Медиум Пустоты и Анатомия Алчности

Затем епископ поднял руку, давая понять, что аудиенция окончена.

— Благодарю за службу. Вы свободны. Продолжайте чистить нижний город, но не лезьте под стены особняка герцога. Пока что.

Леоморд стоял в тени арки, наблюдая за отцом. Он видел усталость в плечах епископа, которая проглядывала даже сквозь парадные одежды. Юный рыцарь всем сердцем желал помочь ему в спасении народа страны, сбросить эту маску лицемерия одним ударом меча.

— Герцог как огромное дерево пустил везде свои корни, — тихо произнес Лео, когда шаги Юмьелы и Толфдира затихли в коридоре. — Его преступная сеть слишком велика.

— Именно поэтому он всегда на шаг опережает нас, — Павел устало опустился в кресло. Массивное дерево скрипнуло под его весом. — Да, и потому он всегда знает, что происходит в Святом Престоле раньше меня.

Ему удалось внедрить шпионов практически во все структуры города, в том числе и в Церковь — крупнейший агломерат с тысячами агентов и информаторов. И до сих пор мы не выяснили, кто этот «крот» у нас под рясой.

— Отец, мы уничтожили лишь одно гнездо. Нам следует убрать остальные, выжечь их дотла! — возмущенно подался вперед Лео, его голос звенел от сдерживаемой силы.

— Король нищих Якон — это только начало, сын мой, — Павел посмотрел на него тяжелым взглядом. — Вскоре мы возьмемся за главного злодея, что управляет этими пешками. Но пока... нам нужно играть в его игру.

Спустя час Епископ отправился в родовой особняк герцога с визитом. Это была территория врага.

Дворецкий Лернен, человек-скала с непроницаемым лицом, проводил Павла в кабинет герцога. В огромном зале пахло кожей, дорогим табаком и роскошью.

Лернен молча разлил кроваво-красное вино по хрустальным бокалам и удалился.

— Ваше преосвященство! Несказанно рад видеть вас в моем скромном жилище, — герцог Вильгельм одарил клирика ехидной улыбкой из глубины своего кресла и наигранно склонил голову.

— Пути господни неисповедимы, герцог Вильгельм! — спокойно ответил Павел, принимая бокал, но не делая глотка.

— Что привело вас в мою обитель, ваше преосвященство? Обычно святые отцы брезгуют переступать порог моего дома.

— Я слышал омерзительный слух о вас, Вильгельм, — епископ провел пальцем по краю бокала.

— Все слухи омерзительны, святой отец. О добродетели не сплетничают, Павел. Она скучна для высшего света.

— Вы должны уже знать, что Короля Нищих Якона свергли с его грязного престола сегодня утром.

Герцог лениво пожал плечами, рассматривая рубиновый отблеск вина на свету.

— Понятия не имею, о чем вы, епископ. Мое дело — управление провинциями, а не крысиными норами порта.

— Не скромничайте, ваша светлость. Мне уже известно, что он работал на вас.

— Ну раз вам это известно, зачем же вы пришли сюда лично? Послали бы инквизицию.

— Я пришел с дружеским визитом, герцог Вильгельм! — выделил слово Павел. — Чтобы посмотреть в глаза человеку, который травит мой народ.

— Хм... Предыдущего моего друга из Святого Престола, кажется, убили именно вы, Святой Павел. Алларик, кажется?

— Да, я сопроводил старика Алларика к Господу нашему, — невозмутимо подтвердил епископ. — Этот грешник слишком долго занимал свой пост. И я, так сказать, его уволил.

— Но теперь эту должность занимаете вы. Ваши амбиции поистине не имеют границ, господин Епископ! Ещё чуть-чуть, и вы сможете свергнуть даже короля!

— Вы ошибаетесь, Вильгельм, — взгляд Павла стал холодным, как сталь. — Мне не нужна корона или трон. Я хочу дать справедливость народу нашей страны!

— Ха-ха-ха! — искренне рассмеялся герцог, откинувшись на спинку. Звук эхом отразился от книжных полок. — Справедливость — это сказка для плебеев, чтобы они не поубивали свиней, сидящих у власти. Неужели вы верите в эту чепуху? А я-то был более высокого мнения о сыне графа Готье, что так ловко захватил власть в Святом Престоле через труп наставника!

— Я верю в справедливость, — Павел сделал первый глоток. — и вера — это стихийное бедствие. Она словно ураган замедленного действия, что сметёт устои старого света и снимет маску Орлея с лица злодея.

— Те, кто требуют признания, не становятся достойными, Павел. Вам лучше смириться с этим. Ваша вера вам не поможет. Если только у неё нет острого меча за спиной. И без союзников вам не одолеть столь многих врагов. Даже с силой Святого Престола.

— Мои враги поделили страну на фракции и ведут междоусобную грызню, ослабляя друг друга, — парировал епископ, ставя пустой бокал на стол. — В отличие от них церковная корпорация сильна как никогда! И церковные организации объединились в единый агломерат, что следует единой цели. Не сомневайтесь, мы победим.

— Что ж... посмотрим, мой друг, — ухмылка исчезла с лица герцога, сменившись маской вежливого интереса. — Передавайте привет вашему сыну. Скажите, пусть тренируется усерднее.

— Вы на что-то намекаете? – парировал Павел.

— Нет. Ваше преосвященство. Я вас предупреждаю! – герцог одарил хищным взглядом и улыбкой дьявола.

На секунду епископ потерял контроль беспокоясь за сына, и его маска хладнокровия дала трещину. Однако он не растерялся и ответил тем же.

— Только глупец измеряет длину клинка глубиной своего брюха, Вильгельм.

Герцог немного помолчав ответил – посмотрим чьё брюхо пронзит этот меч.

На этой чудесной ноте епископ и герцог тепло распрощались, обменявшись любезными поклонами, скрывающими взаимную ненависть. Павел отправился домой, где его ожидал разговор с Леомордом.

Войдя в тренировочный зал, он увидел сына, медитирующего с обнаженным клинком.

— Сын мой!

— Да, отец!

— Мы ведём войну, — Павел тяжело опустился на скамью. — Будь готов к столкновению со всей знатью королевства. Они не простят смерти своих псов.

— Как прикажешь, отец! — Леоморд поднялся. Черная энергия заклубилась вокруг его доспехов. — Я соберу Святое Воинство, и мы дадим отпор этим лицемерным грешникам.

Вскоре после визита к герцогу Вильгельму столицу потрясла весть о новом случае колдовства, который так и не был официально раскрыт. Пострадавшая — юная аристократка — умерла на руках у лекарей, но до последнего вздоха отказывалась обвинить свою бабушку.

Ведьма была знаменитым Тарологом при дворе и величайшей тёмной волшебницей, веками отнимавшей годы жизни у молодых ради собственной молодости. Когда тело внучки остыло, госпожа Ленорман предалась утехам прямо в саду своего поместья, у всех соседей на виду.

Юный любовник, почти мальчик по сравнению с ней, поднял её сухое, но невероятно легкое тело за бедра и начал совершать амплитудные движения. Остатки здравого смысла уже покинули разгорячённую плоть старухи, заменившись животным желанием.

Эта развратная бабуся буквально высосала жизненные соки из своей внучки с помощью проклятия, чтобы продлить свою неестественно долгую жизнь и продолжать придаваться пороку.

Труп девушки рассыпался прахом за одну ночь. Но госпожу Ленорман это ничуть не тронуло. Она прожила уже более тысячи лет. И кто знает, сколько до этого она отняла таких юных жизней, бросая их кости в фундамент своего бессмертия.

Следующий удар прогремел в стенах Святой Академии, за расследование которого немедленно взялись святые отцы под личным контролем епископа Павла.

Юноша-дворянин, наследник одного из Пяти Великих Домов, задирал в академии других ребят и творил непотребства, пользуясь защитой отца. В кругу своих прихвостней он забил насмерть сына купца лишь за то, что тот «не так посмотрел» — его узколобое понимание чести требовало крови за косой взгляд. Однако этот случай не остался без внимания Церкви.

Этого аристократа и его друзей выволокли на дворцовую площадь перед главным храмом. Рыцари Ордена начали сечь их плетьми, вымоченными в солевом растворе, оставляя на спинах кровавые лохмотья.

Но их упорство и нахальное поведение были подкреплены верой в неприкосновенность своих великих домов. На самом деле эти отбросы просто не могли принять простую истину:

«Не судите, да не судимы будете»

Святой Павел лично спустился с помоста, пытаясь наставить на путь праведный обезумевшего от боли и гордости юношу.

— Не ищи грехи в чужих глазах, когда сам погряз в них по горло, — голос епископа звучал ровно, перекрывая стоны наказуемых.

— Не суди, да не судим будешь. Ибо судить будет Бог. Он взвесит твои грехи на весах справедливости и воздаст по заслугам.

Однако нахальный отпрыск всё отрицал, выплевывая кровь вместе со словами.

— Не ищи небес, святой отец! Твой бог давно ослеп... Ах-ах-ах-ах! — он рассмеялся проповеднику в лицо, корчась от боли, но продолжая источать ядовитую гордыню.

И всё же священник не отступил.

— Короткая память — это привилегия угнетателей. Ваши семьи во все времена истязали страдающий народ королевства. Если ты не сойдешь с этого пути сейчас, то лишишься души ещё до того, как топор палача отделит голову от тела.

— Ты думаешь, на меня подействует эта чепуха? Ха-ха! Можешь промывать мозги церковной пропагандой своим примитивным идиотам-плебеям. Мы, сыны и дочери правящего класса страны, никогда не понесём наказание!

Епископ оставил надежду о спасении его души. Его глаза потемнели.

— Твоя душа черна, словно грех! Видимо, тебя уже не спасти. Очищение придет через пепел твоего рода.

В этот момент раздался грохот копыт. Площадь начала заполняться тяжелой конницей. Появились рыцари пяти дворянских домов. Закованные в полные латы ветераны, чья численность быстро перевалила за тысячу человек, взяли Храм в кольцо стали.

Юноша, увидев подмогу, яростно улыбнулся разбитыми губами, глядя прямо на Леоморда.

— Вот видишь, щенок! Теперь твоя очередь получать наказание, сын шлюхи! — таким образом молодой господин хотел оскорбить сына епископа, намекая на его низкое происхождение и незаконность.

Толпа ахнула. Тысяча рыцарей против сотни клириков и одного Падшего Рыцаря. Это было открытое объявление войны Святому Престолу.

Однако Леоморд проигнорировал слова ублюдка. Он сделал шаг вперед. Затем второй. Он двинулся на встречу пяти отрядам, активируя магию тьмы.

— Запрет на оружие! — волна невидимого давления хлынула от него во все стороны.

Стрелы замерли в воздухе. Мечи в руках латников намертво прикипели к ножнам или обмотались вокруг собственных рукоятей, выворачивая владельцам пальцы. Их хваленая сталь стала бесполезным грузом.

Лео перешел на бег. Он не искал командира — он просто начал вырезать авангард поочередно, применяя навыки:

— Страх!

Передовые ряды рухнули на колени, заходясь в беззвучном крике ужаса. Разум покинул их тела, оставив только паралич.

— Духовная плеть!

Голубые жгуты энергии вырвались из рук Леоморда, обвивая шеи выживших. С каждым ударом Падший вытягивал жизненную силу воинов великих домов, чувствуя, как характеристики растут.

Затем он нанес атаку горизонтально. Взмах меча поднял настоящий ветер, ревущий на площади. Лезвие прошло сквозь сталь доспехов, плоть и кости, словно сквозь воду, разрубая тела оппонентов пополам лишь одним движением.

Сила и могущество Падшего Рыцаря были просто невообразимы. Разницу в навыках невозможно нивелировать тренировками. Это великий дар, доступный лишь избранным ученикам Нави. Тем более обычные солдаты даже не могли оказать сопротивления могущественному эсперу.

Вся битва сопровождалась пассивным эффектом Пожирателя Душ, который поднимал характеристики падшего рыцаря прямо во время боя. Для Леоморда это была небольшая тренировка с опцией бесконечного роста.

Те же безумцы, что пытались напасть на священников в задних рядах, желая освободить наглых детей знати, встретили иную силу. Святые отцы и монахини обрушили на них всю мощь божественных сил.

Они вскинули руки к небу, призывая Меч Создателя.

— Меч Создателя – Слёзы Завесы! — заголосили монахини синхронно, читая первую часть божественного писания.

Огромный карающий клинок, сотканный из чистого света, сошел прямо из клубящихся грозовых облаков, которые внезапно сгустились на фоне мирной синевы небес. Раздались раскаты грома, пахнуло озоном.

Святые отцы продолжили заклинание, перебирая четки с бешеной скоростью.

— Божий Суд – Приговор!

И меч под пение сошедших ангелов опустился на грешников, обратив несколько сотен людей в прах. Раздался оглушительный металлический звук, пронзающий земную твердь, а затем всё стихло. Остался лишь пепел грешников, который тут же был развеян внезапным порывом ветра.

Остальные войска аристократов, что продолжали слепо нападать на алтарное поле, священники очищали огнем.

— Милосердная длань нашего Господа, покарай грешников святым пламенем! Гори-и-и, еретик! — ревел Толфдир, чертя в воздухе символы веры.

Воинов охватывала энергия ярости, что питалась их собственным гневом и сжигала грешные сердца изнутри. Они сгорали в священном пламени под грузом собственных грехов, проходя милосердное, но болезненное очищение.

Это противостояние закончилось тем, что Святой Престол одержал абсолютную победу. А пять мятежных дворянских семей были фактически уничтожены. Оставшихся в живых глав родов казнили публично за вмешательство в дела церкви и подстрекательство к бунту.

Но могло всё закончиться иначе. Если бы они оставили всё как есть на усмотрение священника...

И всё же самый верный путь для них был прост — научить своих сыновей просто не создавать проблем. Однако такие люди не могут жить спокойно; такая жизнь им претит. Пройдет время, и они неизбежно снова вляпаются в дерьмо собственного высокомерия. Так или иначе, исход этой войны был неизбежен.

17. Палач Лео – первые жертвы.

Падший рыцарь Леоморд больше не мог закрывать на это глаза. Эпоха тайных интриг в подвалах сменилась эпохой открытого террора. Он решительно пресекал эту традицию безнаказанности, вывешивая тела казненных злодеев прямо на площади перед храмом.

Наблюдая за покачивающимися силуэтами под крики ворон, другие дворяне и лорды ещё раз подумают, стоит ли им пересекать черту закона. В эти нелёгкие времена над столицей навис меч сильнейшего Тёмного Воина в королевстве, и он без сожалений отнимет их жалкие жизни одним росчерком стали.

Аристократы королевства дали Лео прозвище — Палач. Это достаточно точно описывало его деятельность, но в то же время отражало и его характер. Сила проклятий исходит из эмоций, а они переполняли пылкое сердце этого юноши всегда, угрожая вырваться наружу испепеляющим взрывом.

Эту черту абсолютной нетерпимости он перенял от своего приёмного отца, епископа Павла. Чрезмерное чувство справедливости и чести, выходящее за грани разумного. И эти чувства он направил на сражение с чудовищами, исполняя обязанности защитника города.

Но здесь, внизу, правила были иными. Честь и гордость — это привилегия богачей, шелковые перчатки, которые не жаль запачкать. А для нищих это непозволительная роскошь. Многие жители, обреченные на проживание в гнилых подвалах столицы, готовы переступить через остатки достоинства и продать свою честь ради этих денег, лишь бы купить хлеба больной матери.

Так в один из промозглых дней в квартале для бедняков появился экипаж. Черная карета без гербов, обитая изнутри бархатом, выглядела как опухоль на теле грязной улицы. Из неё вышел благородный юноша. От него пахло дорогим табаком, морозной свежестью и чем-то сладковато-цветочным, что казалось оскорбительным в этом смраде.

Он явно что-то искал, хищно осматривая переулки. Увидев мальчишку лет десяти, шныряющего у сточной канавы в поисках медяков, принц подошел к нему и достал тяжелый кошель.

— Эй, замарашка, — голос аристократа был ленивым и властным. — Хочешь заработать серебряную крону? Дело несложное, нужно составить компанию одному господину внутри. Тихое место, тепло.

Мальчик понятия не имел, что это за услуга. Для него серебро было состоянием, спасением от голода. При виде тусклого блеска монет он сглотнул слюну и сразу согласился, кивнув так поспешно, что чуть не упал.

Лео наблюдал за этим с крыши старой пекарни. Он не мог видеть происходящего внутри кареты сквозь плотные шторки, поэтому ему оставалось только ждать и слушать.

Однако через некоторое время раздался звук пощёчины, сдавленный вскрик, и мальчика грубо вытолкнули из экипажа прямо в лужу. Ему вдогонку небрежно бросили мешочек, который звякнул о камни. Дверца захлопнулась, и кучер хлестнул лошадей.

Его рубашка была порвана сверху донизу, обнажая худую ключицу, а на шее виднелись багровые следы пальцев. У Лео появились явные подозрения, и холодная ярость начала застилать его разум.

Он предположил версию произошедшего: когда принц начал его раздевать и насильно брать, ребёнок начал испуганно сопротивляться, чем изрядно разозлил «благородного». Тогда королевский отпрыск проявил жестокость и грубо обесчестил его, а затем выкинул вон, словно использованную тряпку.

Возможно ли совершить такое за столь короткое время? — мелькнула мысль. Пояс мальчика был на месте, штаны целы, порвана только рубаха, будто его схватили за воротник и дернули вниз... Хотя это и неважно! Принц проявил насилие к ребёнку, используя власть и деньги как оружие, и я так этого не оставлю. Мне нужно лично спросить у мальца, что произошло.

Лео спрыгнул с крыши мягко, как кошка, приземлившись в грязь. Он подошёл к дрожащему ребенку и хотел узнать подробности, опустившись на одно колено, чтобы смотреть глаза в глаза.

— Мальчик... Посмотри на меня. Что он сделал?

Однако мальчик, увидев лицо рыцаря — суровое, отмеченное ликом Нави, с глазами цвета бездны — испугался ещё сильнее. Для ребенка из трущоб человек в черных доспехах был вестником смерти или инквизиции. Он разрыдался в голос, схватил мешочек с монетами, прижимая его к груди как щит, и неуклюже побежал прочь, прикрывая разодранные части одежды руками, спотыкаясь о мусор.

В этот момент экипаж уже покинул район трущоб и быстро скрылся в тумане, направляясь в сторону дворцовой площади.

Лео остался стоять посреди улицы. Его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели.

— Даже если наследный принц в чём-то замешан, я всё равно не могу действовать опрометчиво, — прошептал он сам себе, глядя вслед уезжающей карете. — Мне придётся соблюдать осторожность. Всё же это не обычный зарвавшийся аристократ, а член королевской семьи. Своими необдуманными поступками я могу создать проблемы его преосвященству и развязать гражданскую войну. Так что пока остановлюсь на этом. Я запомнил запах этой кареты. Мы продолжим наблюдать.

Для аристократа произошедшее было лишь формальностью. Он считал, что заплатил мальчишке, так что всё нормально — сделка закрыта, совесть чиста. Однако этот мальчик испытал эмоциональное потрясение, которое выжгло его изнутри.

А самое главное — ему было смертельно страшно рассказывать о таком. Он узнал тайну, которая будет стоить жизни всей его семье.

Вспоминая тот день, лежа на своей соломенной подстилке, он хотел выкинуть эти проклятые монеты в выгребную яму и покончить жизнь самоубийством, утопившись в канале. И всё же он не стал этого делать. Мальчик подумал о своей матери, её бледном лице и кашле чахоточного. Он отдал ей деньги.

Однако с этого момента свет жизни в его глазах угас безвозвратно. Теперь он походил на тень, что живёт в собственной тени, будто его и нет вовсе, а может, он уже и не существует. Столкнувшись со взрослой жестокостью раньше времени, он неизбежно повзрослел, превратившись в пустую оболочку человека.

На следующий день экипаж с гербом королевской семьи снова появился в лабиринте трущоб. На этот раз аристократ не стал бросать жертву за порогом. Он поймал молодую куртизанку, которая слишком громко смеялась у входа в таверну, затащил её внутрь кареты, и лошади тут же сорвались в галоп, исчезая в серой пелене утреннего тумана.

Через несколько часов на заднем дворе заброшенной церкви были найдены останки этой женщины, завёрнутые в отрез дорогой парчи, который казался абсолютно неуместным среди гниющих отбросов. Тело было разрублено на несколько частей хирургически точными ударами. Торс был выпотрошен с пугающей аккуратностью, а местами кожа была содрана длинными лоскутами.

Но самым жутким было не это. На деревянной балке над телом углем была выведена надпись одним словом: «ПОХОТЬ».

Внутренние органы отсутствовали полностью. Её обескровленное тело было пугающе чистым. После убийства её останки тщательно промыли от крови и грязи сточной канавы, аккуратно завернули в ткань и оставили здесь как подношение. Складывалось такое впечатление, что человек, совершивший это зверство, помешан на стерильности; само существование грязи вызывало у него физический дискомфорт.

Лео, стоя над телом с платком, прижатым к носу (смесь запахов хлорной извести, которой убийца пытался скрыть кровь, и дешевых духов жертвы, это выворачивала желудок), обратился за помощью к единственному человеку, чей ум мог тягаться с безумием преступника — лорду Акселю Готье.

Они сидели в библиотеке особняка, куда слуги принесли зарисовки места преступления на пергаменте.

— Кто из дворян мог совершить такое? — спросил Лео, глядя на рисунок надписи. Его голос звучал глухо. — Это не просто ярость, это... ритуал.

— А у тебя есть подозреваемые? — старый лорд снял очки и протер их бархатной тряпицей. Его глаза оставались холодными и цепкими.

— Да. Полагаю, что убийца — наследный принц Филипп. Недавно мне довелось видеть его экипаж в этом районе, он вёл себя крайне подозрительно, высматривая кого-то в толпе.

Лорд Готье нахмурил седые брови. Морщины на его лбу стали глубже, превращаясь в овраги. Он тяжело вздохнул и обратился к внуку:

— Подозрительно говоришь... Хм, Лео, ты самого главного не знаешь о нашем принце.

— Что ты имеешь в виду, дедушка?

— Принц Филипп маниакально любит чистоту. Это, пожалуй, его главная особенность, о которой знают немногие за пределами дворца. Вода должна быть определенной температуры, простыни менять трижды в день, серебро должно быть стерильным...

Лео, взглянув на своего деда, понимающе кивнул. В голове рыцаря мгновенно сложилась картина: безумец, пытающийся смыть грязь греха со своей души через абсолютную физическую чистоту тел своих жертв.

— Да, конечно. Даже если принц не появился на месте преступления лично, он неизбежно станет главным подозреваемым.

Пожилой мужчина откинулся на спинку кожаного кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом, и продолжил:

— Пока нет прямых доказательств его вины. Аристократ может позволить себе любую причуду. Однако стоит к нему присмотреться. Установи наблюдение за его лекарями и прачками.

— Дедушка, но это не всё, — Лео подался вперед, постукивая пальцем по рисунку слова «Похоть». — Была ещё одна особая деталь. На теле убитой куртизанки была эта надпись.

Благородный дед нахмурил брови еще сильнее. Он подошел к огромному книжному шкафу и достал тяжелый фолиант в переплете из черной кожи.

— Хм... — пробормотал он, листая страницы. — Это же один из семи смертных грехов.

— Убийство имеет явно религиозный подтекст, — произнес Лео. — Или антирелигиозный. Это послание.

— Возможно, это предупреждение для грешников, — согласился Аксель, проводя пальцем по строке древнего текста. — Семь Смертных Грехов. Вероятнее всего, мы увидим и другие смертные грехи. Если убийца последователен, следующими будут Гордыня, Зависть, Чревоугодие...

Внук обеспокоенно уставился на своего деда. Холодная логика старика пугала больше, чем сам маньяк.

— Значит... убийца серийный маньяк! Он будет продолжать убивать!

Поймав испуганный и решительный взгляд юноши, лорд Готье медленно кивнул и подтвердил его худшие опасения:

— Всё верно! Этот убийца только начал свой путь. Ему нужно очистить мир от скверны, чтобы доказать самому себе свою святость. В будущем ожидается много жертв. Семью трупами он точно не ограничится. Для него это вопрос веры.

Лео встал. Тень за его спиной словно стала гуще, впитывая свет лампад.