banner banner banner
Морской разбойник. Плик и Плок (сборник)
Морской разбойник. Плик и Плок (сборник)
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Морской разбойник. Плик и Плок (сборник)

скачать книгу бесплатно


Бенуа вынырнул тогда из-под волны, которая сбегала с палубы, держа, прижав к груди, портрет жены своей, пойманный им посреди обломков разрушенной каюты.

– Нет, я не дам пропасть моей «Катерине», – говорил он, – ибо моя бедная супруга…

Он не договорил, увидев ужасное положение корабля.

– Мы погибли! – воскликнул шкипер и мигом бросился к рулю, чтобы повернуть корабль и спуститься под ветер.

Но он опоздал, не было уже никакой возможности сделать это.

Большая мачта недолго противилась ветру, вскоре она согнулась и сломалась с ужасным треском, оборвав снасти свои с подветренной стороны, и повалилась на правую сторону палубы, а оттуда в море, таща за собой остальные снасти, все еще прикрепленные к кораблю. Положение было ужасно, потому что мачта, двигаемая яростными волнами, ударялась в корабль концом своим и, поражая бока его, угрожала проломить его и потопить; оставалось единственное средство к спасению: обрубить веревки, прикреплявшие это бревно к кораблю.

– Ну теперь нечего мешкать, хоть и опасно, но дело идет о нашей жизни, – сказал Бенуа, привязывая себя к концу веревки, и в один прыжок вскочил на борт корабля, держа топор в руках. – Катя и Томас, – сказал добрый шкипер, занося ногу за борт, – это для вас… – И бросился в воду…

Но сильная рука схватила в эту минуту веревку, к которой привязал себя Бенуа, и достойный шкипер повис в воздухе, а потом был вытащен обратно на палубу своим другом Симоном.

– Что ты делаешь, бездельник! – воскликнул Бенуа. – Разве ты хочешь потопить корабль? – И он замахнулся топором на Симона, который отвернулся в сторону.

– Черт возьми! Как вы горячи, капитан! Я только хотел сказать вам, что здесь не ваше место… Воспоминание о Катерине и Томасе будет мешать вам в этой работе и затуманит глаза… – И он спрыгнул на борт.

– Симон! Добрый мой Симон! – кричал Бенуа, схватив его за ногу. – Постой! Поклянись мне, что…

– Пустите меня, черт возьми! Слышите? Три тысячи миллионов чертей!

– Я не так хотел заставить тебя поклясться, но делать нечего, по крайней мере, привяжи себя к веревке… ради бога, привяжи себя!

Симон не слушал его более. Он уже бросился в воду, чтобы добраться до мачты, влез на нее и обрубил снасти.

Ветер начинал утихать, но волнение все еще было сильно.

– Бедный Симон! Он погиб! – сказал Бенуа, видя, как помощник его старался удержаться верхом на этом круглом бревне, которое вертелось при каждой волне и било в бока корабля.

Положение Симона было чрезвычайно опасно, потому что он ежеминутно мог быть раздавлен об бока корабля.

– Еще разок стукни топором, Симон, – кричал ему Бенуа, – и мы спасены! Ах, боже мой! Симон! Симон! Берегись волны! Бросайся скорее в воду… ты погибнешь… Симон! Ах! – И капитан испустил ужасный вопль, закрыв лицо руками.

Симону раздавило голову между мачтой и кораблем, но зато благодаря его хладнокровной неустрашимости судно было спасено из весьма критического положения.

Буря утихала мало-помалу, подобно всем бурям африканских морей, которые столь же внезапно исчезают, как и появляются. Ветер установился и погнал тучи на юг.

Погоревав несколько минут, Бенуа велел очистить палубу от обломков и обрывков снастей, ее покрывающих, потом поднять задний парус, или бизань, и, пользуясь легким попутным ветерком, поплыл на юго-восток.

Разумеется, величественное выражение лица господина Бенуа исчезло вместе с бурей и опасностью. Как скоро ветер установился и корабль поплыл в путь, то он сделался по-прежнему простым, грубым, глупым, но честным человеком, занимающимся торговлей неграми с такой добросовестностью и прямодушием, какие только можно употреблять в коммерческих делах, и думающим, что продавать негров, рогатый скот и колониальные товары есть все одно и то же и что в этом нет ничего худого. Он помышлял единственно о скоплении денег и доставлении себе независимого состояния, чтобы спокойно отдохнуть под старость в кругу своего семейства. Достойный отец! Он не спал всю ночь и даже думал более о Симоне, чем о своей милой Катерине, Симон служил у него так давно! Симон знал все его привычки, был совершенно предан ему; с таким усердием занимался мелочными подробностями при нагрузке корабля неграми и показывал при этом случае терпение и человеколюбие, восхищавшее капитана. Негры никогда не имели недостатка в пище, и, за исключением изъяна, которого никак нельзя было избежать, корабль всегда приходил благополучно с грузом своим в колонии благодаря этим родительским попечениям. Симон был для него все. На родине, в городе Нанте, он водил прогуливаться маленького Томаса, сынка его, или провожал на рынок с корзинкой в руках госпожу Бенуа. Одним словом, Симон был для капитана неоценимым существом, верным и искренним другом.

А потому в ожидании утра господин Бенуа неоднократно утирал платком слезы, катившиеся из глаз.

Он был еще погружен в эти горестные размышления, как вдруг караульный матрос закричал с верха мачты:

– Берег! Впереди!

– Уже? – сказал Бенуа, выходя на палубу. – Я не полагал, что мы так близко находимся к берегу. К счастью, он мне знаком. Рулевой! Смотри, правь на эту гору, на которой ты видишь несколько пальмовых деревьев, до тех пор, пока мы не придем к устью Красной реки. Ну, насилу мы прибыли! – сказал капитан. – И если только дядя Ван Гоп доставит мне возможность починить корабль и поставить новую мачту… Я не говорю уже о неграх, это самый искусный торговец и маклер по этой части на всем африканском берегу. Этому плуту известны все теплые местечки! Но проклятый, верно, обдерет меня… Ах, если бы мой бедный Симон был по крайней мере здесь со мной! Но нет, этому никогда более не бывать! Никогда! Боже мой! Какая тоска!

И добрый шкипер омочил слезами свой третий носовой платок, помеченный его милой Катериной буквами К. и Б.

Глава III

Торговец неграми

Торговля! Ах, милостивый государь! Торговля – это узы, соединяющие народы, братский союз великого семейства, рода человеческого! Провидение бедного, спокойствие богатого! Ах, милостивый государь, торговля!

Восходящее солнце озарило яркими лучами своими поверхность океана как бы для утешения ее за бурю прошедшей ночи, и глухой шум волн, вздымаемых еще слабеющим ветром, был похож на последнее ворчание сердитой собаки, которая перестает лаять при появлении своего хозяина.

Корабль «Катерина» вошел в Рыбью реку, находящуюся на южном конце западного берега Африки, и, влекомый своей шлюпкой, начал подниматься вверх по течению е небольшому заливу.

Река эта тихо текла посреди величественного леса, и зеркальная поверхность вод ее отражала в себе лазурное небо, деревья, покрытые множеством птиц и плодами всех цветов. Тут росла мимоза с тонкими и зубчатыми листьями, там черное дерево со своими красивыми желтыми цветами.

Когда корабль достиг места, у которого должно было ему встать на якорь, то маленькая лодочка отделилась от него и поплыла вверх по реке, направляясь на запад. Скоро она подошла к той части берега, которая казалась несколько очищенной от леса.

– Навались! Навались, братцы! – воскликнул Бенуа, став на заднюю лавку лодки, которая в это время причаливала. – Брось якорь тут, Кайо, – сказал он потом своему помощнику. – Если я не вернусь через час, то отправляйся на корабль и приезжай за мной завтра утром.

Потом господин Бенуа сошел по сходням на берег и пошел по тропинке, извилины которой были, по-видимому, чрезвычайно знакомы ему.

«Лишь бы только, – думал этот достойный человек, обмахиваясь своей широкополой соломенной шляпой, – этот проклятый Ван Гоп был дома… Однако же ему известно время, в которое я обыкновенно прибываю сюда… двумя неделями ранее или позже. Право, чудак этот Ван Гоп, он живет здесь в лесу, как будто у себя в городе. Он нисколько не переменил своих привычек, это так бывало заставляло смеяться бедного Симона… Ах, вечная ему память!»

В это время раздался лай собаки.

– А, – сказал Бенуа, – я узнаю голос Трезора, хозяин, верно, дома.

Лай собаки все более и более приближался, и наконец послышался громкий пронзительный голос, который говорил с досадой:

– Сюда, Трезор, неужели ты принял человека за льва?

Тропинка, по которой шел в это время Бенуа, образовала тут весьма крутой поворот, а потому он вдруг увидел перед собой дом, построенный из красноватого камня и покрытый кирпичом. Толстые железные решетки предохраняли окна, а высокий палисад, которым было обнесено это жилище, защищал вход в него.

– А, здравствуйте! Здравствуйте, дядя Ван Гоп! – воскликнул Бенуа, дружески протягивая руку хозяину дома.

Но сей последний не только не отвечал ему, но с досадой попятился назад, как бы для того, чтобы загородить вход.

Представьте себе малорослого человека, сухощавого, тонкого, одним словом, похожего на хорька, но опрятного, чисто и старательно одетого. Когда он снял свою шляпу, лоснившуюся от ветхости, то на голове его заметен был белокурый парик, старательно завитый. На нем был долгополый серый сюртук, коричневый жилет с металлическими пуговицами, плисовые панталоны и гусарские сапоги. Весьма чистое белье и множество часовых печаток довершали его наряд.

Он стоял в воротах своего дома спокойно и без всякого опасения, уверенно, держа в руке отличное английское двуствольное ружье, которым он играл, взводя курок и щелкая замком. Потом он свистнул свою собаку, остановившуюся против Бенуа.

– Как? – сказал сей последний. – Как, дядя Ван Гоп, неужели вы не узнаете меня? Это я, Бенуа! Друг ваш Бенуа! Эх, черт возьми, разве вы ослепли? Наденьте свои очки.

Что и действительно сделал благоразумный старик, после чего он воскликнул по-французски с заметным голландским произношением:

– А, это вы, кум Бенуа? Вы не опоздали, вас нельзя упрекнуть в этом, и я очень рад увидеть вас. Но по какому случаю?

– Ну, по случаю… По случаю северо-западной бури, которая лишила меня большой мачты и пригнала к вам так скоро, как будто бы сам черт дул в мои паруса.

– Очень сожалею, любезнейший капитан! Но не жарьтесь понапрасну на солнце, прошу вас, пожалуйте в дом ко мне. Войдите и перехватите чего-нибудь, например, жареной слоновой ноги, котлетку из мяса жирафа… Эй, вы! Жан! Штроп! Вставайте скорее, ленивцы, собирайте нам на стол.

Два мулата, спавшие во дворе на рогоже, нехотя поднялись и поплелись исполнять приказания своего господина. После нескольких церемоний, например: «Извольте идти вперед. – Нет, вы! – Сделайте милость. – Я здесь хозяин, вы гость, прошу вас!» и прочих, Ван Гоп и Бенуа вошли в весьма опрятный и по-европейски убранный дом.

Два старых друга уселись за стол красного дерева, старательно натертый лаком и уставленный кушаньями и напитками, и начали разговаривать между собой.

– Итак, вы говорите, капитан Бенуа, что ваша большая мачта…

– Я ее лишился, дядя Ван Гоп, лишился. Но потеря, которая для меня чувствительнее разрушения всех моих мачт, есть потеря бедного моего Симона, которого вы знаете…

– Итак, этот человек, которого вы называете бедным Симоном?

– Погиб в море… Но погиб как храбрый моряк, спасая корабль! Ах!

Тут дядя Ван Гоп испустил некоторого рода глухое и невнятное восклицание, которое можно было выразить так: «Гм!» – но изображало совершенное равнодушие. Он обыкновенно употреблял его, слушая рассказ или вопрос недостойный, по его мнению, ни внимания, ни ответа.

– Гм! – сказал Ван Гоп. – За недостатком одного человека корабль не останавливается в пути, но за неимением большой мачты может произойти большая остановка. А потому, не имея возможности заменить вам вашего Симона, я могу, по крайней мере, доставить вам хорошую новую мачту… Посмотрим-ка… – И он вынул из шкафа толстую прошнурованную книгу, которую перелистывал долгое время и потом, положив свой худощавый палец на одну из страниц, продолжал: – Да, я хочу услужить вам, любезный капитан, у меня есть нижняя мачта одного разбившегося английского корабля, которую выбросило ко мне на берег. Она хранится у меня в магазине… Ну, положим за нее тысячу франков! Гм! Не правда ли?

– Черт возьми! Тысяча франков за бревно!

– Гм! – отвечал Ван Гоп. – Что делать, где же взять ее в другом месте?

– Правда. Ну так и быть, по рукам. Но послушайте, дядя Ван Гоп, починив свой корабль, мне нужно подумать и о грузе!

При этих словах маленькие серые глаза старика заблестели от удовольствия. Он поспешил взять другую прошнурованную книгу с надписью: «Дела по торгу неграми № 2» и, просмотрев ее с минуту, сказал, улыбаясь:

– У меня есть то, что вам нужно, капитан, но я не хотел сказывать вам этого, не справившись наперед с книгой, ибо я уже обещал такой груз господину Драку, одному английскому капитану, который прибудет ко мне недели через две, а я хочу свято исполнять мои условия со всеми… Знаете ли вы господина Драка, капитан?

– Нет.

– Это славный малый. Правда, он рыжий и косой, но, несмотря на это, прекраснейший человек и не любит много спорить. Он богат и занимается торговлей неграми так, по охоте… Потому что нужно же чем-нибудь заниматься…

– Нужно сперва заплатить долг своему отечеству, – прибавил Бенуа, – но возвратимся к нашему грузу.

– Итак, достойный капитан, груз этот – самая лучшая и самая благоприятная для вас оказия на свете. Вот уже три месяца, как большие и малые намаки ведут между собой беспрерывную войну, и король больших намаков – мой сосед, которому я говорил о вас и который очень желает покороче познакомиться с вами, капитан, – сказал Ван Гоп и, привстав, поклонился Бенуа.

– Покорнейше благодарю вас, – отвечал ему Бенуа, отдавая поклон.

– Итак, у вождя Тароо имеется отличная партия негров из племени малых Намаков с берегов Красной реки, которых он уступит вам по самой сходной цене. Это все молодые негры… Однако не так чтобы уж слишком молодые… Ну, от двадцати до тридцати лет. Если бы вы видели, какой это широкоплечий и здоровый народ! К тому же эти негры хорошо откормлены, что редко случается, а какие смирные! Боже мой! Боятся простой плети! Настоящие бараны! Одним словом, это будет для вас золотая сделка! Что, годится вам, не правда ли?

– А небось верно, мне придется еще заплатить вам и за комиссию, как в прошлый раз?

– Гм, разумеется, – отвечал торговец, – без этого нельзя. Ожидая вас ежеминутно, я ездил в деревню царя Тароо и уговорил его для общей нашей пользы поберечь пленников и обходиться с ними как можно лучше. Я посещал их и осматривал недавно. Они славно поправились и потолстели. Я советовал царю Тароо кормить их кашей из тыквы, это очень здорово освежает и придает глянец коже.

– Посадить негров на тыквенную кашу точно не худо, дядя Ван Гоп. Но, по моему мнению, лучше кормить их фигами, а поить чистой водой. Также недурно бы сводить их в баню, чтобы они попотели порядком – это очищает от излишнего жира. Вы знаете, что слишком толстые негры худо идут с рук.

– Может быть, капитан, может быть, каждый стрижет свою собаку как знает… – отвечал Ван Гоп с заметной досадой.

– О, дядя Ван Гоп! Не думайте, чтобы я осуждал ваше мнение. Напротив, я признаюсь, что вы знаете толк в этом, и очень знаете. Вы большой плут.

– Гм! Что делать, капитан! Английский губернатор мыса Доброй Надежды выгнал меня из города за пустяки. Осужденный удалиться от него на расстояние пятьдесят миль, я поселился в этом жилище, которое купил у одного колониста, боявшегося жить в соседстве со здешними дикарями. А я, напротив, посредством нескольких подарков совершенно подружился с соседними ордами. У них нет причин делать мне зло, потому что я помогаю им сбывать их пленников и делаю добро всем этим дикарям. Прежде они пожирали своих пленников, как дикие звери, и намаки Красной реки до сих пор продолжают выкидывать эти штуки, не имея никаких источников для сбыта.

«Хорошо, – подумал Бенуа. – Мне очень хочется побывать в этих местах. Это обетованная земля, и я достану там негров почти даром».

Потом он продолжал громко:

– Как, они едят друг друга? Неужели? Брр, это ужасно!

– Точно так! Зато и большие намаки дерутся на войне как отчаянные и скорее решатся убить себя, нежели отдаться в плен.

– Однако будем надеяться, что малые намаки также наконец просветятся, – справедливо заметил Бенуа, – и будут продавать своих пленников.

– Разумеется! По крайней мере, это выгодно для кого-нибудь.

– Это-то самое и я стараюсь всячески растолковать им. Ведь европейцы не покупали бы их, если бы они добровольно не продавали себя. Не правда ли?

– Послушайте-ка, капитан, право, ваши европейцы поступают иногда не лучше негров. Но бросим это… А какой товар привезли вы мне в обмен?

– Обыкновенный, железный лом и мелочь: стеклянные бусы, порох, ружья, свинец, железо в полосах и водку.

– Очень хорошо, друг мой. Итак, сперва мы займемся починкой вашего корабля, между тем я съезжу к царю Тароо и скажу ему, чтобы он пригнал сюда своих черных людей. Не правда ли, вы у меня останетесь ужинать и ночевать? Завтра рано утром вы отправитесь на свой корабль, а я поеду в крааль. Дело кончено… вы знаете, что я не люблю проволочки.

Двое негоциантов долго еще разговаривали между собой, плотно поужинали, порядком выпили и полупьяные легли спать.

Глава IV

Купля и продажа

– Клянусь Богом, кум, что бык и корова мне самому стоили пятьдесят талеров.

– Бери сорок.

– Нет пятьдесят.

– Сорок.

– Никак нельзя… пятьдесят.

– Сорок пять…

– Ну послушай, давай сорок восемь, да литки твои… Пойдем в трактир да разопьем бутылку вина.

– Ну так и быть, по рукам, давай с полы!

Через два дня после свидания капитана Бенуа с почтенным Ван Гопом корабль «Катерина», совершенно уже исправленный, качался на тихих водах Рыбьей реки.

Было около полудня, и шкипер, легко одетый, занимался приведением в порядок своей каюты, поглядывая на портрет Катерины и Томаса.

К несчастью, караульный матрос отвлек его от этих трогательных и скромных домашних занятий, объявив, что к кораблю подошла лодка.