смесь гари и пепла. Когда он посмотрел в сторону Питера, где был район Цветного города он увидел на сером свинцовом небе чёрный, со всполохами огня гриб, который медленно поднимался наверх. Ножка гриба втягивала в себя пыль и дым, поднимаясь высоко в атмосферу, где формировалось огромное чёрное облако и ослепительно светило ещё одно солнце.

Такое он видел в кино, но никогда не мог себе представить, что увидит такое наяву. Глаза отозвались резкой вспышкой боли, он отвернулся, прикрыл их руками. В глазах плясали звёздочки, на зубах хрустел пепел и сажа, его сильно тошнило, хотелось просто упасть на землю и плакать. «Не сейчас», – выдал ему внутренний голос, – «Бежать, бежать!» Саша стал быстро мотать головой, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, но тело казалось чужим, непослушным. Каждый вдох обжигал легкие, каждый шаг отдавался пульсирующей болью. Он видел, как люди вокруг в панике пытаются спастись, но их крики тонули в реве пламени и грохоте рушащихся зданий этого жуткого крематория. Это был конец. Конец всему, что он знал, всему, во что верил.