Полная версия:
Зимняя бегония. Том 3
Шуй Жу Тянь-эр
Зимняя бегония. Том 3
Серия «Young Adult. Лучшие азиатские новеллы»
Published originally under the title of《鬓边不是海棠紅》 (Bin Bian Bu Shi Hai Tang Hong)
Author © 水如天儿 (Shui Ru Tian Er)
Russian Edition rights under license granted by水如天儿 (Shui Ru Tian Er)
Russian Edition copyright © 2024 Eksmo Publishing House arranged through JS Agency Co., Ltd. All rights reserved
Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Phoebe Yu / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com
Перевод с китайского Е. Фейгиной
Художественное оформление Я. Клыга
Иллюстрации Katiko
© Фейгина Е., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
Приближалось время родов Цзэн Айюй, и Чэн Фэнтай привез ее в больницу Сехэ. Цзэн Айюй сидела в приемной, сложив руки на большом животе, и Чэн Фэнтай, дав медсестре указания, уселся напротив нее, чтобы сказать ей напоследок пару слов в ободрение. Он сообщил, как будут выплачены деньги, кто станет за ней присматривать и как она проведет месяц после родов. Цзэн Айюй не отличалась осмотрительностью в общении с людьми: когда Чэн Фэнтай обходился с ней сурово, она сдерживала свой нрав, но стоило ему добавить каплю ласки, мигом начинала важничать. Услышав, с какой обстоятельностью, граничащей едва ли не с надоедливостью, ей излагают тщательно обдуманные планы, Цзэн Айюй тут же ощутила себя столь почетной и драгоценной персоной, будто в животе у нее был наследник престола. Ножку в простой туфле без каблука из черной кожи с расстегнутым ремешком она закинула Чэн Фэнтаю на колено.
Цзэн Айюй проговорила чарующим голосом:
– Второй господин, дело уж идет к концу, не будете ли вы любезны услужить мне напоследок?
Чэн Фэнтай обомлел. Цзэн Айюй знала, что подобный приказной тон непременно вызовет у него отвращение. С тех пор как они вступили в решающую схватку за ребенка, каждый обнажил свою истинную натуру: она не притворялась более кокеткой, Чэн Фэнтай же, обманутый на деньги, проиграл ей и теперь вечно сыпал колкостями, оставив доброжелательный тон. Цзэн Айюй не ожидала, что на сей раз он не станет над ней смеяться, а в самом деле застегнет туфлю. Теплые пальцы Чэн Фэнтая коснулись стопы девушки, он низко склонил голову, выражение его лица стало ласковым. Цзэн Айюй захлестнула вдруг волна скорби и обиды.
Застегнув ремешок, Чэн Фэнтай похлопал ее по ноге:
– Сделано.
Проводив Цзэн Айюй, Чэн Фэнтай успел вздремнуть часок после обеда, как зазвонили в дверной звонок – явилась Чэн Мэйсинь. Куда бы она ни шла, всюду брала с собой пять-шесть здравых вояк в качестве караула, грозного вида и безукоризненной выправки. Не успела она войти в дом, а солдаты уже выстроились на страже у входа. От страха мамушка Чжао начала заикаться, не смея пригласить Чэн Мэйсинь, солдаты оттеснили ее в сторону, и Чэн Мэйсинь направилась прямиком внутрь, крича по дороге:
– Позовите-ка мне Чэн Фэнтая!
Солдат толкнул мамушку Чжао, и та в спешке бросилась наверх звать хозяина.
Только Чэн Фэнтай услышал этот визгливый голосок, как мигом его узнал; набросив халат и позевывая, он спустился навстречу гостье. Он был обижен на Чэн Мэйсинь за ее участие в ссоре со второй госпожой, и прежние радушие и учтивость покинули его, он спросил лениво на шанхайском диалекте:
– Откуда старшая сестрица знает об этом месте?
Чэн Мэйсинь бросила ему обворожительную улыбку.
– А есть что-то, чего я не знаю? – Она огляделась: – Дом весьма неплох, с отдельным входом, вот только маловат, вам с третьей сестрой да ребенком в придачу будет тесновато.
Заспанный Чэн Фэнтай пропустил ее слова мимо ушей, повернувшись к мамушке Чжао, он приказал ей:
– Пойди свари две чашки кофе, а мне еще тост с яйцом поджарь.
Взглянув на его реакцию, Чэн Мэйсинь улыбнулась и проговорила:
– Тебе ни к чему меня винить. У меня ведь только один младший брат, если не я тебе помогу, то кто? Эти страдания единственно ради мира в вашей семье, чуточку терпения, ты еще благодарить меня станешь!
Чэн Фэнтай проговорил с ледяной усмешкой:
– А-а! Так я еще и благодарить тебя должен?
Улыбка сошла с лица Чэн Мэйсинь, она приняла облик, с каким обычно давала наставления.
– У невестки есть деньги и влияние родительской семьи, ты ответь-ка мне, чего ей бояться? А боится она, что семья ее окажется разрушена! Что не будет в доме мужа! Вспомни-ка Шанхай, всякий раз, как ты распутничал на стороне, ничем серьезным это не заканчивалось, она поплачет чуток – и ты мигом домой. Вот со временем невестка и поняла, что ты за человек: язык у тебя хоть и острый, зато сердце мягкое, дороже ее и детей ничего для тебя нет. А раз опасаться ей нечего, почему бы и не сесть тебе на голову?
Скользнув по ней взглядом, Чэн Фэнтай закурил и поддерживать разговор не стал.
– Ясное дело, вы уже десять лет как женаты, и тут тебе в голову взбрело установить свои правила – не поздновато ли? Вот почему следует воспользоваться моментом и разлучиться с ней на время, пусть сполна хлебнет одиночества, почувствует на вкус, каково это – жить без мужа. Тут-то ты и ухватишь ее за слабое место. Неужто она в самом деле решится развестись с тобой? Вот дождись только, как усмиришь невестку, она не то что не посмеет хоть разок усомниться в тебе или обидеть несправедливо – пусть даже ты и правда начнешь безобразничать на стороне, пожалуй, и тогда она слова поперек не скажет! Побоится прогневить тебя, а вдруг ты вновь развернешься и уйдешь, не посчитавшись ни с чем!
Чэн Фэнтай все глядел на Чэн Мэйсинь, лишившись на какое-то мгновение дара речи. Он знал, что сестра его – человек жестокий и коварный, и все же она всегда относилась ко второй госпоже с такой добротой, они двое казались столь близки, точно никаких секретов друг от друга не имели… Разве мог он предположить, что у любви Чэн Мэйсинь ко второй госпоже есть пределы? Чэн Фэнтай попросту не понимал, следует ли ему растрогаться от подобного расположения старшей сестры или же содрогнуться от ужаса за вторую госпожу. Немного погодя Чэн Мэйсинь потребовала встречи с матерью ребенка, но Чэн Фэнтай наотрез ей отказал. Тогда она заявила, что уже нашла ребенку кормилицу, та как раз проходит медицинский осмотр в больнице, ей дают укрепляющие лекарства, и через день-два кормилицу пришлют к ним в дом. Эта новость пришлась Чэн Фэнтаю по душе, и он весьма учтиво проводил сестру до автомобиля, когда настало время прощаться.
Но разве под силу Чэн Фэнтаю разгадать хитросплетения, что царили в уме Чэн Мэйсинь? Одной ногой ступив за порог малого особняка, другой она вошла в дом второй госпожи. Та и сама не знала, сколько слез пролила за эти дни, и только увидев Чэн Мэйсинь, мигом признала в ней ту, кому можно излить душу. Фань Цзиньлин была еще слишком юна, чего с ней обсуждать – все равно дельного не предложит, да и терять лицо перед Цзян Мэнпин и четвертой наложницей второй госпоже очень не хотелось. Она раскаивалась, что прогнала Чэн Фэнтая, раскаяние охватило ее, прежде чем он ступил за порог, и поделиться душевной болью она могла с одной лишь Чэн Мэйсинь.
Но сегодня, не успела вторая госпожа заговорить, а Чэн Мэйсинь уже бросилась на опережение:
– Невестка, ты и вообразить себе не можешь, что замыслил этот Шан Сижуй! Прогнал прочь мать ребенка, а сам заехал в малый особняк и собрался прибрать младенца к рукам, воспитывать его! Да что выйдет из его воспитания, еще один актеришка или актрисулька?! А второй брат? Ребенок для него так – поиграть, он видит, что Шан Сижуй согласен разделить с ним эту ношу, и сидит радуется, что можно ничего не делать.
Все невысказанные обиды застряли у второй госпожи поперек горла, ее захлестнуло изумление. А Чэн Мэйсинь продолжала:
– На сей раз Фэнтаю и правда приходится несладко! Я только от него, за эти несколько дней под глазами у него черным-черно, подбородок заострился… А ведь сам на себя накликал воздаяние!
Вторая госпожа тотчас бросилась в мельчайших деталях расспрашивать об изгнанном муже, и Чэн Мэйсинь рассказала той все как есть, тут и приукрашивать было нечего, слова ее и без этого потрясли вторую госпожу:
– Мужчины и женщины совершенно разные! Мужчины все делают кое-как, в голове у них царит путаница, о будущем они не думают, разве прожить им без женщин? Прибавь к этому еще и дитя! Он полагается на дружбу с Фэнтаем, одним небесам известно, что он учудит с ребенком!
Вторая госпожа проговорила в нерешительности:
– Быть может, и не так все будет.
Чэн Мэйсинь невольно взвигнула:
– Не так? Фэнтай – человек порядочный, если вдруг они заживут дружно, размеренно, ох, ты мне дай тогда пощечину!
Она повернулась ко второй госпоже щекой, та хихикнула. Потянув вторую госпожу за руку, Чэн Мэйсинь сказала:
– Просто дождись, когда Фэнтай окажется в тупике, его захлестнет отчаяние, само собой, он вернется. И вот тогда, невестка, прояви великодушие, прими этого ребенка. Фэнтай – человек понятливый, как может его не тронуть подобное участие с твоей стороны?
К каждой стороне Чэн Мэйсинь подобрала свой ключик, сказала Чэн Фэнтаю и второй госпоже то, чего они так жаждали услышать. Ей было все равно, кто кому покорится в этой семье. Но вот если удастся свергнуть Шан Сижуя – разве могла она желать большего?
Глава 2
Автомобиль Чэн Фэнтая, на котором тот уже семь или восемь лет ездил из Шанхая в Бэйпин, на днях угодил в большую яму, и Чэн Фэнтай решил распрощаться с ним. Волей-неволей пришлось ему несколько дней разъезжать по городу на рикше с Шан Сижуем, при этом поток жалоб, исходивший от него на дорогах, все не иссякал. Тогда Шан Сижуй пошел в банк, снял со счета кругленькую сумму и заказал автомобиль самой последней модели. Не прошло и двух дней после заказа автомобиля, как Чача-эр поступила в частную школу для девочек – и снова расходы. Тут и Цзэн Айюй разродилась дочкой, о которой так страстно мечтал Чэн Фэнтай, и отступные для нее, само собой, вновь пришлось брать из кармана Шан Сижуя. Меньше чем за месяц тот раздал сто с лишним тысяч юаней, потратив большую часть своих сбережений!
Шан Сижуй ничего не говорил, но душу его охватила неясная тоска. Чэн Фэнтай привык ни в чем себе не отказывать: что захочет, то и приобретет, и желаниям его не было ни конца ни края! Если так и пойдет, Шан Сижуй сам окажется в долгах как в шелках! Разумеется, действия Шан Сижуя с деньгами не укрылись от взгляда Сяо Лай, та принялась ему жаловаться на Чэн Фэнтая у того за спиной, и хозяин со служанкой первый раз разругались из-за денег. Никакие увещевания Сяо Лай были не в силах остановить того от разорения, и от жгучей ярости Сяо Лай едва не скрежетала зубами.
Родившейся у Цзэн Айюй девочке имя пока не дали, звали ее то малышкой, то крошкой. Цзэн Айюй грудью откормила ее месяц в больнице, а перед разлукой оставила на память о себе яшмовую подвеску, внутри камня красиво переливался узор в виде пера. Чэн Фэнтай кое-что понимал в антикварных украшениях, а потому сразу разглядел, что этот кусочек нефрита – вещь непростая, отнес его в собственный антикварный магазин на проверку. Старый антиквар долго изучал подвеску, а затем рассказал им историю семьи Цзэн из провинции Юньнань. Эта история ничем не отличалась от прочих таких же историй о разорившихся и распавшихся семьях и в то же время служила доказательством слов Цзэн Айюй – та не лгала. Наверняка сейчас она уже в дороге, возвращается в родные края с огромной суммой денег.
Шан Сижуй, заложив руки за спину, разглядывал коллекцию представленных в лавке украшений для головы, выполненных из перьев, когда до него донеслись слова старого антиквара:
– Этот кусочек яшмы… Если я не обознался, это частичка семейной реликвии Цзэн – яшмового феникса, да, его обломок. Поговаривают, он достался им из резиденции У Саньгуя[1] в Пинси. А несколько лет назад барышня из их семьи разбила по неосторожности реликвию, и вот тогда-то удача, сотни лет сопровождавшая семью Цзэн, разбилась вслед за ней. А где второй господин его отыскал? Будь у вас и другие кусочки яшмы, я смог бы собрать реликвию заново.
Чэн Фэнтай немедленно убрал кусочек яшмы за пазуху и проговорил с улыбкой:
– Да разве это ценная вещь! Это пресс-папье из приданого второй госпожи, его мой третий барчук разбил. Вы уж, почтенный, окажите мне услугу: если появится в вашей лавке яшма такого же качества, сделайте копию, и будет с меня.
Старый антиквар смиренно кивнул. Чэн Фэнтай с Шан Сижуем вышли из лавки, и Чэн Фэнтай предупредил, чтобы тот ни в коем случае не распространялся об услышанном; Шан Сижуй, многое уже повидавший, пренебрежительно высказался:
– Да о таком и рассказывать кому-то неохота! Тоже мне, новость на весь мир! Ничего интересного!
Чэн Фэнтай снова вытащил кусочек яшмы, взглянул на него в солнечных лучах и проговорил:
– Так это, оказывается, перышко феникса. Тогда нет ничего удивительного в том, что судьба свела нас с этим ребенком. Шан-лаобань, мы назовем ее Фэнвэй[2].
Но поскольку жили они сейчас в Бэйпине, имя это в устах Шан Сижуя стало звучать как Фэнъи – ладно и гладко. Вернувшись домой, они обнаружили Фэнъи спящей у кормилицы на руках. Шан Сижуй находил этого ребенка на редкость уродливым. Когда Чэн Фэнтай только принес девочку домой, он решил на нее взглянуть разок, все-таки столько денег за нее уплачено! А как взглянул, то в ужасе от увиденного уродства едва на землю не рухнул – это что еще за розовый комочек мяса со щелками вместо рта и глаз? И задарма такого не нужно! А тут еще и потратиться пришлось!
И вот до сих пор Шан Сижуй так и не разглядел в ней ничего привлекательного. Но все же мать ее была человеком с историей, а значит, и дочь свою сделала важной частью этой истории. И пока Шан Сижуй, позабыв обо всем, задумчиво рассматривал девчушку, заявился вдруг без приглашения Фань Лянь с подарками, едва войдя в двери, он заискивающе приветствовал Шан Сижуя, однако взгляд его как упал на Фэнъи, так он и не в силах был от нее оторваться. Чэн Фэнтай заранее установил правило, что Фань Ляню не разрешается по своему желанию приходить к ребенку, однако тот, не выдерживая, много раз за этот месяц прибегал в больницу, на что Чэн Фэнтай смотрел сквозь пальцы. Сегодня же Фань Лянь заявился на порог дома, и вот с этим Чэн Фэнтай не готов был мириться, приняв на редкость раздраженный вид, он спросил:
– И зачем пришел?
Насилу отведя взгляд от дочери, Фань Лянь сказал с улыбкой:
– Раз уж зять приехал к братцу Жую погостить, как можно не заглянуть к вам?
Чэн Фэнтай оставил его без внимания. Улучив момент, Фань Лянь подобрался к ребенку поближе и принялся с любовью его разглядывать.
Кормилица почувствовала себя неуютно под пристальным вниманием двоих взрослых мужчин и незаметно ущипнула малышку за ножку, отчего та мигом подняла дикий рев.
Чэн Фэнтай нахмурил брови:
– Фань Лянь! Катись-ка ты отсюда подальше! Ты своей обезьяньей мордой ребенка перепугал! Нянька! Скорее уноси Фэнъи к себе!
С плачущей девочкой на руках кормилица тут же убежала прочь. Фань Лянь хоть и бросил на него злобный взгляд, однако тайного ликования сдержать не смог:
– О! Так с именем определились уже! Назвали Фэнъи? Чэн Фэнъи? А что за два иероглифа в нем?
Шан Сижуй заметил:
– У отца и дочери одинаковые иероглифы, никакого воображения у этих шанхайцев!
Чэн Фэнтай намекнул Фань Ляню, что пора бы ему и честь знать:
– Есть еще ко мне дело? Если нет, так иди отсюда, нечего болтать попусту, на обед я гостей не жду.
Фань Лянь хлопнул в ладоши:
– Дело-то у меня есть, да только не к тебе! – Он подленько улыбнулся Шан Сижую: – Братец Жуй, на следующих выходных приглашаю тебя выступить на своем семейном торжестве, ты как, согласен или нет? Без твоего согласия я сегодня вечером отсюда не уйду!
Фань Лянь прекрасно знал, что Шан Сижуй не очень-то любил общение с театральными поклонниками, и уже готов был почтительно ожидать решения актера. Он и не думал, что Шан Сижуй, ни минуты не медля, спросит:
– Сколько выступать по времени? И какое вознаграждение?
Удивился не только Фань Лянь, но и Чэн Фэнтай, тот подумал даже, отчего этот актер сегодня такой радостный, ничуть не важничает. Шан Сижуй же продолжил:
– В знак нашей дружбы ставлю тебе цену две тысячи юаней.
Фань Лянь изумленно воскликнул:
– Братец Жуй! Обычно ты выступаешь на семейных торжествах за тысячу юаней, а тут вдруг по дружбе назвал мне цену в две?
Шан Сижуй кивнул:
– Сейчас объяснюсь: это потому все, что дружба наша на вес золота. Ты ведь рад?
Чэн Фэнтай расхохотался.
Изначально Фань Лянь намеревался найти предлог, чтобы отпраздновать месяц с рождения Фэнъи, а еще помочь немного Чэн Фэнтаю деньгами, вот он и ударил себя по груди, объявив:
– Множество раз я звал братца Жуя выступать у себя, но это первый, когда он так прямо согласился. Я безмерно благодарен! Две тысячи юаней – сущий пустяк, как придет время, дам тебе конверт покраснее!
Чэн Фэнтай сразу раскусил, что тот задумал, но изобличать его не стал.
Глава 3
В мгновение ока наступил шестой лунный месяц. Шан Сижуй снова ставил новую пьесу, за кулисами хоть и воцарилась суета, однако делу она не мешала, каждый выполнял свою работу, и все кипело.
В перерыве между актами Чэн Фэнтай вышел помочиться. В уборной его поджидал один из актеров труппы «Шуйюнь», игравший в пьесах о царе обезьян Сунь Укуне, и поскольку фамилия его как раз была Сунь и отличался он большим мастерством, окружающие пожаловали ему титул Дашэн – Великий Мудрец[3]. Было в труппе «Шуйюнь» одно причудливое правило: у входа в мужской туалет всегда стоял на страже актер статусом пониже, стоило кому-то из труппы засидеться, как дежурный принимался стучать в дверь. Сегодня настала очередь дежурить Дашэна, при виде Чэн Фэнтая по его обезьяньему лицу расплылась улыбка:
– Второй господин, вы здесь! Вы уж не спешите никуда!
Чэн Фэнтай кивнул, справил не торопясь нужду, а затем закурил сигарету, пригладил волосы, глядя в зеркало, и ступил было за порог, как увидел, что Дашэн стучится в дверь другой кабинки:
– Довольно-довольно, помочился и выходи, не жди, пока я двери разломаю. А если увижу, что ты занимаешься всякими непотребствами, так вздерну!
Из уборной донеслось невнятное бормотание, но никто не вышел. Дашэн, как обезьянка по дереву, взобрался на дверцу уборной и заглянул внутрь:
– Эй! И чем занимаемся? А! И правда мочимся! Не слишком-то проворно ты это делаешь!
Смущенный до ужаса молодой актер натянул штаны и бросился прочь. Дашэн спрыгнул с дверцы, отряхнул руки и случайно поймал озадаченный взгляд Чэн Фэнтая. Дашэн и сам понимал, что человеку со стороны происходящее могло показаться странным, а потому неловко улыбнулся.
Чэн Фэнтай поманил его:
– Братец обезьяна, подойди.
Дашэн засмеялся:
– Ой-ой, второй господин, ну вы что, зовите меня просто старина Сунь, все же я не фамилию Хоу[4] ношу!
Чэн Фэнтай протянул ему сигарету и дал прикурить, Дашэн сделал глубокую затяжку. Чэн Фэнтай сказал:
– Мне сразу не понравилась ваша привычка барабанить в двери уборной, как-нибудь поговорю об этом с вашим хозяином. Театральная труппа, а даже помочиться спокойно не дают, подгоняют вечно, будто мы на японской прядильной фабрике!
Дашэн воскликнул:
– Так это правило наш хозяин и установил, второй господин, вы просто не знаете, что за ним стоит.
Чэн Фэнтай показал всем видом, что желал бы услышать подробности, и Дашэн затрещал, точно радиоприемник, рассказ так и полился из его уст. Выяснилось, что хоть изначально мужские и женские уборные находились в разных местах, но Шан Сижуй и прочие актеры амплуа дань частенько разгуливали за кулисами в белоснежных нижних халатах, защищавших театральные костюмы от пота и обнажавших шею. Когда Шан Сижуй наряжался в сценический образ, от него сложно было отвести взор: белоснежная кожа, большие глаза, лицо точно тыквенная семечка. Кое-кто из молоденьких, неопытных еще шисюнов с шиди глядели на него во все глаза, с каждым днем подобное случалось все чаще.
– А как-то раз их за этим делом и застали, в общем, подслушали и донесли. Наш хозяин пришел в неописуемую ярость! – Дашэн цокнул, его по-прежнему охватывал ужас при одном воспоминании о том деле. – Хозяин ведь человек горячий! Тц! Это сейчас он, пообщавшись с уважаемыми людьми Бэйпина, отточил свой нрав, стал благовоспитаннее. Что же раньше творилось, ох, второй господин, вы наверняка подобного не видали!
Чэн Фэнтай подумал про себя: «Это я-то не видал?»
– Хозяин тогда выволок их наружу и, не глядя, кто шисюн, а кто шиди, задал им знатную взбучку, поколотил, точно псов, а закончив, стянул с них штаны!
Раскрыв в изумлении рот, Чэн Фэнтай выпустил струйку сигаретного дыма.
– Ну и дикость!
– С той поры мы в труппе «Шуйюнь» и установили следующее правило: до актрис нам дела нет, а вот за тем, как актеры справляют нужду, обязательно кто-нибудь да присматривает, чтобы те не отвлекались на всяческие непотребства. – Тут Дашэн заметил, что одна из дверей больно долго оставалась закрытой, подошел и пнул по ней что было мочи, не забывая браниться: – Как повыламываю сейчас все двери, вот тогда-то вы и возьметесь за ум! А ну выметайтесь!
Все происходящее показалось Чэн Фэнтаю до нелепости потешным, и он лишь покачал головой: уму непостижимо, что здесь творится! Он хотел было бросить пару шутливых фраз, выудить из Дашэна еще какую-нибудь причудливую историю о «грушевом саде», как в уборную ворвался Ян Баоли, крича в испуге:
– Второй господин! Второй господин, скорее за мной! Кто-то срезал жемчужины с костюма хозяина, ему выходить сейчас на сцену, а он остался без платья, требует крови!
Дашэн ужасно перепугался:
– Вот и наговорили! Второй господин, срочно бежим тушить пожар!
Ян Баоли чуть ли не толкал Чэн Фэнтая в спину всю дорогу, не успели они добежать до закулисья, как услышали рев Шан Сижуя, сотрясающий небеса. Тот кричал:
– Сегодня же все выкупишь! Или собирай свои пожитки и катись из труппы! За то, что хозяину труппы срываешь представление, ты заслуживаешь смерти!
Управляющий Гу, по лбу которого стекали капельки пота, подошел к ним быстрым шагом, от волнения у него перехватило дыхание.
– Что случилось? Что происходит! Все ждут спектакля! Да это же просто катастрофа!
Толкнув двери, Чэн Фэнтай вошел в гримерку. На полу валялся алый театральный костюм с напрочь срезанными жемчужными кисточками, а Шан Сижуй с шисюном стояли друг напротив друга, готовые ринуться в бой. Впрочем, видно, бой между ними уже состоялся: одежда и волосы в полном беспорядке, в уголке рта у шисюна виднелась кровь, а у Шан Сижуя разорвано платье. Сяо Лай всем телом прильнула к Шан Сижую, обхватив его крепко-крепко, так, что тот превратился в тыкву-горлянку, что вешают на пояс, не в силах шевельнуться. Шиди дал пощечину шисюну – как можно это стерпеть? Указывая на Шан Сижуя пальцем, тот стоял с высоко вскинутой головой, не забывая браниться:
– Шан Сань-эр! Я называл тебя хозяином, чтобы оставить тебе капельку достоинства. А ты небось и посчитал это за правду! В тот год, когда Цзян Мэнпин отдала тебе труппу, во что ты ее превратил? Разве «Шуйюнь» не развалилась до сих пор лишь благодаря нам?! Что, мне уже и свое забрать нельзя? Не дорос ты меня прогонять!
В тот год Шан Сижуй взял на себя управление труппой «Шуйюнь» исключительно из упрямства, и никто не осмелился бы сказать, что упрямство это было напрасным. Слова шисюна подлили масла в и так пылающее пламя. Шан Сижуй вдруг толкнул Сяо Лай на пол и стремглав бросился на шисюна. В пылу драки у шисюна из-за пазухи выпал горшочек для сверчков, в котором сидел непобедимый Железноголовый генерал. Позабыв о драке, шисюн бросился его поднимать, но рассвирепевший Шан Сижуй опередил его и пнул горшочек. От пинка у того слетела крышка, сверчок выпрыгнул и исчез из виду. Шисюн мучительно взвыл, да и у окружающих перехватило дыхание – необходимо понимать, что азартные игры[5] совершенно подчинили себе этого шисюна, а не то он не стал бы так рисковать и портить костюм Шан Сижуя.
